Разгар лета (сенозарник месяц)
Северо-Восточный край
«Отлично сработано, господин герой! – обругал себя Рэй, с досады пнув камень на худенькой тропинке, что тянулась вдоль лесной полосы. – Есть ли у меня право осуждать Сольвейг за то, что мотивы ее недостаточно бескорыстны? Как минимум она дважды спасла мне жизнь. Но ведь, – герой задумался, – коза, ну честное слово!»
Он прижал зудящую рану от когтей мавки, вновь взволновавшись о том, как обстоят дела с недавними ранениями Сольвейг. Однако дорога не ждала, и он отправился в путь к небольшой старообрядческой деревне Дрягва.
После летней грозы снова стало солнечно; трава и листья были покрыты искрящей россыпью. Сквозь чащу стрелок шел много верст, до самого вечера следуя по заросшей колее́.
К вечеру погода опять испортилась.
С севера героя настигала туча, сверкающая тревожными зарницами. Эта обещала уже не короткий теплый ливень, а продолжительный дождь.
Трава шипела в преддверии непогоды. Ветер колыхнулся, поменяв направление, и нюха стрелка коснулся странный копченый аромат. Стремительно несущиеся по небу облака несли с собой полумрак подступающих сумерек. Дождь, однако, не зачинался.
Герой пересек просторные озимые поля, колосящиеся зелеными волнами, словно беспокойный океан. Скоро станет ясно, что этим живописным нивам не суждена жатва.
Перед героем предстала первая сгоревшая дотла изба.
Стрелок приблизился к почерневшим столбам. Внутри, а это лишь условно, поскольку крыши у обгорелого остова не осталось, веяло неприятным теплом. Потрескивание и тонкие струйки дыма сообщали, что дом сгорел не далее, как этим утром. Рэй с болью в сердце бросил взгляд в даль. Он наконец добрался до Дрягвы, но как деревни ее больше нет.
Он ступил через порог, как, вздымая слой легчайшего серого снега, в комнате всполошилась стая ворон. «Кар, кар!» – возмутились они явлению гостя. Черные крылья шлепали, раздувая серую взвесь, которая не осаживалась, а напротив восходила вверх, следом за птицами. На полу обугленная фигурка: сжатая в клубок поза дала понять, что человек сгорел заживо. Пожарище настолько разрушило дом, что невозможно было установить, почему несчастный не смог выбраться. Рэй вышел прочь и направился к сердцу мертвой деревни.
Он шагал по опустошенной улице, по обе стороны которой стояли угольные столбы. Черные обломки оставались немы, отказываясь раскрывать страшные детали произошедшего. Зато вороны, что пировали на останках, были разговорчивее некуда. Кое-где дотлевали красноватые точки угольков.
В одной из хат послышался шум: прогоревшая балка рухнула, неспособная сдержать возложенный на нее вес, и внутренности дома скрылись в облаке сажи. Несмотря на обрушение, движение внутри продолжилось. Заинтересовавшись, Рэй подошел к дверному проему избы. Внутри кто-то копошился. Услыхав стрелка, человечик подпрыгнул, обернулся, потер лицо черной ладонью.
– Гой ты! Сё надо?! Ухоть отсюта! – пряча за спину мешок, проскрипел щербатый мужичонок.
– Не нужен мне твой куш. Что тут случилось?
– Ухоть, сказал! Я тут первый! А сё бы? Им, мертвякам, узе и не надо добро!
Человечек пожевал тонкими губами, будто решаясь. Присмотрелся к рослому незнакомцу с красивым лицом, но большущим порезом на шее и окровавленной одежде. И опасливо повел руку за спину.
– Я бы на твоем месте не стал, – предостерег Рэй, придержав ножны меча левой рукой. – Повторяю, мне нет дела до твоего воровства.
– Ись какой! А то сё ты здесь сулишься, а? – шепеляво щебетал тот.
– Ты ж не из этой деревни, голубь? – сказал Рэй, неволей применив каторжное наречие.
– Ис этой, не ис этой! – заквохтал он, уталкивая в карман металлическую пластину. – Этой узе и нету, чуешь? Мертвяки тут все! До костей сотлелись.
Коротыш затравленно подался назад, но затем всё же выхватил из-за спины короткий нож и пригрозил явившемуся:
– Ухоть, брыдло! Сказал!
Рэй нарочито сделал шаг навстречу согбенному. Рука с ножом задрожала. Словно покрытый сажей чертик, тот ловко метнул мешок в окно, следом сам перемахнул через обожженный подоконник и стриканул по дороге на север, бренча хабаром.
«Быстро же мародеры набежали», – подумал Рэй, провожая беглеца взглядом.
На зубах скрипела сажа, горький воздух комком застрял в горле.
«Ярослав, конечно, предупредил не ожидать многого от деревни Дрягва, но это…»
Рэй шел по улице дальше и дальше, а красная рябь не кончалась. Прошел до холма, на котором тлела особенно яркими угольями некогда богатая усадьба.
Тут, привалившись на жердь загона, сидел на земле длинноволосый муж. Оливковая рубаха, широкий кожаный пояс, вроде корсета, черные штаны и тонкий малахай овечьей кожи. И добрые сапоги на ногах.
Рыжие блестки пожарища тлели в ночи. Видимо, этот дом был одним из последних, до которых добрался огонь. На лбу у мужика блистала испарина от источаемого углями жара.
– Это Дрягва?
– Она, – ответил муж, слабо пожав плечами. Тут стало видно, что лицо у него неестественно бледное, а выражает, нет, не спокойствие, скорее, глубокое безразличие. Он глядел на цветущую рыжими углями поляну не с бо́льшим интересом, чем на дохлую жабу у обочины.
– А ты кто?
– Я? Пасечник.
«Что-то не похож ты на пасечника», – подумал Рэй, глядя на его бойцовский корсет и сапоги.
– Что происходит?
Пасечник вскинул руку к пепелищу:
– Тлеет.
– И правда.
Лицо у мужика было, пожалуй, красивое, решительное, но уж очень безразличное. Рэй принялся рассуждать:
– Пылали даже удаленные избы, значит, пожар не случайный. Дома сгорели до ряжа, а тушить никто не пытался, стало быть, у жителей на руках была более насущная угроза. Но убитых на улице нет – крестьян не преследовали, – Рэй огляделся, – зато скотину угнали всю до последней курицы. По всему качественно организованный разбой.
Муж стянул с головы малахай и обтер им блестящее лицо. Он поднял на Рэя взгляд чернильных глаз – уже с толикой интереса.
– Ты княжеский поверенный? Нет? – удивился. – Гляди, глазастый, с таким умом без высокого чина жить опасно, – и на губах его на секунду мелькнула ехидная улыбка.
– Кто сделал это?
– Серый Атаман.
– Понятия не имею, о ком ты.
– Как же-с, не слыхал? И-о-а-химом его знают.
– Яким?! О, с этим сударем знаком лично, к сожалению, – понизив тон, ответствовал Рэй, а сам с горечью подумал: «Ах, Алекто, упустила же ты клиента». – Яким, конечно, отъявленный бандит, но спалить целую деревню, – Рэй окинул взглядом обширное черно-красное пепелище, – не слишком ли круто? Якима ведь за такое из-под земли достанут.
– Не достанут, – легкомысленно ответил пасечник, – он недавно сделал большое пожертвование здешней церкви.
– Давно Яким во святую веру ударился?
– Яким верит только в деньги. Да ты не местный, что ли? – удивился мужик и взялся пояснить: – Дрягва – языческое пристанище на землях бояры Великобая. Этой весной протодьякон сявской церкви выдвинул Дрягве ультиматум: или язычники крестятся, присоединяясь к приходу, или лишаются этого, как бишь его, протектората церкви. Срок истек, гордые дряговичи на поклон не явились. Деревне была объявлена, как ее, мафена.
– Анафема?
– Ну я и говорю! И конечно, сноровистый Яким первым из всех узнал, что грабить и убивать этих дряговичей больше не преступление.
Стрелок сдавил ладонь на эфесе меча.
– «Этих»? Ты же не пасечник. Я так понимаю, ты из Якимовой шайки, – сказал Рэй и сразу стала понятна причина неестественной бледности и глубокой задумчивости мужика. Разбойник был ранен в ходе грабежа и, похоже, потерял немало крови. На оливковой рубахе, прямо над кожаным корсетом блистало черно-красное. – Что ж тебя братья по оружию оставили?
Лиходей не ответил, только равнодушно глядел на угли перед собой.
– Ты сказал тут правит боярин Великобай? Поведай мне о нём, – попросил Рэй, и было видно, что в душе он решает какую-то дилемму. Разбойник глянул на странного путника, который и сам почему-то был в окровавленной одежде. Рэй же твердо кинул сам себе, будто приняв решение, после чего вынул из рюкзака бинты и антисептическую мазь, которую изобрел еще в Бересте. – И… рану свою покажи. Нож?
– Серп, – раздраженно выцедил разбойник.
Он снял кожаный пояс и задрал пропитавшуюся кровью рубаху: на животе запекшийся порез, в районе печени.
– Что рассказать. Северо-Восточный – большой край. Земли много, порядка мало. Великобаи – в прошлом княжеский род, а Северо-Восточный был вовсе не краем, а вольным Княжеством Великобайским. Еще во времена Ига. Дмитрий Иванович, отец нынешнего великого князя, сказывают, оклеветал Великобая перед ордынцами. Хан Пламенной Орды прогневался и забрал у тогдашнего старшего Великобая ярлык на княжение этими землями и передал земли растущему Княжеству Дмитрия Ивановича. Дмитрия уж и на свете нет, а Великобаи обиду к княжескому дому не забыли и нынешнего великого князя Василия Дмитриевича не жалуют. Говорят, Великобаи управлением своими землями не занимаются, но и княжеских сановников не пускают. Оттого и живется тут вольно, да лихо, ха-ха!
– Еще вопрос, ты девушку тут не видел? – спросил Рэй, промывая рану, и уточнил: – не совсем обычную.
– Хм-м, – заинтересованно промычал тот, – кажись, видел.
Рэй взволновался:
– Правда? На вершок выше моего плеча. Во́лос цвета платины, одета просто, но наряд не бабий. Возможно, при оружии.
– Ну, ростом, да, невеличка. До груди тебе, не до плеча. Наряд, да, мужицкий – купеческий, а волос не наш – тёмный.
Что-то его описание совсем не совпадало с Настей.
– Смеешься надо мной?
– А чего мне?
– Ладно. Выжившие были?
– Почти все успели убежать. Яким приказал убивать только тех, кто за оружие схватится, но Яким организовал налет настолько умело, что дряговичи подумали, что нас не дюжина, а сотня! Драпанули, только пятки сверкали. Кто на север утёк, до Умиры, кто на юг, в Сяв. Правда, в Сяве и крестовых немало. Церковь у них там, говорю ж. – …Хрм, а вот лис в нашем краю почти не водится, – озадаченно пояснил он в ответ на последний вопрос стрелка.
* * *
Переночевали на лесопилке рядом с деревней. Рэй перевязал разбойника – не бросать же его тут, как это сделали бандиты. Впрочем, шансы выкарабкаться у того были средними. Если рана загноится, кончина выйдет долгой и мучительной – Рэй это честно объяснил.
– Авось еще потопчет землю Красный Клёст, – легкомысленно отмахнулся разбойник, назвав свое воровское прозвище.
Богатый на приключения выдался день.
Ночью герою снились бессмысленные сюжеты: Настя, которую он якобы нашел, стоило зайти в Сяв; Ярослав тут как тут, рассказывал, как на него в пути накинулась со спины рысь; красивый белый конь, что скакал по заснеженной равнине и еще всякая дребедень.
Да только после этого бессмысленного нагромождения, прозвучали в черной, призрачной тиши уж позабытые давным-давно слова старухи: «Тебе сказка… а мне бубликов вязка». И голос этот был уж очень настоящим, будто и не во сне.
* * *
По страницам дневника Великого Героя Эльмиры
Осень, Западный край
– Я ему ни на грош не верю, – пробурчал Велимир. Его широкий орлиный нос выставлялся из маскировочной шали, устланной ветками и сухими листьями. Гладиус на поясе, в руках двуручный топор с замысловатой филигранью, которая едва заметно светится в глухой осенней ночи.
– Не шуми. И обух прикрой – мерцает.
Бородач, пошуршав листьями, плотнее укрылся шалью да накрыл голову стального топора. Снова впился взглядом в блуждающие сгустки света вдали.
– Не понимаю, Елена, что ты с этим выродком носишься? Это он с виду такой спокойный, – продолжал ворчать Велимир, – а я вижу: душа у него что смола черна. Немая. Видела, как он того церковного ямщика прирезал? Ни мускул на лице не дрогнул, он утром с таким же лицом овсянку ел.
– Горицвет, он… – тяжело вздохнула Елена, – конечно, не поборник высокой морали, однако ты не хуже меня знаешь, что он ценный союзник. Враг силен и нам бы сил. От союзников или, если уж тебе так хочется – попутчиков, нам отказываться нельзя. Это раз. Волей или нет, но в этом деле Горицвет на нашей стороне. Игла в руках крестопоклонников не сулит ничего хорошего ни для кого из героев. Его интерес и есть наша страховка. Это два.
– Противно, что мы вынуждены мириться с существованием этаких нелюдей в наших рядах.
– Перестань, – строго возразила она. – Горицвет умен и практичен. Его мотивы поняты, он из тех, кто считает, что цель оправдывает средства. Я и сама всё чаще задумываюсь, насколько далеко мы вправе или даже обязаны заходить, действуя как герои с высочайшей целью, как воины, что бьются против вестников – сильнейшего из врагов рода людского.
– Опять защищаешь его.
– Он тут ни при чем. Вспомни наши добродетели. Честность, достоинство, преданность ремеслу. Но вот вопрос: сколько сто́ит честность, если сравнить ее с верностью? Можно ли следовать ремеслу, ведя себя недостойно? Риторические вопросы, и лишь в своей душе каждый находит ответ.
– Любишь ты порассуждать, Елена. А мне вот всей душой противно мышление, оправдывающее…
– Тс-с! Вон там, – указала она вперед.
На холме располагалась военная застава, обнесенная бревенчатым частоколом. Снаружи тихо, и вокруг ни души, однако за стенами зарево костров. Центральная стена украшена алым гобеленом, на котором вычерчен круг с четырьмя длинными шипами, образующими крест. Ловкая тень скользнула по холму и подобралась под стены. Она толкнулась от земли, взлетела над частоколом, приземлилась на заостренные зубцы и скрылась по ту сторону.
– Начинаем по твоей команде, – пробурчал Велимир, с нетерпением перехватывая топор.
– Еще минуту. Может и не придется вмешиваться, если Горицвет ее добудет.
* * *
Зубы легко прокусили незащищенную шею солдата. Взмах – и тело переброшено за стену, а свежая кровь щедро покрыла пасть. Рывок вперед – мягкие лапы бесшумно летят по боевому ходу стены. Второй дозорный, что стоял неподалеку, обернулся ровно в миг, когда челюсти захлопнулись на его лице! Копье упало, руки безжизненно повисли.
За частоколом лагерь, наполовину собранный из палаток. Сбоку столовая с походной кухней, по центру бревенчатое здание, где квартируется командир. Большой дощатый склад тянется вдоль стены, а подле него крошечная молельня. Остальное – палатки и солдатские брезенты. Двор освещен несколькими кострами.
Силуэт хищника мелькнул меж палатками, сливаясь с покачивающимися тенями.
Она прошла за спинами караульных в неосвещенный командный дом. Быстро осмотрелась; тьма не помеха лисьим глазам. Захватила карту военных лагерей церкви – ту, о которой говорили намедни. Авось Елена похвалит за внимательность; от Горицвета, примороженного, не дождешься.
Однако главная цель не здесь, но это ожидалось. Игла либо лично при командире, либо в молельной. Можно не добывать, только бы узнать, где именно, а Горицвет сделает остальное. Если в молельной – хорошо, если при командире… то Горицвет вряд ли оставит его в живых. Сольвейг помнит запах Иглы: свежий, грозовой, вокруг нее даже дует слабый, волшебный ветерок – не спутаешь.
