Например, женщина в семье проживает только одну роль – хорошей домохозяйки и отчуждает противоположные роли служанки или свободной женщины. Подобное удерживание мешает ей переключиться на роли мамы, женщины, профессионала, подруги, прохожего и тому подобные, потому что в течение своей жизни она привыкла играть только роль хорошей девочки и хорошей хозяйки.
Как терапевта и человека в этой работе меня поддерживают слова Карла Густава Юнга[18]: «Эффект, которого я хочу достичь, – это создание такого душевного состояния, при котором пациент начинает экспериментировать со своим характером, когда больше нет ничего данного навеки, нет прежнего безнадежного окаменения, то есть создание состояния текучести, изменчивости и становления».
Расщепление
После пережитой травмы человек начинает вырабатывать новые способы выживания, что приводит к расщеплению психики как минимум на три части, каждая из которых в травме проживается нами за секунду: пронеслись и капсулировались. Потому что в травме «нет времени».
Исследования мозга человека показали, как и где сохраняется травматический опыт, как возникают и происходят пугающие вторжения воспоминаний о травме (флешбэки), какую роль играют триггеры, моментально оживляющие и запускающие заново травмирующие ситуации. Эти исследования способствовали выделению травматического расщепления психики и определения его как способа защитить себя. Что это за части и почему так получается?
Травмированная часть: накапливает энергию страха и боли и впоследствии живет жизнью жертвы, опираясь на все те чувства, которые та пережила во время травмы. Уникальность этой части заключена в приверженности самой травме, сохранении реальности события. Здесь нет энергии злости; отказываясь от переживания чувства агрессии, она выбирает переживать чувство вины за всех и свое полное бессилие повлиять на других людей, на события. При этом травмированная часть обычно плохо или совсем не осознается человеком, так как другая, выживающая часть, применяет все свои защитные механизмы, подавляя любое приближение воспоминаний.
Травмированная часть показывается только в сложных жизненных ситуациях, когда механизмы защиты не могут удержать над ними контроль. Жертвы останавливаются в развитии в момент травмы и надолго остаются в том возрасте, когда она произошла. При этом не только негативная сторона переживаний становится недоступной, но и тот потенциал жизненной энергии, который можно использовать, и к которому мы вместе с клиентами обращаемся после проведенной работы. Хорошая новость заключается в том, что несмотря на бессознательное проживание, травма всегда ищет выход, сколько бы лет, десятилетий не прошло, и, как правило, находит его. В моем случае это случилось после 40 лет.
Выживающая часть: поддерживая переживания травмированной части, пытается вытеснить из сознания негативный опыт, чтобы преодолеть травму и опереться на те силы, которые еще остались.
В краткосрочной перспективе эта часть помогает человеку выживать и приспосабливаться к существующим условиям. Но чем дальше, тем больше защитные усилия блокируют здоровое развитие человека. Они также начинают вытеснять и отрицать травму, игнорировать произошедшее и отвлекать от воспоминаний, фокусируясь на настоящем, а именно – контролируя жизнь других людей и формируя привычку всегда быть начеку не связывая сегодняшние трудности с травмой прошлого.
Одна из форм компенсации выживающей части проявляется тогда, когда чужие чувства и чужая жизнь становятся важнее собственных. Такое замещение порождает иллюзии, фантазии, что «если я изменю мир и/или других людей, то мне станет легче». Одна из самых распространенных иллюзий – собственное всесилие, роль Спасателя. Человек думает, что может кому-то помочь, и старается изо всех сил это сделать, проявляя скрытую агрессию и перекладывая свои травмированные чувства на других, то есть действуя как Агрессор, проживая эту роль.
Позиция недоверия и скрытая враждебность по отношению к окружающим формирует покорность высшим силам, року заговору, развивая мистическое и/или магическое мышление. Так как ощущение радости жизни тоже приглушенно, то травмированные люди ищут компенсации позитивных ощущений в разных формах зависимостей. Все это неизбежно ведет к последующим расколам психики.
Чем чаще происходили травмирующие потрясения, тем больше возникает фрагментов и частей личности, которые начинают жить своей жизнью и пугают человека, потому что тот в какой-то момент уже не знает, кто он, и начинает тревожиться по поводу своего психического здоровья.
Так как любая стратегия выживания рано или поздно исчерпывает себя, а травматический опыт обостряется, то человек вынужден придумывать новые стратегии выживания. В отличие от травмированной, выживающая часть закрывает все входы и выходы, ведущие к исцелению или хотя бы пониманию травмы, из страха нарушить с таким трудом созданную внутреннюю стабильность. Мешают и фантазии о том, как можно исцелить травму, склонность к тому, что это можно сделать быстро с помощью ритуалов или каких-то других вспомогательных средств.
Еще одна сложность – стратегию выживания сложно отличить от здоровых реакций, настолько все звучит предельно ясно, продуманно, осознанно и обоснованно. Поэтому травмированным людям для исцеления необходима работа с психологом или психотерапевтом, специализирующимся на травмах. Только через другого и рядом с другим травма может быть оплакана, принята и отпущена.
Здоровая часть: до и во время травмирующего события развивалась нормально и получила шанс остаться здоровой. Благодаря ей человек может учиться, работать, строить карьеру, создавать семью. Эта часть человека воспринимает реальность такой, какая она есть. Именно в учебных заведениях или на работе (то есть там, где нет долгосрочных, постоянных отношений), люди показывают себя адекватными, открытыми, способными на эмоциональную привязанность, доверительное отношение к другим, доверяющими себе, миру, рефлексивными, ответственными, ясными и понятными существами.
Вслед за Францем Руппертом[19], я тоже обнаруживаю в себе и своих клиентах этот душевный раскол, об этом также пишет в своей книге «Тело помнит все» американский писатель, профессор психиатрии Бессель ван дер Колк. Более того, расщепление является сопутствующим травме психологическим процессом нарушения самоидентичности, про различные виды которого пойдет речь дальше.
Нарушенная идентичность
Идентичность можно определить как знание того, из каких разных частей состоит наша личность. Такое принятие разного себя необходимо, чтобы успешно продвигаться по жизни с ощущением собственной целостности. Идентичность – динамическая система, которая меняется со временем, обстоятельствами, даже сменой места жительства. Сумма знаний о себе как результат анализа собственного жизненного опыта концентрируется в виде ответов на вопросы: «Кто я?», «Какой я?»
Но отношение к этому знанию, принятие себя возникает благодаря соотнесению с системой социальных координат, нормами и ценностями той семьи и того общества, в котором живет человек. Когда во время травмы утрачивается основной ориентир (семья и ближайшее окружение), нарушается восприятие себя и собственной жизни. Оно приобретает неустойчивый и фрагментарный характер, в результате чего создается ощущение неадекватности.
Травма идентичности заставляет отречься от своего здорового «я», потому что человек переживает невыносимую боль, страх, ярость, стыд, что часто приводит к идентификации с агрессором или к искаженной идентичности. Поэтому положение детей из неблагополучных семей оказывается более выигрышным, чем у детей из домов ребенка, от которых отказались самые близкие люди: даже плохая реальность лучше, чем совсем ничего.
Депривация и фрустрация
Отдельно я хочу остановиться на различиях понятий депривация и фрустрация, которые могут стать следствием травмы.
Мы привыкли считать травмой физическую угрозу для организма, однако травматичными могут стать события, вызывающие у человека разрыв представлений о себе и ситуации, в которой, как ему кажется, становится невозможным его существование: «Я так жить не могу» или «После этого мне жить нельзя». В основном это события, связанные с ощущением чувства униженности или с лишением «всех надежд» на будущее.
Я пережила сильнейшую фрустрацию в момент, когда в мои пять лет отец отказался поддержать меня и защитить от соседа-педофила. К тому времени моя уверенность в том, что я любимая папина дочка была непоколебима и абсолютна. И мама так часто говорила мне и окружающим, что приедет отец и убьет соседа или засадит в тюрьму, что я тоже в этом не сомневалась. Но приехал папа, мама ему все рассказала, а в ответ прилетело: «Ей было сказано, чтобы она не подходила к их двери! Если она такая дура, то ей ничем не поможешь, и никого я бить не буду и в милицию заявлять тоже не буду!»
В тот миг я лишилась ощущения «любимая папина дочка», и этот момент стал той шоковой травмой, до глубины которой я шла со своими психотерапевтами долгих двадцать лет.
Когда я переехала в Москву, то выбрала себе весьма уважаемого, опытного психотерапевта-мужчину. Через несколько месяцев вынуждена была расстаться с ним по причине, как я поняла только впоследствии, путаницы понятий фрустрации и депривации. Он решил, что я не переживала отцовскую любовь, и начал аргументированно меня убеждать в обратном, а я была сильно фрустрирована утратой ощущения, что я – любимая папина дочка. Да, любви ко мне не было и не могло быть, потому что психопаты не могут любить, но я верила маме и своему ощущению. И это разночтение в терапии я не выдержала. Если бы мой психотерапевт тогда не перепутал мои состояния, то мы могли бы сократить этот путь лет на десять.
Так как же отличить фрустрацию от депривации?
При фрустрации человек раньше был хорошо знаком с благом, которое хочет получить вновь (еда, зарплата без задержки, уважение, любовь, супружеская верность, здоровье, социальная стабильность, живые близкие, собственная жизнь).
При депривации человек и ранее не обладал благами, которых сейчас лишен (общение в высшем свете, большие деньги, автомобиль).
Депривация – это длительное психологическое переживание, которое может возникнуть еще в детстве, и причинами ее обычно становятся отсутствие любви и внимания родителей, дружбы, безопасности и доверия.
Когда человека лишают его базовых потребностей, он не может нормально жить, но изменить ситуацию не в силах. Например, ему не хватает еды, он живет в антисанитарных условиях, не может своевременно обратиться за медицинской помощью, нет условий для получения образования, с ним не хотят дружить сверстники и так далее. Тем не менее он очень этого хочет, потому что у других это есть, и другие этим пользуются, не придавая этому столько значимости.
Депривация всегда вызывает агрессию, которая может быть направлена наружу, зачастую на объект, который создает относительную депривацию (очень богатые люди, знаменитости), либо на совершенно не относящиеся к ситуации, случайные объекты – предметы, животных, людей. Иногда агрессия может быть направлена и внутрь, на самого человека, переживающего депривацию. Это выражается в суициде, в самоповреждениях без цели суицида, а также в скрытых формах аутоагрессии – соматических болезнях, алкоголизме, наркомании, курении. Частичная депривация ведет к депрессии, а полная депривация – к общему истощению организма.
Чтобы на какое-то время отключить механизмы агрессии при депривации, такой человек выбирает гиперактивные виды спорта, гиперхолодовое закаливание. Его могут переключить острые стрессы, связанные с угрозой для жизни – неизлечимая болезнь, война и так далее. То есть сила эмоционально-физического напряжения должна быть выше предыдущего привычного переживания.
Для полного исключения механизмов депривации-фрустрации-агрессии необходимо провести комплексную межведомственную работу с привлечением специалистов медицинской, педагогической, психологической, социальной сферы.
Диссоциация и последующие деперсонализация или дереализация
В конце 1990-х годов стали проводиться научные исследования диссоциации в части отщепления психических функций, например способности помнить, и полного отсоединения сознания от ощущения личностной идентичности. Так как диссоциативное расстройство идентичности как процесс саморегуляции при травматическом опыте относительно новое направление, то и техник терапевтической работы с диссоциативными состояниями, особенно сексуально эксплуатируемыми людьми, пока недостаточно.
Защищая целостность личности, психика придумывает разные способы противостояния травмирующим событиям. Диссоциация, которая проявляется как в деперсонализации, так и в дереализации, является одним из таких способов. Среди симптомов, сопровождающих травму, можно также встретить такие реакции как дезинтеграция, депривация, фрустрация.
Последствия травматического события могут так же проявиться через нарушение восприятия: время ускоряется или замедляется как во время травмы, так и после нее; человек теряет ориентацию в пространстве; звуковое восприятие искажается вплоть до полной потери слуха, резко падают острота зрения и цветовое восприятие, снижается тактильность, теряются вкус, запах, меняется восприятие температуры. Приведу пример. Как-то один мой студент забыл надеть слуховой аппарат, которым он пользовался уже несколько лет. И каково же было его удивление, когда без аппарата он начал хорошо нас слышать! Вернувшись в квартиру, где он жил со своим отцом, он обнаружил, что его слух опять отключился.
Расстройство деперсонализации/дереализации является одним из видов диссоциативного расстройства. Нарушение, как правило, возникает на фоне сильного стресса. Диагноз может быть поставлен с учетом симптоматики после того, как другие возможные причины были исключены. Лечение состоит из психотерапии, а также лекарственной терапии для любого сопутствующего депрессивного и/или тревожного расстройства.
В состоянии дереализации у человека страдает психосенсорное восприятие мира. Оно формируется в результате утраты способности к ощущению внешних раздражителей, а в состоянии деперсонализации наблюдается внутреннее расстройство личности и касается процессов, происходящих внутри человека.
Главный признак деперсонализации (от лат. dē – приставка, выражающая лишение или отсутствие + лат. persōna «личность») – ощущение, будто человек теряет физическую связь с миром вокруг и с собственным телом. Считается, что так проявляется защитный механизм, когда во время стресса или серьезного потрясения сознание отключается от реальности, у человека формируется синдром или рефлекс мнимой смерти, мешающий чувствовать, как будто все происходит не с ним. Длительное состояние деперсонализации достаточно опасно, оно может вызвать мысли о суициде.
Отличие деперсонализации от галлюцинаций и иллюзий заключается в том, что окружающий мир определяется человеком правильно.
Часто люди с расстройством деперсонализации/дереализации в детстве испытали серьезный стресс, пренебрежение, физическое, эмоциональное или сексуальное насилие или являлись очевидцами домашнего насилия.
Клиент лексически может передать переживание диссоциации следующим образом:
• «А мне не больно, курица довольна», – когда не хочет показывать свою боль.
• «Да, нормально, я уже ничего не помню», – когда хочет быстрее забыть произошедшее событие.
• «Меня как будто нет», – когда хочет отделить себя от травмирующей ситуации.
• «Разумом я могу понять, а чувствами нет», – когда интенсивность чувств такой силы, что нет возможности управлять ими.
• «Я никакая», – когда невозможно подобрать слова, чтобы дать хоть какое-то ясное определение состоянию.
• «Со мной все в порядке», – когда не замечает, что не чувствует, как, например, дрожит его тело или голос.
Как правило, люди с расстройством говорят о неприятных и страшных переживаниях как о незначительном событии, невыразительно и монотонно. Они способны гипнотизировать себя и становиться полностью бесчувственными. Они могут без наркоза лечить зубы, голыми руками трогать металл на морозе и не чувствовать холода. Одна моя клиентка описывала свое состояние, в котором она становилась «невидимкой», и однажды на нее чуть не сел мужчина, настолько она слилась с креслом.
Забегая вперед, скажу об эффекте, который происходит после хорошо проведенной работы с травмированным человеком. Я много работаю с травмированными людьми, и у меня в кабинете висят яркие картины, которые невозможно не заметить, ношу крупные украшения, бросающиеся в глаза. Но не все травмированные люди способны все это заметить. И вдруг, в какой-то момент, клиент начинает давать обратную связь: он замечает мои украшения, видит картины и удивляется тому что, оказывается, картины весь год находились на своих местах, а многие украшения я уже надевала. Таким образом в результате применения определенных техник он лучше и ярче видит окружающий мир, чувствует запахи, которые раньше не чувствовал, замечает предметы, которых раньше не видел. После возвращения себе здоровой работы функции восприятия, клиенту уже не надо сверяться с кем-то, куда ему идти, что делать, как и что выбирать – он способен сам, без чьей-то подсказки или помощи это делать.
Психосоматика
Несколько раз я уже упоминала, что застывшие переживания начинают искать способ выйти и разрядиться. И наша предприимчивая психика находит разрядку – где тонко, там и рвется. В теле человека обязательно найдется орган, который мог бы и дальше спокойно выполнять задачу перекачки крови, переваривания пищи, защиты границ организма, переключения нервной системы с активности на отдых, но в нашем случае он наделяется более «важной» функцией – переключить внимание человека с эмоциональных переживаний на соматические.
Соматизация – самый частый способ выражения остановленных чувств. Типичные психосоматические заболевания касаются бронхо-легочной и пищеварительной систем, запускают кожные заболевания, приводят к сбоям в сердечно-сосудистой и иммунной системах. Самообман психики и тела развивается, когда человек настолько уязвлен обманом со стороны близких, что больше не доверяет собственным чувствам.
Такой раскол между телом и душой или телом и разумом стал частью нашей культуры. Если рассматривать болезнь отдельно от психики, относиться к физической болезни и душевному недугу, как к двум не связанным между собой феноменам, то мы возвращаемся в Средневековье, когда болезнь считалась наказанием за грехи. Такая установка до сих пор существует у многих людей. «За что мне такое наказание?» – можно услышать даже от тех, кто далек от религии. Ускорение жизни привело к механическому взгляду на тело, и теперь физическая красота является побочным качеством, никак не связанным с психическим здоровьем. Лучше заплатить деньги пластическому хирургу, чем искать причину своего недовольного взгляда на свое же тело.
Соматическими заболеваниями человек чаще всего реагирует на вспышку внутренней агрессии. Если по каким-то причинам он лишен возможности выплеснуть ее наружу, например, напасть на обидчика, ответить ему, то для того, чтобы остановить энергию этого заряженного чувства и свернуть его обратно внутрь, ему необходимо в несколько раз больше энергии. В этом случае поражаются все гладкомышечные органы, связанные с центральной нервной системой и настроенные на действие вовне. Повышенная конфликтность и раздражительность находят разрядку в бессоннице, субдепрессии, вегето-сосудистой дистонии или нарушении менструального цикла у женщин. Если конфликт не разрешается, то появляются гипертония, астма, случаются инфаркт, инсульт, происходят выкидыши и так далее.
Не хочу запугивать или становиться причиной невроза у матерей (особенно молодых), но тем не менее подчеркну связь тела и психики новорожденных детей, которые настолько связаны со своими мамами, что их организм становится чувствительной проекцией материнских проявлений. Ребенок, пока не говорит и не способен влиять на мать, может реагировать только телесными реакциями. Например, враждебность матери под прикрытием тревоги вызывает у ребенка нейродермиты, циклические перепады ее настроения – расстройство стула и тому подобное.
Замечено, что симптомы и напряжение у ребенка ослабляются, когда за ним ухаживает нейтральное лицо, заменяющее мать, но усиливаются, когда им снова начинает заниматься мать. Ребенок словно получает команду заболеть, что в реальности означает оставаться зависимым и беспомощным. В таких случаях психика человека с раннего возраста знает, как освободиться от нахлынувшего чувства, – заболеть, а не контейнировать его.
Мне остается только добавить, что мы рассмотрели психосоматику как следствие расщепления, но она также может иметь защитную функцию организма. Об этом пойдет отдельный разговор. И сейчас я предлагаю рассмотреть восприятие травмы и некоторые особенности мироощущения жизни травмированного человека.
В целом, исследование и разрешение общечеловеческих тем жизни и смерти, разрушения и созидания, разделения и воссоединения, добра и зла являются важными аспектами работы с травмой. Травмированным людям нужно знать, что имеет смысл жить дальше, что хорошее можно восстановить, но процесс выздоровления долгий, и за это время можно переписать собственную историю, осмысленно рассказать биографию, начать заботиться о себе, восстанавливать психическую систему.
Если диссоциация достигает тотального раскола между телом и психикой, человек при некоторых обстоятельствах может пережить расщепление личности. И чем чаще происходят травматические состояния, тем больше фрагментов личности возникает. Иногда такие субличности начинают жить своей жизнью. С одной клиенткой мы насчитали двадцать субличностей, но потом перестали считать и начали интегрировать их, знакомить друг с другом с помощью специальных техник, находить способы управлять ими, принимать их как данность и встраивать в структуру личности клиентки.
Надо сказать, что работа, в ходе которой исчезает страх сойти с ума и появляется четкое определение, кто Я, возвращается принадлежность себе, в том числе и разрозненных частей, снижается уровень тревоги и улучшается физическое состояние, – очень интересна. Безусловно, ей способствует доверительный контакт с психологом. И тогда заканчивается следование реакциям, которые были освоены для защиты психики, клиент в доверительных отношениях получает новый опыт, возвращается чувствительность.
При работе с диссоциацией важно помочь человеку заметить, что он выбирает действовать привычным образом. Например, если обнаружен «замороженный ребенок внутри», не знающий, что все уже позади, потому что время для него остановилось, можно предложить следующее упражнение.
Упражнение «Замороженный ребенок внутри»
1. Найти место, где живет внутренний ребенок на уровне телесных ощущений.
2. Положить руку на это место.
3. Сосредоточиться на ощущениях до появления теплоты в этом месте.
Эти манипуляции помогают наладить контакт с собой и сформировать уважительное, безоценочное отношение к себе «Я есть!».
Чтобы сдвинуть тектонические плиты воспоминаний, которые удерживают человека в прошлом, можно предложить посмотреть на событие из настоящего.
• Как ты сейчас к этому относишься?
• Замечаешь ли ты, что рассказываешь об этом с ощущением холода и отстраненности?
• Зачем тебе важно сохранять эти холодность и отстраненность?
• Если бы ты, будучи уже взрослым, один или вместе со мной, появился в этой сцене тогда, чтобы ты увидел? Как бы ты увидел эту сцену?
Во время выполнения упражнения необходимо следить за тем, чтобы человека не переполняли сильный гнев или сочувствие. И учтите, что работа идет медленно.
Если, наоборот, сочувствия к себе в той ситуации не появляется, можно усилить заменой другими участниками. Например, если у травмированного человека есть ребенок, то фраза может звучать так: «Как бы ты повел себя в этой ситуации, если оказался там взрослым, и с твоим ребенком происходило то, что произошло с тобой? Что бы ты почувствовал?»
Если обнаруживаем, что человек в отношении других людей действует так же грубо, как обращались с ним, то мы выясняем следующее.
• От кого ты перенял такой способ общения?
• Считаешь ли ты это хорошим способом?
• Что ты защищает внутри себя таким способом общения?
• Насколько это эффективно в твоей жизни, и считаешь ли ты тогда эффективным использование такого способа?
Обычно в таких ситуация мы выходим на осознавание путаницы критериев морали, а двойная мораль затрудняет сделать выбор, что хорошо, а что плохо.
Часть II. Восприятие травмы и реакции на нее как психический процесс
Цикл потребностей не может быть завершен, напряжение поднимается, но не уменьшается, аффект накапливается, но не может найти выхода. Непрерывности поведения мешают невыраженные, неосуществленные действия, и очень немного нового может произойти при возникающих ограничениях и фрустрации! Индивид становится как бы «подвешенным» на невыраженном: жизнь медленно погружается в отчаяние и скуку с недостатком автономии, спонтанности и интимности.
Восприятие травматичного опыта и реакции на него осложняются прежде всего нежеланием человека тревожить «больное место». И тогда он выбирает другие способы, которые на момент принятия решения становятся в его понимании самыми правильными. Как следствие факта, что с травмированным человеком могло произойти нарушение восприятия окружающей действительности или расщепление, из нарушенной идентичности дальнейшая жизнь строится искаженно, хотя им самим все действия ощущаются как вполне адекватные.
Глава 4. Состояния
Какие бы четкие определения переживаемым состояниям не давали, в реальности невозможно увидеть их «чистое» проявление. Следует помнить, что психические состояния, во-первых, многомерны и характеризуют действительность с различных сторон, а во-вторых, они непрерывны, то есть границы перехода одних состояний в другие достаточно плавные и четко не обозначены.
Классификация усложняется и тем, что часто состояния пересекаются или даже совпадают настолько тесно, что их сложно разграничить. Например, состояние некоторой напряженности часто появляется на фоне утомления, монотонии, агрессии и ряда других состояний. Поэтому в данной главе я остановлюсь на проблеме путаницы между психическими расстройствами и состояниями, возникающими в результате травматических переживаний, избегая углубленной классификации.
Одиночество как реакция на травму
Чем одиночество отличается от уединения? Одиночество – это ключ снаружи, а уединение – ключ изнутри. То есть уединение мы выбираем сами и можем в любой момент повернуть ключ и прервать его.
В рамках понятия одиночества действительно различают два полярных феномена – позитивное (уединение) и негативное (изоляция) одиночества. Но чаще всего понятие одиночества имеет негативные коннотации. Долгое время я тоже опиралась именно на эту часть понятия, одновременно игнорируя и остро нуждаясь в уединении.
Получается, что для кого-то одиночество – это хорошо, но в какой-то момент оно становится тяжким грузом. В этом разделе речь пойдет о негативном влиянии одиночества как последствия травмирующих событий. О его ресурсном предназначении поговорим гораздо позже.
Одиночество – социально-психологическое явление, эмоциональное состояние человека, связанное с отсутствием близких, положительных эмоциональных связей с людьми и/или со страхом потери в результате вынужденной или имеющей психологические причины социальной изоляции.
Среди других определений в открытых источниках в интернете можно встретить следующие:
• болезненное переживание вынужденной изоляции и добровольное уединение, связанное с экзистенциальным поиском;
• одиночество исполняет регулятивную функцию и включено в механизм обратной связи, помогающей человеку регулировать оптимальный уровень межличностных контактов.
Способствуют одиночеству страх потерпеть неудачу в отношениях, а также страх попасть в эмоциональную зависимость (как правило, после неудачного опыта общения с другими людьми). После пережитой травмы люди идут на сближение, чтобы избежать одиночества, и готовы на все, включая секс, лишь бы рядом был хоть кто-то. Об этом поет Дори Превин[20] в песне «Дама с косой» из альбома «Мифические короли и игуаны», где героиня умоляет остаться с ней хоть ненадолго, забывая о своих потребностях и о своей личности в целом, лишь бы не чувствовать одиночество, упоминая, что «…ночь режет меня на куски, как нож».
Одинокий человек боится людей и одновременно хочет быть с ними. Он жалуется, что у него нет друзей, не с кем поговорить, сходить куда-то, но в то же время он ведет себя пассивно, считая, что люди первыми должны искать контакта, позаботиться о том, чтобы он не скучал и не страдал от одиночества. Ему и в голову не приходит, что он сам может что-то предпринять для создания желаемой ситуации.
Чувство одиночества исполняет регулятивную функцию и включено в механизм обратной связи. Мне нравится, как высказался об одиночестве митрополит Антоний Сурожский: «Одиночество означает также, что только благодаря ушедшему мы имели в собственных глазах некую ценность: для него мы действительно что-то значили, он служил утверждением нашего бытия и нашей значимости»
Конец ознакомительного фрагмента.
