– Для поиска. Сегодня мы обследовали квадраты, ближайшие к месту, откуда он мог спуститься в воду. Но с учетом того, что речь идет о профессиональном пловце, он мог уплыть намного дальше отсюда.
– А то, что его майку нашли неподалеку? – вступил в разговор Глеб.
– Ее, скорее всего, унесло с пирса, – предположил Алферов. – Не в ней же он плавал.
«Не исключено, – подумал Иван, продолжая слушать разговор, – и, возможно, не плавал, а упал в воду и захлебнулся, а тело унесло».
– Вы сможете утром снова приступить к работе? – настаивала Эма.
– Сударыня, услышьте меня, пожалуйста. Мы осмотрели дно в максимально возможном на сегодня количестве квадратов. Всю реку обследовать невозможно. Учитывая предполагаемый вес пловца, силу ветра и силу течения в ту ночь, тело могло унести очень далеко.
Глеб положил руку на плечо Эмы.
– Уже и правда, темнеет. Может, вернемся в дом?
Она резко повела плечом, сбросив его руку, отошла на пару метров и застыла, глядя на воду. Глеб снова подошел к ней и встал за спиной.
– Эма, послушай, все уезжают, ты остаешься одна, – тихо произнес он, – я очень тебя прошу, мне будет спокойнее, если ты сейчас вернешься в дом. Завтра ранний рейс, я не смогу снова пропустить…
– А кто тебя об этом просит? – грубо перебила его Эма Майн.
Глеб обернулся, взглянул на Ивана и, молча, развел руки.
Со стороны за разговором наблюдал участковый Миронов. Иван попрощался с ним и водолазами и, проходя мимо Эмы Майн, произнес:
– Вам действительно лучше вернуться в дом.
– Я не спрашивала совета и сама знаю, что мне лучше, – сказала она и быстрым шагом пошла по пляжу в сторону обрыва.
– Что ж, в таком случае, всего хорошего, – произнес ей вслед Иван, которому порядком все это надоело.
– Вот что с ней делать! – с досадой в голосе воскликнул Глеб. – Мне рано утром лететь в Лондон, отменить не могу, и ее оставлять в таком состоянии страшно.
– Вы же говорили, что у нее есть мать и подруга, – напомнил Иван.
Глеб вздохнул.
– Ирина Эдуардовна вряд ли здесь поможет, а насчет подруги Яны – это вариант, – Глеб протянул Ивану руку. – Спасибо вам большое за помощь.
– Пока вроде не за что.
Разумов и Миронов поднялись по лестнице, ведущей к дому и, обойдя его со стороны леса, вышли на деревенскую улицу.
У ближайшего фонаря собрались деревенские, негромко обсуждая происшествие.
– Утоп. К бабке не ходи, утоп, – произнесла баба Сима уверенным тоном. – Напьются и лезут в воду, словно там медом намазано.
– Так он вроде непьющий был, муж-то ее, – возразил пожилой крупный мужчина с большим животом.
– Точно, не пьющий. Лида говорила, он спортсмен, – согласилась с ним полная женщина.
– Ага, конечно, – усмехнулась баба Сима. – Все они непьющие до поры до времени. Пока капля в рот не попала.
Увидев Миронова с Разумовым, они как по команде замолчали.
– Георгий Иванович, надо бы домработницу опросить, когда появится, – сказал Иван.
– Так вон же она идет! – воскликнул Миронов.
Со стороны леса, с пригорка, взволнованно глядя на собравшихся, спускалась Лидия Ивановна Касаткина. Невысокая, но крепкая, она шла твердой уверенной походкой, прижав одну руку к бедру.
– Здравствуйте, – произнесла она, подойдя ближе.
На лице Лидии Ивановны почти не было глубоких морщин, лишь небольшие в уголках глаз и у носа. Глаза ярко-голубого цвета смотрели доверчиво и обеспокоенно одновременно. На ней было скромное шерстяное платье длиной до середины колена в серо-синюю клетку, поверх него – ручной вязки серая кофта, на ногах – кожаные туфли на небольшом каблуке. На шею был повязан атласный платочек, на голове – металлический ободок в виде змейки стягивал аккуратно подстриженные седые волосы. Губы едва тронуты неяркой помадой, в ушах маленькие золотые сережки в виде сердечек, на плече – небольшая сумочка на ремешке. Ничего лишнего: скромно, неброско и очень аккуратно.
– Добрый вечер, Лидия Ивановна, – ответил Миронов.
– Майор Разумов, – представился Иван. – Добрый вечер.
– Господи, да что же такое случилось? – прижав руки к груди, спросила Лидия Ивановна.
– Не возражаете, если мы побеседуем? – спросил Разумов.
– Да, да, конечно. Пойдемте в дом, – оглядываясь на соседей и доставая из сумки ключи, произнесла Лидия Ивановна.
В доме пахло чистотой и пирогами. Ни единого намека на затхлость, коими часто грешат деревенские дома. Кипенно-белые занавески на окнах, кружевная скатерть на столе и такие же салфетки на спинках стульев и этажерках с милыми безделушками, покрытые светлой краской деревянные полы, простая, но со вкусом подобранная посуда в серванте с вымытыми до блеска стеклами – все создавало ощущение ухоженности и любви к своему жилью. На стене тихо отсчитывали время старинные ходики с кукушкой.
– Проходите, пожалуйста, – предложила Лидия Ивановна. – Я сейчас чай поставлю.
– Спасибо, не беспокойтесь, – сказал Разумов – Мы ненадолго.
– Если можно, водички, – скромно попросил Миронов.
Предложив гостям стулья и воды, Лидия Ивановна присела на диванчик, застеленный светлым пледом, и прилежно сложила руки на коленях.
– Лидия Ивановна, – сказал Разумов, включив диктофон, – когда вы в последний раз видели Олега Васильевича Макеева?
– Макеева? – не сразу поняла она. – А, это Олега? Два дня назад, вечером. А что случилось? – взволнованно добавила она.
– Лидия Ивановна, ты не волнуйся, – попытался успокоить ее Миронов, – товарищ майор просто разбирается.
– Расскажите, при каких обстоятельствах вы его видели, – продолжил Разумов.
Она пожала плечами, и задумчиво произнесла:
– Он зашел в дом, я выходила. У меня электричка была вечером. К сестре, в Нижний.
– Сколько было времени, не заметили? – уточнил Иван.
Она снова задумалась.
– Я на станцию в Уваровский шла, как обычно, через лес. Идти мне средним ходом около часа. Но я тогда поторапливалась, потому что припозднилась с выходом. К электричке пришла прямо впритык. Значит, это было около семи часов вечера.
– Что-то необычное заметили в его поведении? – спросил Иван.
Она нахмурила брови.
– Заметила. Он был нетрезвый.
– Раньше такое случалось?
– Никогда. Человек мирный, спокойный, – сказала Лидия Ивановна и добавила уважительно. – Спортсмен.
«Мирный, спокойный, – мысленно повторил Разумов. – Что же его, такого мирного, так сильно вывело из себя, что он напился».
– Вы же скажите, что произошло? – попросила женщина.
– Эмилия Леонидовна Майн написала заявление об исчезновении Олега Васильевича Макеева. Обстоятельства сейчас уточняются.
– Как… исчезновении? – схватилась за сердце Лидия Ивановна.
– Не волнуйся, Лидия Ивановна, еще пока ничего не ясно, – посоветовал Миронов. – Товарищ майор просто разбирается.
– Когда ж он пропал? – охнула Лидия Ивановна. – Он же домой приехал.
– Лидия Ивановна, а как они жили? – задал новый вопрос Разумов.
– Хорошо жили. Мирно. Я так радовалась за Эму. Наконец-то она счастье свое женское обрела. Нормально они жили, ничего плохого не замечала.
– Так хорошо или нормально? – улыбнулся Разумов.
– Хорошо, – утвердительно ответила Лидия Ивановна. – Он простой, деревенский парень, рукастый. В мастерской пирс новый строгал. Меж собой совет да любовь. Сядут, бывало, на пляже вечером, на закат смотрят. Нет. Ничего плохого про него сказать не могу. Работящий, непьющий…
Она осеклась и виновато взглянула на Разумова.
– Что еще можете рассказать про их семью – любовники, любовницы имели место?
– Да что вы! – махнула она рукой. – Ничего такого и близко. Все прилично. У Эмы я работаю больше трех лет. Как только она дом этот купила у Эдуарда Валентиновича, так и меня наняла по его рекомендации.
В часовом домике резко открылась дверца, и из него бодро высунула голову металлическая кукушка. Вскрикнув первое «ку-ку», она замерла, и механизм начал выдавать звуки скрежета. Лидия Ивановна взглянула на часы и покачала головой.
– Снова заедает. Видно отжила свое. Этим часам девяносто девять лет в этом году. От прапрабабушки достались. Люди столько не живут, а часики вон как – почти век протикали. Заедают иногда, но это поправимо. Игнат сделает. Сосед мой, – пояснила она. – Руки у него золотые.
– Это да, – кивнул Миронов, – Поляков, всем известно, рукастый мужик.
Лидия Ивановна вдруг поднялась с дивана и, прижав руки к груди, торжественно произнесла:
– Вы только на Эму чего плохого не дай Бог не подумайте! Я за нее ручаюсь! Она очень душевный человек, несмотря, что бывает колкая. Иногда, колюча с чужими, но со своими всегда очень добрая. И не думайте, она не белоручка какая. Она в жизни своей поработала. Знаком ей тяжелый труд. Она ведь мне категорически запретила заниматься тяжелой уборкой. Семьсот квадратов при Эдуарде Валентиновиче, скажу честно, я убирала сама, пока за домом следила. А Эма сказала – только готовить и общий контроль. А уборкой должны заниматься специально обученные люди.
Лидия Ивановна очень волновалась, сбивалась, сжимая пальцы до белых костяшек.
– Вы присядьте, пожалуйста, – сказал Иван. – И успокойтесь. Ей адвокаты пока не нужны.
Женщина снова опустилась на диван, переводя взгляд то на Разумова, то на Миронова.
«Надо же, как защищают эту Эму Майн. И домработница, и друг. Даже словами похожими оперируют», – думал Разумов.
– Я извиняюсь, если что не так сказала, – произнесла Лидия Ивановна. – Я просто…, я переживаю за нее очень.
Женщина достала из рукава вязаной кофты белый носовой платок и промокнула уголки глаз.
– Понимаете, я же только-только радоваться за нее начала. Наконец-то, ожила. А до этого бывали времена, по несколько недель не выходила из дома. Не везет ей в личном. До Олега у нее отношения были с Эдуардом Валентиновичем, царствие ему небесное. – Лидия Ивановна перекрестилась. – А теперь что же получается – снова одна. Или найдется Олег, как вы думаете?
– Вы присутствовали при его смерти? – спросил Иван, игнорируя вопрос.
– Эдуарда Валентиновича? Да, я в это время в доме была, – кивнула Лидия Ивановна. – Он прямо в саду и помер. Как сейчас помню, они пообедали, потом пошли на пляж, вернулись, в саду на качели присели, и вдруг слышу, Эма кричит «Скорую!».
Лидия Ивановна снова перекрестилась.
– Болен был, – перешла она на шепот, – четвертая стадия.
– Лидия Ивановна, как вы считаете, что могло послужить причиной не вполне адекватному состоянию Макеева накануне исчезновения? – спросил Иван.
– Это в смысле, что выпил? – уточнила Лидия Ивановна.
– Да.
– Не могу сказать. Страшенный зверь этот алкоголизм, многих сгубил.
Лидия Ивановна коснулась носа платочком и снова сложила руки на коленях.
– Да, жили душевно, – повторила она. – Много путешествовали. После свадьбы на два месяца улетели, в эти … с пальмами, слово на «панаму» похоже. Там еще Америка рядом.
– Багамы? – подсказал Иван.
– Да-да, они. Ох, как же они интересно рассказывали, когда вернулись, – восхищалась женщина. – Совсем другой мир. Они еще много где побывали и всегда вместе, всегда неразлучно.
Она взглянула на мужчин и категорично провела ладонью в воздухе.
– Так что нет, ничего плохого не скажу. Жили душевно, никогда не ссорились. Я же здесь постоянно, я бы точно заметила.
***
Полтора года назад.
В Москве стояла аномальная жара. Утки на городских прудах с раннего утра уходили в тень. Остатки асфальта, не покрытого плиткой, плавились, выделяя знакомый с детства запах битума. Изнывающие от духоты горожане отключали домашние кондиционеры лишь на ночь, пытаясь хоть немного насладиться живой прохладой. Но в открытые окна, нарушая границы, мгновенно влетали чужие запахи и звуки.
