Дом Шейлы первый. Мне было семнадцать, когда я отсюда ушел. Мы с парнями украли дипломат с деньгами из гостиницы, и Шейла случайно заглянула в комнату, когда я его прятал. Она молчала, бледная как мел, а потом развернулась и ушла. Я испугался, что она вызовет полицию, спустился вниз, но вместо телефонного звонка услышал кое-что похуже.
«Он все больше похож на мать, Роджер, он должен уйти».
Я схватил дипломат и ждать, пока меня попросят, не стал.
Останавливаюсь перед калиткой и глушу двигатель. В спальне светится окно – как будто горит свеча. Наверное, у нее опять бессонница.
Стягиваю перчатки и черный шарф – вот что уж чего уж ей точно не надо видеть.
– Давай отнесу тебя в дом.
Выхожу из машины, открываю заднюю дверцу. Ко мне поворачивается худенькое личико. Протягиваю руку.
Смотрит на кончики пальцев. Подвигается ближе.
– Вот так… – Осторожно вытаскиваю ее из машины – вместе с одеялом, на улице еще дождит. Она дрожит и вжимает голову в плечи, и я стараюсь быстрее добраться до крыльца.
Стучу в дверь. Три стука, пауза, два стука – наш старый-старый условный код.
С той стороны слышатся шаги.
– Роджер? – спрашивают за дверью. Мне вдруг думается, что голос у Шейлы сильно постарел.
– Генри. Я… я не один.
Дверь открывается – сначала на цепочку, и я вижу лицо Шейлы в свете керосиновой лампы – потом полностью.
– Генри?.. Что… кто это?
– Если б я знал. – Плечом открываю дверь шире и прохожу мимо Шейлы внутрь. – Ей нужна твоя помощь, у нее ожоги и… – Сглатываю ком в горле. – Ее насиловали.
Девушка всхлипывает. Глаза Шейлы за очками становятся круглее – я вижу это даже в свете керосинки.
Она моргает и поджимает губы.
– Отнеси ее в ванную, – голос у нее жесткий и глухой. – Я сейчас.
Ванная в самом конце коридора – коморка под лестницей на чердак. В темноте идти трудно, я уже забыл, как ходить по этому дому в темноте. Что-то гремит под ногами, хватаюсь за стену и опять чувствую боль в ладони. Надо будет потом посмотреть, что там. Перехватываю девушку получше и достаю из кармана фонарик.
Хорошая идея, потому что в самой коморке еще темнее. Изменилось тут мало что. Появился только бочок и котел для нагревания воды. Остальное – все как я запомнил. Ванна, низкий табурет и тазы для белья. Сажаю девушку на табурет, сам сажусь на краешек ванны рядом. Молчит. Оглядывается.
За приоткрытой дверью становится светло, и мы оба поворачиваем головы на свет. Шейла несет целых три керосинки и большую аптечку.
– Принеси воды для ванной, будь добр. Ведра в коридоре.
Видимо, это на них я налетел в темноте.
– К ручью?
Она… улыбается. Блекло, но все же мне улыбается, и я вдруг замечаю эти незнакомые новые морщины на ее лице.
– Роджер недавно колодец выкопал. И… отгони машину подальше.
***
Ручки ведер впиваются в уколотые ладони. Чем быстрее обеспечу девушке ванну, тем быстрее Шейла сможет ей помочь, и я уеду. После третьего захода боли уже не чувствуется, а путь по темному коридору до ванной начинает вспоминаться. Слышу, как Шейла о чем-то разговаривает с ней. Но когда захожу вылить ведра, девушка отвлекается и смотрит на меня. Наши взгляды ненадолго встречаются, а потом я снова ухожу.
Кажется, это уже девятый раз… Готов свалится прямо у колодца. Давненько не занимался я тяжелой работой. Выливаю воду в бочок и приваливаюсь к стене. Шейла поит девушку чем-то. Чаем, кажется. Чашку они держат вместе – девушка обнимает ее обеими ладонями, а Шейла поддерживает за дно.
– Во-от так… Потихоньку… Это горный. Очень вкусный. – Таким же голосом она успокаивала меня, когда я падал с велика или напарывался на гвоздь; разве что теперь он стал чуть глуше и ниже. – Держи. – Она протягивает ей печенье из бумажного пакета. – Овсяное.
Пальцы крепко сжимают выпеченный кругляшок. Девушка глядит на меня, потом на Шейлу, и робко подносит его к губам.
– А ты? – Шейла протягивает пакет мне, но я мотаю головой. – Вчера пекла, думала, как раз приедет Роджер. Получила письмо, что он скоро будет.
– Куда он уехал?
– В Монпелье, за всякими штуками для поселения. – Она пожимает плечами. – Вы с отцом такие… Не умеете сидеть на месте.
Наши взгляды встречаются, и улыбка у нее на губах гаснет.
– Прости, я… не это имела в виду. Запей, моя хорошая. – Она протягивает девушке чашку и помогает дрожащим рукам ее удержать. – Знаешь, я… мы искали тебя. А потом Болезнь… И я думала…
Тишина вдруг повисает такая, что давит на уши.
– Пойду… отгоню машину.
– Генри…
В горле застревает комок, но я все же оборачиваюсь.
– На… на тебя воды тоже хватит. Возьми роджерову мочалку, станок, если хочешь. А полотенце я принесу.
– Я… Спасибо.
Глубоко вдохнуть получается только когда я выхожу во двор. Дождь наконец-то кончился. Остался только сырой воздух. Сажусь за руль, а глаза слипаются. И ведь правда, я первый раз за всю эту долгую ночь просто сижу и никуда не рвусь. Но спать еще рано.
Беру кольцо с ключами двумя пальцами и позволяю себе закрыть глаза. Папа показывал эту фишку, еще когда учил меня водить… Ты обманываешь свой мозг и как бы разрешаешь себе уснуть – а потом ключи падают, и ты просыпаешься. Водительский сон, своего рода.
Но что-то всё время мешает. С деревьев капает. Шумит ветер… как сквозняки в подвалах.
– Вот не припомнишь, я сегодня тебя уже любил?
Бенуа скидывает халат, тянется к девушке и…
На пол падают ключи.
Черт. Вот же черт.
Нагибаюсь за ключами. Пожалуй, предложение Шейлы сполоснуться все-таки не лишнее. Завожу машину и разворачиваюсь к лесополосе.
Но руки слишком крепко сжимают руль.
***
Подходящее место нашлось не сразу. Леса здесь жидковатые – прятать «Лифан» пришлось в низине. Только бы выехать потом отсюда… Повязываю мокрую олимпийку вокруг бедер и наклоняюсь за новой порцией листьев.
С шеи свешивается медальон – он на мне с тех самых пор, как я забрал его из витрины. Но как будто потяжелел раза в три. Удивительно, как обстоятельства могут сделать простую вещь противной. Снимаю его через голову и оглядываюсь вокруг. В метре-другом от машины старое дерево – кривое и больное, ствол почти весь зеленый от какого-то грибка. Ногой разворашиваю лесную подстилку и закапываю медальон. Пусть лучше побудет здесь.
Когда захожу обратно в дом, Шейла все еще занимается гостьей. Голосов почти не слышно, слышится слабый плеск воды. Лучше не буду заходить.
Вместо этого с фонариком иду на кухню. Вроде как, я был голодным, и даже живот до сих пор протестующе болит, но после этого… сна…
В общем, я постоял на пороге еще с минуту и, в конце концов, пошел наверх. По наитию меня сразу понесло в свою старую комнату, взгляд наткнулся на кровать, и оглядывать, как тут все остальное, уже не захотелось. Я просто рухнул на нее и уснул.
Глава 3
– Генри…
Разлепляю глаза. Надо мной склонился кто-то… Шейла.
– Уступишь малышке свою кровать? Она у меня в кабинете.
– Как она? – вопрос превращается в зевок.
– Накормлена и выкупана. Сейчас уснет, в чае было снотворное.
– А ее раны? Ноги и…
Шейла поджимает губы.
– Она… В порядке, на сколько это сейчас возможно. Раны-то заживут… но боюсь, со временем ей станет только хуже.
– Но ты же постараешься помочь?
– Я… да.
Молча киваю. Хорошо, что я привез ее именно сюда.
– Генри… – Голос Шейлы заставляет меня остановиться прямо перед лестницей. – Вернешься потом в кабинет?
Киваю. Глупо было надеяться, что она не захочет поговорить, и всё же где-то в душе я очень на это рассчитывал.
Прежде чем зайти в кабинет, заставляю себя остановиться и делаю глубокий вдох. Чтобы стереть с собственного лица всё, что на нем, кажется, читается. Ни к чему настораживать девчушку.
Открываю дверь, и на меня глядит пара сонных глаз.
Она сидит в шейлином кресле и разглядывает какой-то буклет – точнее, разглядывала, пока не увидела меня. На ногах велосипедки поверх бинтовых повязок, а вместо грязного платьица – да ладно! – моя старая футболка с Дартом Вейдером. Ох, Шейла…
– Что это? – Присматриваюсь к обложке. Какие-то рекомендации по медицинской практике с диким непроизносимым названием. Сажусь рядом с ней на корточки и заглядываю в книгу. – Неплохо… А я в этом не в зуб ногой.
Но в буклет она больше не смотрит – только на меня. Глаза уже не испуганные. Они у нее серые – как у меня.
– Шейла тебе поудобнее местечко нашла. Пойдем?
Ее руки складывают буклет и робко кладут его на краешек стола. Глядит на меня. Поднимаюсь с пола и поднимаю ее на руки. От нее пахнет лавандовым мылом, пальцев касаются заплетенные в косу волосы – на ночь Шейла заплетает себе так же, только волосы у нее не такие длинные.
Она опускает голову мне на плечо. Пока поднимаюсь по лестнице, так и лежит. Плечом открываю дверь – легонько, чтобы не потревожить ее. Кровать разобрана; дело рук Шейлы. А еще плотно зашторены окна, все кроме одного – чтобы не было слишком темно.
Опускаю девушку на простыню. Поворачивается на бок и подтягивает к себе ноги она уже в полусне. И укрыть. Вроде всё. Забираю керосинку со стола и тихо прикрываю за собой дверь.
Шейла встречает меня прямо в коридоре – как будто все это время занималась только тем, что ждала меня.
– Генри… – Она осекается, бросает взгляд на лестницу и кивает на дверь кабинета. Продолжает она, только когда мы уходим из коридора, и эта дверь оказывается плотно закрытой. – Скажи… Где ты ее нашел?
– На обочине. Ехал в Монпелье, остановился перекусить и… Она была в кювете. – Не нравится мне это. – А что?
Она мотает головой. Открывает ящик стола и достает оттуда листок.
Листок с подписью Бенуа.
– М-м… Интересная закорючка.
– Это вытатуировано у нее на внутренней стороне бедра. –Шейла опускается в свое кресло. – Девочки с подписью на бедре не валяются на улице, Генри. Ты… ты крал у него. У Бенуа.
– Что?..
– Тебе нужно увезти ее. Как можно дальше.
Мотаю головой.
– Стоп-стоп-стоп. Он не знает, что это был я.
Ее пальцы вцепляются в подлокотники.
– Этого и не нужно… Он всё прочешет. До Болезни его пытались уличить в педофилии, и даже если ты никуда о нем не сообщишь – попробуй объясни это ему. Все знают, как он печется о своей репутации даже теперь.
– Шейла… – Отодвигаю от стола стул и сажусь напротив нее. Не хватало еще, чтобы она выгнала нас обоих. – Давай рассуждать логически. Чтобы прочесать сейчас все, нужно очень постараться – сама знаешь, сколько городов заброшено. И у меня дела, я не могу ее забрать.
Она поджимает губы.
– Дела, важнее чьей-то жизни?
– Хватит. Опять прогоняешь – отлично! Но со мной она не…
Что-то загремело. Наверху.
– Ты слышал?
