Страница 3 из 4
А дед краем рукава быстро протёр уголки глаз и одними губами произнёс: «Наш первый полёт…»
Глава 5. Откуда взялась мама?
– С дороги! С доро-о-о-оги! КАРАНДА-А-А-А-АШ! Дайте же мне кто-нибудь каранда-а-а-а-аш! – Мама выбежала из мастерской и пронеслась на полной скорости по коридору мимо Фукуро и папы, которые только-только шли завтракать.
Домочадцы привычно вжались в стенку.
Папа задумчиво проводил супругу взглядом: она выбежала куда-то в сторону заднего двора. Найдёт ли она там себе карандаш, оставалось загадкой.
– Наверное, опять было видение, – грустно вздохнула Фукуро. – Вот бы и мне уже прапрадедушки что-нибудь важное передали, я бы всё-всё сразу запомнила!
Папа улыбнулся и обнял дочь за плечи.
– Ну-ну, светлячок. – Седина в его висках заискрилась в весенних лучах солнца. – На самом деле, по секрету тебе скажу, не так уж это и весело.
Фукуро отстранилась и с недоумением покосилась на папу.
– Да ну конечно! – Её глаза закатились сами собой. На сововедении они с дедой проходили, что:
Совы могут видеть то, что недоступно человеческому глазу, в том числе духов и посланников из иных миров. Они могут служить проводниками душ усопших.
Раньше сов считали хранителями мира и защитниками от зла.
У некоторых племён совы были связаны с духами предков и рассматривались как священные существа.
– А когда мы уже будем учиться этому? – вертелась Фукуро в нетерпении каждый раз, когда мама затрагивала эту тему.
– Позднее, – уклончиво отзывалась София.
Папа попытался объясниться:
– Да мама мне сама рассказывала! Во-первых, никто тебя не спрашивает, в какое время тебе удобно было бы связаться с предками. Они просто посылают тебе послания, когда им удобно. Видишь, как маму застали врасплох? А всё! Не запомнила, не успела? Твои проблемы! Во-вторых, ты попробуй ещё разбери эти послания! Это же чистые головоломки! Символы, картинки, знаки! Как будто иероглифы пытаешься расшифровать!
На этом моменте папа ясно осознал, что делает только хуже. Ведь в голове Фукуро тут же нарисовалась картинка, как она, вся в костюме первопроходца, светит фонариком на стену многовековой гробницы, а там! Всё сплошь в не изученных никем иероглифах, кошки и грифы, собаки и колесницы!
– Ну вот, я всё испортил, Совёнка, – расстроился папа и даже вздохнул для верности. Фукуро стояла с опущенными плечами и смотрела в пол. – Даже не знаю, поможет ли тут история…
На этом моменте девочка вскинула голову на отца, в янтарных глазах заплясали огоньки предвкушения.
– О том, как вы с мамой встретились?
– Возмо-о-о-ожно, – заулыбался в усы папа и вальяжно пошёл вперёд по коридору в направлении к детской.
Фукуро поскакала вслед за ним, пытаясь запрыгнуть на него сзади. Наконец она лишь крепко повисла на его руке и потащила в гнездо. Там они удобно раскидали подушки и улеглись в обнимку, папа достал телефон и открыл галерею фотографий.
Ох, как же Фукуро любила эту историю!
– Итак, – начал папа низким, бархатистым голосом. Этот голос папа обычно использовал для укачивания дочери.
«Но не в этот раз!» – пообещала себе Фукуро и превратилась в слух.
– Давным-давно, когда я ещё был молодым и совсем не седым… – На этих словах Фукуро легонько ткнула его локтем в бок, как бы говоря: «Эй, и ничего ты не седой!» – Я каждое утро ездил на работу в свой университет, что был неподалёку. Автобус забирал меня ровно в семь утра и привозил домой вечером. Но вот однажды… Я проспал! Безнадёжно, бесповоротно проспал! Как ошпаренный, нёсся я на остановку – но, увы, мой автобус давно ушёл. И решил я тогда…
– Сократить дорогу через лес! – не дала закончить папе Фукуро и повернула к нему голову. Она знала эту историю наизусть, но очень любила её в исполнении отца.
– Сократить дорогу через лес, – кивнул он. – Солнце ещё не встало, но птицы уже заливались вовсю. Я прижимал к себе рабочие папки и тетради и очень торопился. Как вдруг… – И тут папа сделал театральную паузу и покосился на дочь. – Боковым зрением я увидел…
– Сову! – глаза у Фукуро вспыхнули, она не могла заставить себя лежать спокойно.
– Так, Фуко, ты хотела историю послушать или сама мне её рассказать? – папа наигранно сдвинул брови, хотя и продолжал улыбаться.
– Прости, прости, продолжай, – затараторила девочка и улеглась вновь калачиком у него под боком.
– Да, сову, – как ни в чём не бывало продолжил мужчина, – но на земле! Когда я присмотрелся, то понял, что нога её застряла в капкане! Птица была такой маленькой, такой беззащитной в этом большом куске железа, что моё сердце как будто попало в такой же капкан. Забыв про экзамены, про университет, я кинул свои тетрадки у старого дуба и медленно начал подходить к ней. Она меня заметила и вяло забилась в капкане. Кажется, она пробыла здесь всю ночь, и силы почти оставили её.
Фукуро закрыла глаза руками. Этот момент был самым напряжённым для неё. Она всё время в деталях представляла себе этот капкан: он казался ей большим, ржавым и скрипучим.
– Бррррр… – невольно поморщилась девочка и встряхнула плечами.
– Время для первой фотографии? – покосился на Фукуро папа.
– Да, покажи, покажи! – Она убрала одну ладошку от глаза и заглянула в папин телефон. На фотографии был охотничий капкан, и в нём – маленькая-маленькая, размером с яблоко, сова. Она с тревогой смотрела в объектив.
– Ну, сфотографировал-то я её тогда, чтобы деду показать и спросить, что с ней делать. А то мама твоя до сих пор мне вспоминает, что я ей вначале фотосессию устроил, вместо того чтобы помочь сразу. – Он виновато убрал телефон и продолжил: – Деда дал инструкции, и я сразу приступил к делу!
– Ой, сразу он к делу приступил! – раздалось со стороны двери, и в детскую просунулась голова деда. – Я не помешаю? Вы же тут истории рассказываете? Так я там тоже, считайте, был! Участник, ветеран!
– Да мы почти закончили уже… – засуетился папа.
– Да ладно, ладно, ну шучу я. – Деда с элегантным «Эээккх» перелез через бортик гнезда и начал подминать под себя оставшиеся подушки. – Сработал твой папа тогда что надо. И капкан по моим инструкциям разжал, и маму твою при этом ещё больше не покалечил. В общем, настоящий герой. Ушло у него на это, правда, часа два, ну то кто ж считает…
– Папа!
– Молчу, молчу!
Папа с недоверием покосился на деду. Фукуро поняла, что рискует остаться без истории, и потёрлась щекой о папино плечо.
– А дальше? Пап, а дальше что?
– Ну что… А дальше мой мир перевернулся с ног на голову и уже никогда не был прежним! – на этих словах он стиснул Фукуро крепко-крепко. – Первые лучи солнца показались над верхушками леса. И как только это произошло… Сова, которую я так осторожно держал в руках, вдруг начала преображаться! Её крылья превратились в человеческие руки! Лапы – в ноги, клюв – в нос… И буквально через несколько секунд я держал в руках не сову, а девушку!
Дед и Фукуро сидели тихо, как мышки.
А папа, казалось, вновь в своей памяти вернулся в тот момент. Его взгляд расфокусировался.
– Она была… она была такой необыкновенной! Длинные, густые волосы цвета вороньего пера струились вниз по моим рукам и переливались на солнце. А когда она подняла на меня глаза, всё было решено. Большие и выразительные, с золотым оттенком… – с нежностью в голосе вспоминал папа, гладя Фукуро по голове.
– Как у меня? Как у меня же?
– А?
– Глаза как у меня?
– А, да, Пушистик, прям как у тебя, – вернулся в реальность папа и рассеянно улыбнулся.
– Почему ты не испугался?
– Почему я не испугался… Это хороший вопрос, милая. Ну вот почему-то не испугался. Все казалось таким… таким… естественным. Я просто знал, что это – твоя будущая мама.
– А дальше, а дальше?
– Ну, дальше… Я всё ещё держал её на руках и бормотал глупые фразы, чтобы успокоить. Так посоветовал деда. И вот сидим мы: я – в шоке, она – в страхе. А я всё повторяю: «Ну ничего-ничего, ну потерпи-потерпи, красавица, сейчас я тебе помогу и освобожу. Сейчас-сейчас, ну ничего-ничего». И глажу её по голове. И вдруг понимаю, что она не вырывается! «Меня зовут София», – вдруг сказала она. «Григорий», – отозвался я на автомате. Ну а дальше… дальше я принёс твою маму на руках к нам домой, где мы с дедом её выхаживали.
– Мы! Мы!!! – залился смехом дед. – Ты к ней подойти боялся лишний раз поначалу! Всё меня просил. – Но, поймав строгий взгляд сына, дед закашлялся и добавил: – Но в остальном всё так, вы́ходили, вылечили, доверие, так сказать, заслужили. Рассказала она нам, кто она, откуда, про редкий ваш род. Ну а мы что. Хоть и люди науки, но когда ты вот так вот всё перед своими глазами видишь – что ты с этим сделаешь? – И деда развёл руками в стороны, как бы доказывая, что ничего.
– А потом? Что было потом? – Фукуро даже привстала на локтях и повернулась к дедушке.
– Ой, ну потом было много чего… – Деда поправил подушки под спиной. – Например, вот как мы с твоим папой язык совиный учили. Помню, сядет мама твоя по вечеру перед нами, двумя оболтусами, и начинает: «Уу-уу-уу, уу-уу-уу», – и головой ещё так вверх-вниз, вверх-вниз. И мы с папой как два болванчика: «У-у», ни бэ ни мэ. Но старались, повторяли, я вон записывал даже. – И дед обернулся и показал куда-то пальцем в сторону шкафа, где хранились его старые записи. – Папа-то твой если б не пропускал занятия, так далеко бы пошёл. А так – до сих пор говорит с жутким акцентом. – И деда безобидно махнул рукой.
– Как сипуха! – передразнил мамину интонацию папа и сам рассмеялся.
– Или вот, – продолжил дед, – как твой папа ухаживать за мамой по совиным обрядам, значит, пробовал.
– Что-о-о-о-о? – Глаза у Фукуро расширились почти до размеров совиных. Этой истории она ещё не слышала.
– Так! – подорвался папа. – Ей такие истории ещё рано слушать!
– Ох, как он танцевал, – цокнул языком деда и покачал головой, как будто вспомнил те события.
– Папа!
– Молчу, молчу, – дед поднял вверх обе руки, и папа облегчённо кивнул.
Фукуро разочарованно вздохнула и грустно посмотрела на деду – тот незаметно подмигнул ей. Девочка поняла, что эту историю она все же ещё услышит.
Глава 6. Один неудачный день
Тем утром Фукуро была не в настроении. День не задался с самого утра и оставался таким вплоть до вечера, когда мама начала поторапливать её к их совместному вылету-тренировке.
Они проходили маневрирование: уклонение от препятствий, бесшумность, точность.
Охотились они в основном на мелких грызунов, насекомых и иногда на лягушек.
– Как француженки, – шутил дед.
А для успешной охоты без манёвров и бесшумности – никуда.
Вот только у мамы это получалось как-то само собой, в то время как для Фукуро это казалось чем-то невыполнимым.
– Может, у меня крылья просто не так устроены! – в отчаянии прокричала Фукуро, упала на кровать и закрыла лицо руками. – Я буду громкой совой! Громкой, неуклюжей совой, ну и что!
– Не говори глупостей, ты – прирождённая сова! Возможно, даже лучше, чем я! Я это чувствую! – успокаивающе сказала София и присела рядом.
– Нет, ты всё врёшь! Ты так говоришь, только чтобы меня успокоить, – прозвучало сдавленно из подушки, в которую зарылось недовольное детское лицо.
– Стала ли бы твоя прабабушка врать? – невзначай бросила София и поднялась с кровати.
Два красных от слёз глаза показались над подушкой.
– Тебе это бабушка Фрея сказала? Что я буду хорошей совой? – глаза смотрели с недоверием и надеждой одновременно.
Но мама уже отошла от кровати.
– Собира-а-а-а-айся! – лишь донеслось из другой комнаты.
Но и в эту ночь всё шло из рук вон плохо. Всё было не так. Лишь за первые пятнадцать минут Фукуро дважды больно врезалась в деревья при тренировке резких разворотов. Её крыло один раз застряло в колючей еловой лапе. Про бесшумность можно было даже не заикаться.
«Мыши в соседней деревне небось слышат, как я приземляюсь», – бурчала сама себе под нос Фукуро.
Обиднее всего в этом всём было видеть, как элегантно это получалось у мамы, как это ей шло. Она получала удовольствие, она закрывала глаза!
«Как бы мне хотелось хоть раз сделать так же! Быть такой же красивой, такой же беззвучной… так же закрывать глаза во время полёта…» – с грустью подумала Фукуро. И ровно в этот момент ветка, на которой она сидела, хрустнула, и Фукуро полетела вниз.
Мохноногие сычи – совсем нетяжёлые птицы, но для такой веточки и этого было достаточно.
– Урок номер двенадцать: всегда проверяй, куда садишься! – донеслось задорно сверху. – Давай, малыш, догоняй, полетим на поле!
В голосе мамы Фукуро услышала насмешку.
«Ей смешно! Ей смешно, что я упала! Что я неуклюжая! Конечно, ей-то неизвестно, каково это… быть такой, как я…» – с обидой подумала Фукуро. И сразу на смену этому чувству пришла злость.
«Ну ничего! Я вам покажу! Вам смешно? Ну так смейтесь дальше без меня!» – боль и ярость пронзили детское сердце, сжали с невероятной силой.
И хотя у сов и нет слёзных желёз, чтобы плакать как люди, однако в тот момент глаза Фукуро покрыла какая-то пелена.
Она поднялась на лапы и зло посмотрела наверх, где над ветвями кружилась мама. Но вместо того чтобы подняться к ней, она развернулась и неуклюже попрыгала вглубь леса.
Она слышала мамин призывный крик, но не отзывалась на него. Её несла злость и острая обида, чувство преданности. Крик сверху сменился на более тревожный.
Вдруг Фукуро увидела старую сосну. Когда-то давно её верхушку надвое расколола гроза. И теперь это было лишь старое мёртвое дерево с небольшим дуплом посередине её шершавого, в трещинах, ствола.
«Тут и пережду, – решительно подумала Фукуро. – Буду сидеть здесь, пока она не поймёт…» Она походила на надувшийся перьевой комок.
В дупле девочка замерла. Тут было сухо и темно.
Темно было даже для неё. Многие думают, что все совы отлично видят в темноте, но это не совсем так. В абсолютной темноте, например внутри полностью закрытого дупла, даже совы ничего не увидят.
Слух Фукуро обострился. Первые эмоции от побега улеглись, и теперь она слышала стук собственного сердца.
