Спустя несколько недель рутинных будний, когда на лагерь опускались тусклые сумерки, я завершала очередную тренировку на выносливость. Рядом со мной, неотступно следуя по лесному трэку бегунов, шагал Фил. За последнее время я не раз, а может, и раз двадцать, слышала от Мии, что он был тайно влюблен в меня с тех пор, как увидел в первый день за обедом. Я находила его привязанность милой, хотя и безответной. Его неумелые попытки заронить между нами что-то большее, чем дружбу, сопровождались лишь посмеиванием со стороны Мии.
Теперь мы с ней, кстати, были неразлучны. Куда бы она ни шла, она обязательно тащила меня с собой. И вскоре я и сама уже привыкла приглашать ее повсюду с собой.
С наступлением ночи, после очередного дня изнурительных тренировок, я отправлялась на покой именно с ней.
Перед сном вопрос, что все эти дни не давал мне покоя, наконец-то был задан.
– Мия… Могу я спросить тебя кое о чем? – нарушила я тишину, окутавшую нашу общую комнату. Три другие соседки уже давно спали.
Мия зашевелилась на краю нижней койке и запрокинула голову, чтобы взглянуть на меня. Ее глаза мерцали в слабом свете свечей, знакомая красная помада отсутствовала на уставшем лице.
– Да, девчуль, в чем дело?
Я бесцельно выводила пальцем узор на своем пледе.
– …Помнишь, неделю назад, когда у меня была первая беговая смена, и после мы встретили Фила, а еще после мы проходили мимо отряда файтеров?…
Мия на мгновение притихла, прежде чем дать ответ.
– А, те самые "царьки" нашего лагеря? – усмехнулась она.
Вступив в молчание, я замешкалась, а затем все же решилась задать свой последний вопрос: – Я видела среди них парня… точнее, мужчину. Может, ты знаешь его?…
Я уловил дразнящий огонек в голосе Мии: – Ой-ой-ой! И кто же этот везунчик?! Только не вздумай сообщать об этом Фину, это разобьет его бедное лебединое сердечко! Ха-ха-ха!
Румянец опалил мои щеки, когда я начала нерешительно описывать мужчину: – Темные блондинистые волосы, выше всех ростом в их отряде, крепкого телосложения, с рассенскими глазами… А еще у него была тату на шее, как у тебя. Он был…
– Ди. Даже не думай о нем. – голос моей подруги прозвучал неожиданно серьезно. Я не видела ее лица, но знала, что она больше не ухмыляется. – Это Рэд. Единственный командир файтеров. Он находится на Острове уже более полудесяти лет и прибыл сюда добровольно. Можешь себе представить, что за человек выбирает такую жизнь самостоятельно?
Я ничего не ответила, опустившись на подушку. Мой взгляд был устремлен в потолок, и я погрузился в размышления, вспоминая его.
В нем было что-то до боли знакомое. Что-то такое, чему мой разум не мог найти объяснения, а сердце вздрагивало от неназванного чувства. Но среди роя моих невысказанных мыслей снова прозвучало строгое предупреждение Мии.
– Мой дружеский тебе совет: лучше держись от него как можно дальше, Ди.
…
Это был обычный загруженный день в столовой. Бегуны и плотники суетились, нося подносы с едой туда-сюда.
Ури, повар средних лет с густыми усами, в темно-красной рубашке своей секции, решил воспользоваться передышкой и присоединиться к нам за чашкой ежевичного чая. На протяжении десяти минут повар беспрерывно разглагольствовал о неравенстве в секциях.
Жестикулируя с кружкой в руках, его зычный голос возвышался над прочими разговорами и доносился до нас с Мией, сидевших в самом конце длинного стола. Брови моей подруги были нахмурены в задумчивости, наблюдая за тем, как Ури излагает свои недовольства.
– Формально жизнь одного лекаря равна пяти поварам. Так что вы все понимаете, насколько порочны правила нашего лагеря! Где одна человеческая жизнь равна пяти только потому, что он обладает какими-то навыками, которых нет у остальных пяти… Гиблая это система, говорю я вам, ребятки! – он неистово затряс головой, как бы подчеркивая свои слова.
Сказанное им осталось под спудом, пока ребята опустошали свои порции горохового супа.
Резкий удар распахивающейся столовой двери нарушил непринужденный гам посетителей.
Скучающе всматриваюсь в толпу прохожих у входа, которые отчего-то все начинают расступаться в стороны. При виде открывшейся картины мое сердце вдруг болезненно сжимается.
Рэд появляется в ипровизированном коридоре толпы, его присутствие подобно штормовому ветру, пронизывающему насквозь. Выразительный мужской силуэт стремительно направлялся к нашему столу для бегунов.
В мгонвение ока мужчина навис над нами, внушая негласный отпечаток власти. Бесстрастный взгляд его колючих карих глаз пристально обследовал обстановку, подмечая все детали.
– …Тридцать семь лет, Ури, – послышался сухой голос Рэда, тяжелый, как удар молота по наковальне, – эта "гиблая" система, о которой ты так сокрушаешься, стабильно поддерживает жизнь в этом лагере.
Пухлые щеки повара разрумянились, и от такой нежданной конфронтации он аж подпрыгнул на своем месте, не ожидая получить столь скорый отклик на свои претензии от таких высокопоставленных особ.
– Р-рэд!… Я лишь хотел сказать, что жизнь повара здесь воспринимается как нечто не имеющее значения! Жизнь повара тоже очень важна! – Ури попытался парировать, даже удивляясь собственной дерзости, глаза его забегали по сторонам.
Рэд оставался непреклонным, на его каменном лице заиграли четко выраженные желваки скул. Его холодное спокойствие контрастировало с пылкой риторикой Ури и подавляло ее в зарождении.
Командир файтеров выпрямился и с неизменным выражением лица наклонился вперед, упираясь рукой в стол прямо перед поваром. Мое внимание привлекает кольцо из темной бронзы на его большом пальце.
– Твоя жизнь здесь ценна. И если ты с этим не согласен, то всегда можешь покинуть ИСУ и подыскать себе более подходящую занятость где-нибудь еще.
Жесткий и ровный тембр мужчины пронесся по столовой, приковывая к себе всеобщее внимание и приводя дюжину столов в оцепенение.
Когда Рэд удалился, его угрожающее воздействие на присутствующих исчезло так же быстро, как и возникло. Я заметила, что он не удостоил никого, кроме бедного повара, ни единым взглядом. Словно у него была одна единственная мишень для нападения и он не видел ничего другого вокруг.
– Как… как будто есть еще какие-то цивилизованные работодатели в округе!.. – пролепетал Ури, путаясь в словах после стычки.
Рэд лишь пренебрежительно мотнул головой, прежде чем его снова поглотила толпа, безропотно расступаясь перед главой файтеров.
Как только дверь за ним захлопнулась, повар снова разразился: – Как будто мне за это вообще что-то платят! Сам готовлю стряпню, сам и ем! Нечестно!
Рэд
И снова образ Макса появился в моих беспорядочных снах. Неземная сцена протекала на уже знакомом фоне – высокий, обветшалый домик на дереве, возвышающийся над нами. Мы сидели на траве, переливающейся в призрачном туманном свете.
Макс держал в руках свое "Пособие по выживанию", его палец прослеживал линии строк.
– Когда ночуешь в дикой местности, тщательно подбирай место – чем выше дерево, тем лучше, – заявил Макс, не поднимая глаз от записной книжки. – А чтобы не свалиться во сне, крепко привяжи себя за талию к какой-нибудь прочной ветке.
С трудом подавив замешательство от очередного инструктажа, я сдержанно кивнула. Несмотря на парадокс сна, в котором я была всего лишь слушателем, но при этом полностью осознавала происходящее, я постигла важность его слов.
– Знаешь, Ди, – продолжил он, подкрепляя послание пронзительным взглядом, – твой запах тоже может стать смертным приговором. Любой хищник, Путчист или зверь, сможет выследить тебя. Если ты когда-нибудь окажешься наедине с дикой природой, почаще омывайся в реках – это устранит твой человеческий запах на время. Есть еще один способ, которому научил меня младший брат: нужно взять лоскут ткани, смочить водой, положить на муравейник и подождать некоторое время. Муравьи выделят муравьиный спирт – вещество, которое нейтрализует любой запах, им необходимо протереть свою кожу.
– Но… – попыталась возразить я, – я знаю, как неплохо оставаться незамеченной, Макс. И я могу убежать в любой момент…
– Ди, – прервал он меня, – бежать не всегда вариант. Дело не в том, насколько ты вынослива, быстра, а в том, насколько сообразительна.
Я озадаченно уставилась на фантома. Мягко, как это было свойственно Максу, он объяснил: – Я имею в виду, что ты можешь весь день прятаться, бегать незаметно и неслышно, как тебе кажется. Но как только ты приляжешь спать, твой запах выдаст тебя.
– Макс… Скажи, а почему я никому не могу рассказать о крушении?
