– Сэр, вы сами печёте эти слойки?
– Сэр? Почему сэр? Передайте пакет.
– У меня карманы. И плюшку! Спасибо за сдобу.
– Что происходит?
– Я спускаюсь, свет слабеет.
– Встань под деревянным обвесом. Всего полчашечки.
– Ещё сбрую надо.
– Тогда так и пиши.
– Солнце спустилось за церковь. Голубь в колокольне застрял.
– С Рождества едва четыре месяца прошло.
– Час дня.
– Они ж так читать не смогут. Штору поднять?
– Это же для тебя. Как хочешь.
– Влезай и почисти в последний раз фонарь.
Почему я ни разу не бывал на нью-йоркской швейной фабрике?
– Господин?! Вы спите?
– Я чищу фонарь.
– Господин!
Веки открылись.
– Простите, задремал что-то.
– Ладно, что с той женщиной? Зовите её скорее сюда!
– Ушла.
– Я спать.
Мысль протекала быстро и кривоугольно, достигнув размышления о том, что если он вдруг по какой-то причине или без неё возьмёт и захохочет, то она это увидит, а разве можно увидеть смех? Он полагал, что видеть смех – это искажать действительность, смех, ну по крайней мере его смех, необходимо видеть обязательно со звуком – то есть слышать. Но слышать – это не видеть. В какой-то мере тоже да, но если чисто этимологически – нет. Получается, чтобы ему рассмеяться перед ней и не нарушить целостности, нужно удостовериться, что все, кто будут смотреть на него, будут, во-первых, смотреть, а во-вторых, смотреть со звуком. Он не мог позволить себе так рисковать, поэтому смеялся редко и только в проверенные уши под названиями, которые относились исключительно к его реальности, за которую он так давно боролся по всем фронтам.
«В общем, завтра всё будет опять man-made, сделано человеком, дословно – мужчиной. А значит, не столько хорошо, сколько нескучно».
Он был порезан на лекала. Не душегуб и не спаситель – наблюдатель.
Объективным и неизбежным является моя смерть?
Демонизируем?
Почему она не знает пределов своей гибкости?
Парето?
Гуттаперчивость?
Комбинация?
Декаденские конструкции?
«Шестой обрушен мост».
На сто первом километре к юго-востоку от Москвы взревел двигатель. Громкий хлопок автомобильной двери. Мягкий, но уверенный голос вторил в унисон двигателю:
– Женщины, мы едем?
А в это время в ночи Северного Чертаново за окном виднелась многоэтажная постройка. Семнадцатиэтажный скелет с двумя светящимися красными ушами на крыше, похожий контурами на суслика – без национальности, идей и иных идентификаций, – просто дом, напоминающий по очертаниям суслика.
Катя уже около часа вела автомобиль по мокрым дорогам подмосковных лесов по направлению к Москве. Там нужно было забрать ещё одну женщину, ещё одну себя, и двинуться к месту встречи.
Катя понимала, что, обскакав пламя, можно одержать триумф, но эта дорога была не для неё хотя бы просто потому, что удача не благоволит армиям, удача благоволит великим солдатам. А если ты отказываешься воевать сам с собой, ну, если ты так нежен, что тебя надо поставить в стеклянный футляр, то лучше умереть как можно скорее, потому что жизнь не нуждается в таких экзотических растениях. Автомобиль прибавил газу. Может быть, последняя битва окажется важнее Грааля?
– Возможно, я погибну в этом безнадёжном сражении, но сделаю это отважно, родив новый мир. Я же мать.
В это время в Мариинском театре в Санкт-Петербурге.
– Яна Александровна, оглянитесь, вокруг одни женщины и их понурые кабельки.
– Действительно, как собаки слюнявые, бродят за жёнами и подругами.
– Да нет же, Яночка, не кобельки, а кабельки.
– Те, что у тебя пучком из телевизора торчат?! – рассмеялась Яна Александровна. – Да поняла я, поняла! Но разве это сильно что-то меняет?
– Ещё как, дорогая! Мы с тобой где сейчас? В театре. На той неделе после фуршета на ПМЭФ в Эрмитаж ходили, в прошлом месяце на лекции в Париж летали, через три дня на Мальдивы летим на ретрит, или что там у нас будет? А сегодня в ночь после представления с Катей едем. Везде с тобой вдвоём ходим, ездим, летаем. Две женщины – обычное дело. А ты часто видишь в музеях, на лекциях или особенно в театрах пару мужчин?
– Всё верно. В музеях, в театрах, на лекциях большинство – женщины.
– А большинство мужчин где? На футболе, в тюрьме, в психиатрической больнице, в вытрезвителе, в больнице.
– Это да, нам этими глупостями некогда заниматься! Всё, тихо, начинается.
– Ладно, а кабельки-то здесь при чём?
– Тсс!
Она приходит из другого мира.
Противостояние с Ортрудой и Тельрамундом – не схватка добра и зла, схватка за власть.
Музыка. Хольтен.
Грёзы Эльзы. Её глаза завязаны.
Лоэнгрин снимает повязь.
Несоответствие.
Спасение.
Утраченная иллюзия.
Любовь без понимания.
Новый путь.
Сомнение.
Опера «Лоэнгрин», Свадебный хор – Рихард Вагнер.
⠀
⠀
⠀
⠀
⠀
⠀
«…Дальше не пройти
Вам этим гребнем; и пытать бесплодно:
Шестой обрушен мост, и нет пути.
Чтоб выйти всё же, если вам угодно,
Ступайте этим валом, там, где след,
И ближним гребнем выйдете свободно».
Глава «А»
24 ноября 1971 г., г. Портленд, США
Миллионы людей по всей стране готовятся к празднику Дня благодарения. Все вокзалы и аэропорты забиты людьми – каждый хочет побыстрее попасть домой, чтобы отметить праздник вместе с семьёй. Между тем в аэропорт Портленда входит ничем не примечательный молодой человек с чёрным кейсом в руках…
Он не спеша подходит к стойке регистрации, называет себя и покупает за двадцать долларов наличными билет в один конец на получасовой рейс 305, следующий в Сиэтл. Он поднимается на борт самолёта, занимает своё место, закуривает, заказывает себе порцию коньяка с лимоном.
В дальнейшем пассажиры, которые находились рядом, опишут его как очень спокойного человека, кажущегося вполне приятным.
Бортпроводницы Флоренс и Тина описывают его внешность следующим образом: на вид тридцать-сорок лет, рост – около ста восьмидесяти пяти сантиметров, вес – около девяноста килограмм, глаза карие. Был одет в чёрное пальто, тёмный костюм, выглаженную белую рубашку и мокасины. Также на нём был чёрный галстук и перламутровая булавка. В общем, никаких особых примет. Такого человека вы всегда заметите, но потом толком и не вспомните. В 14:50 по местному времени рейс 305 поднялся в воздух, а ещё через восемь минут он передал записку двадцатитрёхлетней стюардессе Флоренс Шаффнер. Сперва девушка решила, что этот человек даёт ей свой номер телефона, возможно флиртует. Она берёт записку, но не читает её содержимого, кладя её в карман. Тогда Он подходит к ней, немного наклоняется и вкрадчиво говорит:
– Мисс, вам лучше взглянуть на записку – у меня взрывчатка…
Глава 6
Лоэнгрин
1 ноября 2020 г., г. Париж, Франция
Как видеть, смотря на Солнце?
На кафедре Парижского университета.
– Надеюсь, что профессор такого калибра, как вы, не будет ссылаться на хитреца Джона Грэя, упрощая всё до стереотипов. Как мы вообще что-то из этого сможем сплести?
– Поймите, очевидно, что мужчина и женщина – это не выходцы с разных планет, но что, если эти планеты внутри нас.
– Поясните, что именно вы хотите сказать.
– Давайте представим и воспользуемся этой примитивной на первый взгляд формулой, что мужчина с Марса, а женщина с Венеры. И сразу же обнаружим, что Земля между ними.
– Земля? Это ещё к чему?
– Если немного углубиться в мифологию, то можно обнаружить, что Марс когда-то был мирным богом, олицетворяя собой плодородие и спасение, до той поры, пока не был отождествлён с войной для установления порядка.
– Так…
– Венера – мать спасшегося Энея, потомки которого основали Рим, воплощала собой плодородие и спасение, пока не была отождествлена с красотой для плотской любви.
– …
– Земля – это гипотеза между Марсом и Венерой – предположение, которое предстоит доказать. Марс через гипотезу, «почитая» отца-Юпитера, стремится к Плутону – богу подземного царства и смерти, отменив тьму и смерть в процессе движения к тьме и смерти. Венера, восхищаясь силой Марса, время от времени закрывает глаза на недобрые свойства бога, уносясь с ним всё дальше, пока однажды не ощутит скрипящий холод бездны и, оглянувшись, – не оробеет.
– Что она увидит?
– Вектор. За время, данное Марсу, он сделался сильнее, неся гипотезу к гибели, однако, увидев, где чисто математически может находиться источник света, Венера берёт господство себе. Если воспользоваться уж совсем хиленькой метафорой, то можно сказать, что Венеру от Солнца отделяет Меркурий, отождествлённый когда-то с кошельком. И в благодарность за свет и спасение гипотезы капиталы хлынут в руки Венеры, за ними и власть.
– Звучит уж совсем мякло, ещё раз спрошу: как и что мы из этого сможем построить?
