– Вилл! – воскликнула Ната, едва я ответила на звонок.
– Ната?
– О чудо! Я уже минут пять звоню тебе! – шутливо ругалась подруга.
– Я рада тебя слышать! Как ты? Где ты? Что с тобой?
– Вилл! Я звоню поздравить тебя, а не рассказывать последние новости! – говорила девушка. Голос её начал прерываться.
– Я жутко переживала! Ната, я хотела…
– Дорогая Вилл, поздравляю тебя с наступающим Новым годом! Желаю тебе встретить свою любовь, поднять самооценку, купить машину и всегда слушать свою подругу!
Я рассмеялась, хотя из глаз вот-вот потекли бы слезы.
– Приехал двоюродный брат с родителями. Они грозились поставить ёлку у меня на тумбочке. Я думала, это самая неловкая минута в моей жизни, но потом я узнала, что меня вынес какой-то молодой паренёк. Знаешь, я в жизни так не хотела домой, как сейчас. – Ната шумно вздохнула.
– Прости меня.
Договорить мне не суждено. Она вновь перебила. Ей слишком неловко слышать от меня слова откровения. Проще шутить.
– Да, прощаю, но в будущем мы не идём туда, куда хочешь ты, а идём туда, куда хочу я.
– Хорошо, – согласилась я. Какое облегчение. Это меньшее, что я могла получить.
– Рада тебя слышать, Вилл.
– Да, я тебя тоже.
– Когда я очнулась, первое, о чём я подумала, что ты не выбралась.
Я знаю, каких трудов стоит сказать нечто подобное. Отвлечь Нату мой долг.
– Как твоя мама?
Мой вопрос вызвал шквал эмоций. На несколько минут Нату захватил эмоциональный, полный ругательств монолог. Я лишь улыбалась, молча выслушивая подругу, которой пришлось остаться в праздничный день в стенах больницы.
Этот Новый год разительно отличался от всех предыдущих.
И дело даже вовсе не в том, что в канун праздника я едва не погибла. Что-то изменилось в мире вокруг. Перемены ощущались и во мне. Казалось, впереди ожидает нечто новое, что-то, что изменило бы всё. Произошедшее в «Парнасе» изменило нас. Я не могла объяснить это чувство самой себе, но совершенно точно знала – как раньше уже не будет.
Я обвела взглядом нашу небольшую уютную гостиную, не задерживая толком ни на чём внимания. Ни на сидящих за праздничным столом людях, ни на скромной, но старательно вырезанной собственноручно гирлянде, спадающей с потолка, ни на старенькой ели в углу, чьи ветви вмещали всё наше богатство игрушек, ни на подарочных коробках и пакетах под ней, ни на расположившейся у стола Никки, недоверчиво оглядывающей гостей. Я не слышала никого и ничего. На мгновение мир замер. Момент перелома, перехода из одной субстанции в другую. Редкие минуты, когда ты и не в прошлом и не в будущем и ощущаешь это настолько чётко, что даже реальный, осязаемый и видимый мир становится, будто бы неважен и эфемерен. Что мы теряем и что приобретаем в эти моменты? Для чего они нам нужны?
В нашем доме гости – редкое явление. Те, что сидели с нами, видимо, и вправду были важны моим родителям. Мама открыла им сердце и позволила стать частью одной нашей старой традиции. За несколько минут до наступления Нового года она раздала присутствующим небольшие клочки бумаги и пустила по столу ручку, проговорив дважды то, что нужно сделать, а отец тем временем со знанием дела выложил из кармана зажигалку, припасённую ещё днём. Это показательный ритуал. Он означал, что родители приняли эту пару.
Вписав два слова в клочок бумаги, я свернула её и подожгла первой. Пепел осыпался в наполненный бокал. Помогало ли мне раньше подобное мероприятие и исполнялись ли мои желания, я не помнила, однако точно могла сказать – я была счастлива. И годом, и двумя, и пятью ранее. Имело ли значение то, что будет вписано в листок?
Абсолютно никакого.
И всё же я запомнила, что написала.
Глава 5. Западня
Новогоднее утро начинается в обед. Открыв глаза, я внимательно прислушалась к тишине вокруг. Ни звука. Слышно только далекую автостраду. Я понежилась в мягкой постели, полежав с закрытыми глазами ещё минут десять, и всё же решилась встать. Без особой спешки поднялась с кровати, подошла к туалетному столику, на ходу пытаясь не наступить на вальяжно расположившуюся у кровати питомицу. Никки сонно перевернулась на другой бок и уснула. Моё счастье – она не хотела на улицу.
Не знаю, что всё привязались. Судя по отражению в зеркале, вид у меня был вполне живой. Глаза плохо открывались, но увидеть себя мне это не мешало. Тушь вчера я не смыла. Тёмные пятна ползли вниз по щекам и вверх к вискам. Краснота белков не спадала. Левый глаз почему-то распух ещё сильнее. Вид лопнувшего капилляра меня смутил, так как я о нём не помнила. Пришлось взять средство для снятия макияжа и избавиться от остатков былой красоты. Пока я тёрла лицо, кожа из сероватой превращалась в малиновую. Я растянула губы в улыбке и многозначительно посмотрела на саму себя. В принципе, очень ничего.
Надев домашний хлопковый костюм, я вышла в коридор. Тяжёлой ленивой поступью за мной брела проснувшаяся Никки. Дверь в гостиную осталась слегка приоткрытой. Сама того не желая, я обратила внимание на разложенную постель и копну тёмных волос Мэри на одной из подушек.
Уже будучи в кухне, я прикрыла за нами дверь. Доберман села напротив своей тарелки и бездумно уставилась в то место, где должен быть корм. Это её своеобразный тонкий намёк: «Вилл, где еда? Вилл, я не поняла, где эта чёртова еда?»
– Сейчас, Никки, – прошептала я ей и взяла совочек для корма, торчавший из контейнера.
Если верить рекламе, содержимое её тарелки, – просто кладезь витаминов, микроэлементов и всего того, что необходимо взрослой собаке. Разило от него, конечно, знатно. С минуту глядя на то, как доберман уплетает корм, я вернулась к вопросу о своём завтраке. Засыпав необходимое количество кофе в турку и залив в неё воды, я включила плиту. Едва в воздухе родился терпкий кофейный аромат, в коридоре что-то зашелестело. Никки радостно подскочила к двери.
– Доброе утро, – тихо произнесла мама, войдя в кухню, и тут же обнаружила турку на плите. – Мне сделаешь?
– Доброе, – ответила я. – Да, сейчас.
– Давно встала?
– Нет, только что.
Мама собрала волосы в небрежный пучок и плюхнулась на стул передо мной.
– Плохо? – с пониманием, обратилась я к матери. Вид у неё не отличался от моего четверть часа назад.
– Давно я не пила… – Она поморщилась и принялась тереть шершавыми ладонями заспанное лицо.
– Хорошо, что я не пила, – съехидничала я.
– Да… – Пауза. – Хотела с тобой поговорить, Вилл. Ты вчера рано ушла. Сейчас, только проснусь. Ладно?
– Конечно, ладно.
Мама зевнула, кряхтя потянулась и потащила себя в ванную комнату.
Кофе как раз подошёл, когда она вернулась за стол.
– М-м… Запах! – улыбнулась она, жадно втягивая носом горячий воздух над чашкой.
– Бразилия. Светлая обжарка. Чистая арабика, – отзеркалив её движение, ответила я. – Я говорила тебе, очень стоящий!
– Выбирать я не умею. Доверяю в этом плане тебе.
Мы сделали по глотку. Странно, но я не помнила, когда последний раз, вот так просто, сидела с матерью и мирно пила кофе. Казалось, целую вечность назад. И чем мы были заняты всё это время…
– Я кое-что узнала, Вилл, – внезапно начала мама. – Мэри знает, кто тогда вытащил вас и других ребят в «Парнасе».
Я поставила чашку на блюдце и подалась вперёд.
– Мы разговорились вчера, когда ты уснула… Ты их не знаешь, но я видела этих ребят пару раз.
«Ого».
– Вы знакомы? – спросила я воодушевлённо.
– Да. Джон и Дориан. Джон вроде… приёмного сына Сэма. Он взял его под опеку ещё подростком. – Мама потянула ещё глоток и посмотрела на меня. Взгляд, значащий куда больше, чем интерес. – Могу попросить познакомить вас. Хочешь?
Ответ у меня нашёлся не сразу. Как и подходящие эмоции.
Я поёжилась. Не люблю маминых «знакомых-дефис-родственников-дефис-коллег-дефис-просто-виделись-пару-раз». Как правило, любые, даже самые случайные и непрочные связи, впоследствии оказывались обременяющими и к чему-то обязывающими. Мне больше нравилось держаться вдали от её друзей, а своих держать вдали от неё.
Но эта ситуация иная. Они спасли меня и мою подругу. Я должна их поблагодарить.
– Они пригласили нас к себе сегодня вечером. Можно как раз и с ребятами познакомиться. Поедешь?
– Хорошо, – ответила я. – Буду рада. Как раз поблагодарю их за помощь.
– Вилл, только… – Мама резко умолкла и скривила непонятную гримасу. – Хотя нет, ладно.
– Что? О чём ты, мам?
– Ничего. Потом как-нибудь.
– Нет уж. Говори сейчас, что не так.
Взгляд карих глаз женщины устремился на меня. Она терялась с ответом.
– Возьми с собой пару вещей. Мы, возможно, заночуем там.
– А… Да, хорошо.
Уверена на сотню процентов – она не это хотела сказать.
– Ты ничего не скрываешь от меня?
Женщина усмехнулась.
– Что от тебя мне можно скрыть?
«Не знаю, мама. Ты ответь мне».
Кофе мы допили в неуютном молчании. Всем сердцем я чувствовала, она хотела продолжить говорить, но, как и прежде, утаивала нечто, что ей казалось слишком сложным. Спасением от моего взгляда для неё стала вошедшая в кухню Мэри. Ещё сонная, она прошла к столу и заговорила с мамой. Кажется, ночью ей не здоровилось.
За завтраком родители сообщили Сэму и Мэри, что мы согласились на их предложение погостить. Эта новость их обрадовала. Ковыряя свою тарелку с салатом, я искоса поглядывала на скучающую у двери Никки. Это её первый визит к этой семье. Наверно, ей не по себе, как и мне.
Возможно, я видела то, чего не было, либо представляла то, чего не могло быть. Тем не менее эта молодая пара вызывала во мне непривычные чувства. В отношении Мэри возникало ощущение, будто она какая-то часть нашей семьи. Здравый смысл говорил, что она подруга матери и что, да, они, возможно, близки. Моё же сердце ощущало Мэри и воспринимало как члена семьи. Как часть себя, часть отца, часть матери. Это настораживало. Впервые столкнулась с подобным. У меня были друзья, были знакомые, люди, с которыми приходилось общаться, но никто и никогда не вызывал таких ощущений. Для того чтобы моя природа приняла кого-то и воспринимала как близкого человека, должно пройти довольно большое количество времени. А тут появилась Мэри и…
Пока я пребывала в своих размышлениях, меня тщетно пытались привести в чувство. Отвлеклась я лишь на абсолютную тишину. Сэм смотрел в упор на меня, явно чего-то ожидая. Возникшее на моём лице выражение было явно туповатым. Мужчина улыбнулся и повторил свой вопрос, продолжая хищно скалиться.
– У тебя всё хорошо?
Я ответила молчанием, вероятно, всё с тем же непередаваемым выражением лица.
– Точно хочешь ехать куда-то? Можем перенести, если тебе нехорошо.
– Нет. – Я судорожно сглотнула. – Я просто задумалась. Всё хорошо.
– Уверена? – Сидевший по ту сторону стола блондин слегка нахмурил лоб и подался вперёд. Далее его слова звучали тише, как если бы он делился какой-то тайной со мной. – Готов поспорить, тебе понравится. И Никки тоже. У тебя будет своя комната. Можно поплавать в бассейне…
– Сэм, я сомневаюсь, что этот факт будет решающим, – залилась смехом Мэри, мягко отталкивая его. – Отстань от девочки.
– Бассейн? – Я удивлённо вытянула шею и уставилась на родителей.
– Вот видишь! – воскликнул Сэм, обращаясь к супруге.
– Прекрати.
– У вас частный дом? – спросила я у Мэри.
Пауза. Сидящие за столом обратили своё внимание на голубоглазую, ожидая ответа.
– Да. У нас дом.
«Хм… Здорово».
– За городом.
«Ого…»
– В отдалении от любых частных владений.
«Эм…»
– В лесу.
Красная «Хонда» стояла перед нашим подъездом. Сэм успел очистить её от навалившего за ночь снега и грелся в салоне, когда мы вышли на улицу. Папина машина стояла рядом.
– Ты взяла поесть для Никки? – спросила мама, идущая на шаг впереди.
– Да, – ответила я, подводя собаку к машине. Отец открыл дверь перед нами и помог закинуть сумку на сидение.
– Вы помните дорогу? – спросила Мэри, открывая водительскую дверь своей машины.
– Нет. Будем ехать за вами, – ответил ей папа и закрыл за мной дверь.
Мама села впереди и тут же обернулась ко мне.
