– Что-то вроде того.
Эдель с волнением покосилась на демониц из свиты матери, прикидывая свои шансы на успех. Из шестерки самой опасной была Ара из клана До. Ара носила короткие волосы, а ее лицо украшали татуировки, изображающие следы от когтистых лап. Вряд ли Эдельвейс удастся с ней справиться, но попробовать все же стоило…
Однако когда они достигли тренировочной площадки, Солфира направилась к кантарийцу, который как раз закончил разминаться. Он жадно пил воду из железного ковша, но, заметив приближение гранд-арханы, поспешно вытер губы, поправил пропитанную потом рубашку и поклонился в знак приветствия.
Эдель его узнала. Мужчину звали Лексом, и он служил в охране Перламутрового дворца.
– Вот подходящий для тебя противник. – Солфира указала дочери на кантарийца.
Эдель мысленно восторжествовала: Лекс по комплекции напоминал Адера, к тому же слегка прихрамывал на одну ногу, что могло дать ей дополнительное преимущество в схватке.
Договорившись об условиях боя, они вышли на середину площадки.
Эдель почти не нервничала: она была уверена, что поединок будет достаточно легким и быстрым.
Сначала Лекс в основном оборонялся. Иногда он совершал обманные выпады, чтобы проверить реакцию соперницы. Но покружив немного по площадке, мужчина внезапно перешел в атаку.
Эдель с трудом успевала уворачиваться и отражать его удары. Она изо всех сил пыталась перехватить инициативу в бою. И когда ей стало казаться, что ей вот-вот удастся взять ситуацию под свой контроль, Лекс при помощи хитрой подсечки лишил ее равновесия.
Лежа на песке полигона, Эдельвейс непонимающе уставилась в небесную синеву. Она проиграла! Какой позор!
Лекс помог полукровке подняться. Несмотря на свою победу, он выглядел смущенным.
Пока Эдельвейс отряхивала одежду от пыли, возле нее возникла гранд-архана.
– Как и следовало ожидать, ты не готова к Большой Игре.
Слова матери прозвучали как приговор. Но Эдель не собиралась сразу сдаваться.
– Проверь меня снова. Я выиграю следующий бой.
– Твоя победа не изменит моего решения. Слабые руки, медленная скорость – твой противник заснет от скуки, пока ты нанесешь ему удар. Может, тебе и удастся выстоять против кантарийца, но в поединке с ирнитом ты обречена на поражение.
На этот раз Эдель молча выслушала критику матери. Боясь расплакаться от обиды и отчаяния, она поспешила вернуться в храм.
Запершись у себя в комнате, полукровка умылась и переоделась, не переставая думать о своем поражении.
Почему она так нелепо проиграла? Здесь явно что-то не так! Она столько сил и времени потратила – и, оказывается, все впустую.
Что ж, вывод напрашивался один: ее тренировок недостаточно, а значит, придется увеличить их количество. Адер не откажет ей в дополнительных занятиях, он будет только рад помочь. Оставалось его об этом предупредить.
Эдель нашла Адера в мастерской, где он вырезал деревянную рукоять для кинжала. Чтобы длинные волосы ему не мешались, светоч повязал голову белой лентой. Сквозь тонкую ткань на лбу просвечивала божественная метка, похожая на серп.
Заметив появление архессы, Адер игриво подмигнул ей. Поднеся деревяшку к губам, он сдул золотистую стружку. На миг девушка залюбовалась тем, как его пальцы трепетно пробежались по выемкам на рукоятке. У Адера были сильные натруженные руки, которыми он мог запросто удержать за рога взбесившегося буйвола…
Эдель открыла было рот, чтобы озвучить свою просьбу, но внезапная догадка исказила злостью ее лицо. Она коршуном метнулась к Адеру, выбила из его ладони деревяшку, отчего та отлетела на другой конец комнаты.
– Ты поддавался мне! – Голос Эдель задрожал от гнева. В потемневших радужках девушки отразился сияющий символ светоча.
Адер медленно отложил нож и поднялся со скамейки. Судя по его лицу, он прекрасно понял, чем вызвал ярость архессы. Однако он не торопился оправдываться или признавать свою вину. Светоч с завидным спокойствием откинул за плечо светлый локон и сложил руки на груди. Он был гораздо выше Эдельвейс, поэтому ей приходилось задирать голову, чтобы видеть его лицо.
– Я требую поединка! – закричала Эдельвейс, сжимая кулаки.
– Здесь? – Адер обескураженно обвел помещение взглядом.
– Здесь и сейчас!
Но молодой монах покачал головой.
– Нет, я не буду драться с тобой. Ни сейчас, ни потом. Если хочешь меня наказать – накажи. Я разрешаю! – И Адер смиренно припал перед девушкой на одно колено в ожидании неминуемой расплаты.
– Встань!
Светоч послушно выпрямился. Эдель замахнулась, но ударить так и не смогла. Адер слишком много для нее значил. С того дня как она появилась в храме Вечного Сияния, он всегда был рядом. Учил ее, поддерживал. Возился с ней, когда она попадала в какие-нибудь передряги. Выслушивал и делился ценными советами. Нельзя же в один миг забыть обо всем, что он для нее сделал.
– Зачем было меня обманывать? Чего ты этим добивался? – Эдельвейс резко толкнула Адера, и он едва не снес собой стойку с инструментами.
– Я лишь хотел таким образом приободрить тебя. Ты была расстроена своими бесконечными поражениями.
– И ты решил мне подыграть? Это худшее, что ты мог сделать! – С этими словами Эдель схватила со стола кувшин с водой и метнула его в стену возле головы Адера. Мокрая глиняная крошка брызнула в разные стороны. – Не смей! Никогда! Меня! Жалеть!
– Дело не в жалости, Эдельвейс. А в том, что… я люблю тебя!
Крик Адера ошеломил архессу. Вот чего она точно не ожидала услышать в тот момент, так это признания в любви.
– Каждый бой с тобой превращался для меня в пытку. Я боялся причинить тебе боль. И в какой-то момент я просто перестал сопротивляться…
– Эдель! Что за шум? – В мастерскую вбежала встревоженная Нэя. Как же вовремя!
– Все в порядке. Мы тут… разговариваем, – произнес Адер, не сводя напряженного взгляда с архессы.
– Разговариваете? – Нэя с сомнением покосилась на грязный пол, на мокрую стену, потом на хмурое лицо Эдельвейс. – И о чем же?
– О том, что Эдель не стоит участвовать в Большой Игре. Но, как видишь, она категорически со мной не согласна.
– Ну этого следовало ожидать, – понимающе усмехнулась Нэя. – С чего ты, вообще, решил, что она тебя послушает?
– Потому что я лично тренировал ее и знаю, на что она способна. – Светоч приблизился к Эдельвейс и в примиряющем жесте положил руку ей на плечо. – Правда в том, что она – полукровка, и никакие тренировки не помогут ей победить в Большой Игре. Будет лучше, если она направит свою энергию в мирное русло. В первую очередь, Эдельвейс – красивая девушка, и ее сила в другом…
– Какой же ты все-таки дурак! – воскликнула Эдель, сбрасывая с себя мужскую ладонь.
В сердцах она все же влепила Адеру пощечину, вот только легче ей от этого не стало. И прежде чем Нэя бросилась к ней со своим неуместным утешением, архесса скрылась в мире демонов.
***
Эдельвейс не заметила, как взошла на плато утеса. Опустившись на четвереньки, она осторожно заглянула вниз, но толком ничего рассмотреть не успела: голова закружилась, и полукровка поспешила отодвинуться подальше от края обрыва.
На том месте, где когда-то стоял Ташеритон, возвышался украшенный рунами валун. Надпись на нем гласила: «Сделав выбор, не сомневайся!»
Архесса уселась под камнем и задумчиво растерла между пальцами черные лепестки ирнитской гвоздики, стебли которой змеями обвились вокруг ног девушки. Обычно от цветочного сока на ткани оставались несмываемые фиолетовые разводы, но Эдель сейчас меньше всего волновали пятна на ее одежде…
Она старалась не злиться на слова Адера и матери. Они оба были правы: Эдельвейс никогда не сможет тягаться с ирнитами. Ее участь – жить в постоянном страхе перед чистильщиками и терпеть снисходительные взгляды со стороны демонов.
Вот у Нэи все просто! Ей для счастья нужно так мало: танцы, песни, вкусная еда и красивые наряды. А Эдельвейс больше всего на свете хотелось доказать окружающим и в первую очередь родителям, что она сильнее, чем кажется. Однако, как бы она ни старалась, все было напрасно…
Эдельвейс с тоской посмотрела на шныряющих между камнями эфиров.
Считалось, что эфиры Ирна – это переходное состояние между жизнями демонов. В отличие от людей ирниты имели уникальную способность к перерождению. После смерти их тела превращались в призрачную субстанцию. Чем плотнее был призрак, тем больше у демона было шансов вернуться к прежней жизни. Правда, для этого требовалось соблюсти ряд других условий, и не все они, к сожалению, зависели от самого ирнита. Тут уж как повезет!
Душа демона вместе с его знаниями, воспоминаниями и способностями сохранялась в так называемом сердце эфира. Если эфир не успевал переродиться до того момента, когда призрачная оболочка окончательно истончалась, то его сердце становилось семенем, из которого рождался новый ирнит.
А благодаря опыту Ташеритона стало известно, что вместе с сердцем эфира можно было получить силу умершего демона и стать непобедимым воином… Эдель по привычке принялась тереть подбородок, переосмысливая давно известную ей информацию. И подскочила от внезапного озарения, срывая с ног цветочные стебли.
Вот же решение ее проблемы! Ей тоже нужно заполучить сердце эфира.
«Сделав выбор, не сомневайся!» – твердо сказала себе Эдельвейс и бросилась на поиски подходящей жертвы.
Над ней проплыл дух в облике крылатого вепря. Он парил слишком низко над землей, словно дразня Эдельвейс, и она подпрыгнула в попытке дотянуться до его сердца. Но эфир рванул ввысь, оставив полукровку с пустыми руками.
Спустившись с утеса, архесса направилась к ближайшему озеру. Скинув обувь, она вошла в воду, стараясь не поскользнуться на илистом дне. Утолив жажду, она попробовала оттереть со штанин цветочный сок, но, конечно же, безрезультатно.
Неожиданно внимание Эдельвейс привлекла призрачная фигурка, возникшая на поверхности озера. Судя по практически прозрачному силуэту – это был достаточно древний эфир. Он медленно брел прочь от берега прямо по воде. И почему-то напомнил Эдельвейс приземистую даму в широкополой шляпе и в плаще с пелериной.
Над серединой озера скалы нависали прямо над водой, образуя подобие изогнутого моста. И девушка поспешила туда в надежде, что эфир никуда не свернет и не уйдет обратно на глубину. Но ей повезло: она вбежала на каменный выступ как раз в тот момент, когда призрак поравнялся со скалой.
Вблизи выяснилось, что эфир имел облик гигантской медузы. И то, что Эдель сначала приняла за плащ, было кружевом из щупалец, а шляпа оказалась грибоподобной головой.
Из-под ноги архессы выскользнул камушек и упал в воду, разогнав круги. Дух недоуменно вскинул голову. На его плоском лице зияли провалы глаз, зубастый рот открылся, будто бы в немом удивлении, и у основания призрачной шеи маняще блеснуло сердце эфира.
Была не была! Эдельвейс оттолкнулась ногами от каменной поверхности и полетела прямо на призрака. Она инстинктивно выставила перед собой руки, как будто они могли замедлить ее падение, и открыла рот в невольном крике.
Все случилось слишком быстро. Пролетая сквозь призрачное тело, девушка ощутила легкое сопротивление воздуха, однако этого было недостаточно, чтобы сдержать ее полет. И ей ничего не оставалось, кроме как зажмуриться и сгруппироваться, входя в воду.
Озеро сомкнулось над головой, заключая девушку в свои объятия, а потом вытолкнуло обратно на поверхность.
К этому моменту напуганный дух успел улизнуть.
С тихим вздохом полукровка стиснула челюсти. На зубах что-то хрустнуло и растеклось терпкой жижей, словно лопнуло зернышко спелого граната. Эдельвейс поморщилась, проглотив солоноватую каплю, вкус которой подозрительно напоминал кровь.
Уж не прокусила ли Эдель во время падения себе щеку?
Девушка принялась прощупывать языком десны, но, заметив на глади воды странное движение у себя над головой, она заволновалась уже по другому поводу: на землю потекли облака!
Это явление выглядело довольно захватывающе: словно с неба обрушивался молочный водопад. Или снежная лавина. Минус заключался в том, что опустившись на землю, облака на несколько часов сводили на нет всю видимость в округе. А Эдельвейс меньше всего хотелось оказаться в густом тумане посреди озера.
Бойко заработав руками и ногами, девушка поспешила к берегу, время от времени оглядываясь на приближающуюся белую завесу. И она не сразу обратила внимание на неприятные покалывания в теле…
Эдель успела добраться до берега, но сил хватило лишь на то, чтобы растянуться на теплом песке возле самой кромки воды. Кожу пощипывало все сильнее, веки жгло, будто архесса долго пролежала на солнцепеке. Тяжело дыша, она перекатилась на спину, следя за тем, как неумолимо надвигается облачная буря. И крепко зажмурилась, когда ее накрыло влажным туманом и… внезапной агонией.
Казалось, что тело Эдельвейс умирало и создавалось заново: от клеточки к клеточке, от атома к атому. Разрывалось, соединялось, выкручивалось наизнанку. Его будто безжалостно пронзали иглами, пробивали ударами молота, разрезали кинжалами. И так раз за разом…
Иногда Эдель чувствовала, что вот-вот воспламенится от внутреннего жара, а потом резко замерзала.
Иногда задыхалась, не имея сил, чтобы сделать вдох или выдох.
Эдель сорвала голос от криков. И в какой-то момент она уже была согласна умереть, лишь бы прекратить эти мучения.
Неизвестно, сколько времени прошло: час или несколько минут. Но боль, которая терзала полукровку, наконец притупилась, а потом и вовсе исчезла, уступив место блаженной эйфории.
Тело Эдельвейс стало таким невесомым, словно оно превратилось в эфир. Вот только у эфиров не могло быть пульса, участившегося дыхания… Покрывшейся испариной кожи… Сокращающихся от удовольствия мышц… Так сладко и приятно, что хотелось кричать и бесконтрольно смеяться, как от щекотки!
Необъяснимое наслаждение накатывало нарастающими волнами, пока не достигло наивысшей точки. От яркой вспышки экстаза сознание Эдель вырвалось из плоти, как дротик из духовой трубки Нэи.
Сквозь пелену забытья архесса почувствовала, как кто-то тянет ее за руку, волоча девушку прямо по земле. Но ей было все равно: что бы с ней ни сделали, у нее не осталось сил сопротивляться.
Что-то мягкое обволокло ее со всех сторон, и ей показалось, будто она парит в небесах Ирна. Когда она осторожно приоткрыла веки, то с удивлением увидела над собой встревоженное лицо Рейфа. Эдель хотела спросить его, как они оказались на небе, если оба не умеют летать? Но так и не издала ни звука, вновь погрузившись в сонную прострацию.
Когда она в следующий раз открыла глаза, никого рядом с ней не оказалось. Облака давно рассеялись, и небо Ирна было непривычно пустым.
Пошевелившись, Эдельвейс обнаружила, что лежит на поверхности озера.
Как она в него попала? Она же точно была на суше! И как ей удалось так долго продержаться на плаву, будучи без сознания?
Что ж, главное, она по-прежнему была жива. Лишь от длительного неподвижного лежания ее мышцы слегка онемели, а кожа покрылась слоем из мелких воздушных пузырьков.
На мелководье Эдельвейс подышала, пережидая головокружение, и наконец медленно встала на ноги.
На берегу она ясно различила следы, а в воздухе до сих пор висел знакомый запах трав и костра. Значит, Рейф ей не привиделся. Наверно, это он затащил ее в воду. Только, интересно, для чего?
Эдель на ум пришло сразу два варианта: либо он хотел ей помочь, либо утопить. И она с усмешкой отмахнулась от последнего предположения: уж Рейф-то точно не был способен на убийство.
В своем отражении на глади воды Эдель не увидела ничего особенного. Да, сейчас она была потрепанной и мокрой, но это все еще был ее родной облик. Однако что-то в ней явно изменилось: она чувствовала себя совершенно иначе. Словно в нее влили какое-то снадобье, дарующее неиссякаемую энергию!
Даже ее сердцебиение стало другим. Громким, частым… Чужим!
Неужели ей каким-то чудом все-таки удалось слиться с эфиром? И будто подтверждая мысли архессы, внезапно со всех сторон послышались голоса приближающихся к ней призраков: «Санои! Санои, ты здесь? Почему мы тебя чувствуем, но не видим?»
Эдель никогда прежде не слышала эфиров. Она вообще, оказывается, раньше многого не замечала… Не слышала, как течет сок по жилкам травинок, как вздыхают деревья, как перекатываются и звенят под ногами песчинки. А сколько вокруг непередаваемых запахов! Сколько невероятных расцветок и оттенков! И только сейчас она по-настоящему ощутила свою связь с Ирном.
Или то была связь Ирна с эфиром?
«Санои!» – мысленно позвала Эдельвейс, приложив руку к сердцу. И эфир отозвался на ее зов всплеском магической силы, о которой она раньше и не мечтала!
Эта сила заклокотала в горле, запульсировала в каждой жилке.
Эдельвейс подняла с земли камень, стиснула его между пальцами, и он раскрошился, словно кусок трухлявого дерева.
Разбежавшись, полукровка ловко взобралась на верхушку почти отвесной скалы и безбоязненно повисла на ней, цепляясь лишь кончиками пальцев.
