Следующий поворот привел меня к нашему дому, одному из многих металлических кубиков, прилепившихся к более крупному центральному. Наш был невелик, но его хватало для троих, особенно с тех пор, как я стала целыми днями пропадать за пределами пещеры, охотясь и исследуя окрестности.
Матери дома не было, а Бабулю я нашла на крыше: она сворачивала роллы из водорослей, чтобы потом продать их с нашей тележки. Официальная работа для матери была запрещена из-за того, что якобы сделал отец, поэтому нам приходилось как-то изворачиваться.
Заслышав меня, Бабуля подняла голову. Звали ее Бекка Найтшейд – я носила ту же фамилию, – но даже те, кто был едва с ней знаком, называли ее Бабулей. Несколько лет назад она почти полностью потеряла зрение из-за катаракты. Спина ее совсем сгорбилась, а худые руки стали похожи на палки. Но она все равно оставалась самым сильным человеком из всех, кого я знала.
– О-о! – сказала Бабуля. – Никак Спенса? Сколько сегодня подстрелила?
– Восемь! – Я бросила добычу к ее ногам. – И некоторые очень даже жирненькие!
– Садись, садись. – Бабуля отодвинула в сторону циновку с водорослями. – Давай-ка сразу освежуем их и приготовим. Если поторопимся, твоя мать сможет их сегодня же продать, а я выдублю шкурки.
Возможно, мне все-таки стоило пойти на уроки – Бабуля снова о них забыла, – но был ли в этом смысл, если честно? В то время нам просто рассказывали о том, какие виды работ существуют в пещере. Я уже выбрала, кем стану. Хотя все знали, что тест на пилота очень трудный, мы с Роджем готовились к нему десять лет. И точно знали, что пройдем его. Так зачем мне слушать о том, как круто выращивать водоросли или заниматься еще чем-нибудь в том же духе?
Кроме того, раз уж мне приходилось тратить время на охоту, я пропустила много уроков, а значит, ни для какой другой работы все равно не подойду. А вот занятия по проектированию и ремонту кораблей, математике, военной истории и всем остальным наукам, как-то связанным с полетами, я не пропускала никогда. Любой же другой урок, на который удавалось попасть, считался уже бонусом.
Я уселась и стала помогать Бабуле потрошить крыс. Она работала на ощупь, быстро и аккуратно.
– Про кого хочешь послушать сегодня? – спросила Бабуля, опустив голову и почти закрыв глаза.
– Про Беовульфа!
– А-а, короля гаутов! А может, про Лейфа Эриксона? Твой отец любил его больше всех.
– Он убил дракона?
– Он открыл новый мир.
– С драконами?
Бабуля усмехнулась:
– С пернатым змеем, если верить некоторым легендам, но я не слыхала, чтобы они сражались. Итак, Беовульф. Он был сильным человеком. И кстати, твоим предком. Дракона он убил уже в старости. Сперва он прославился победами над чудовищами.
Я молча работала ножом, свежуя и потроша крыс, потом нарезала мясо и отправляла в кастрюлю тушиться. Большинство людей в городе жили на макаронах из водорослей. Настоящее мясо коров или свиней, которых выращивали в пещерах со специальным освещением и регулированием температурно-влажностного режима, было слишком большой редкостью, чтобы есть его каждый день. Так что их заменили крысы.
Мне нравилось, как Бабуля рассказывает истории. Ее голос становился тихим, когда шипели монстры, и громким, когда похвалялись герои. Ее проворные пальцы делали свою работу, пока сама она плела повествование о древнем герое-викинге, который пришел на помощь датчанам в час нужды. О воине, которого любили все. О человеке, который храбро сражался даже против врага, превосходящего его числом и могуществом.
– А когда чудовище сбежало, чтобы умереть, – сказала Бабуля, – герой поднял над головой ужасный трофей – лапу Гренделя. Он отомстил за погибших и доказал свою силу и доблесть.
Снизу донеслось позвякивание. Мать вернулась домой. Но я решила пока проигнорировать это.
– Он оторвал ему лапу голыми руками? – спросила я.
– Он был сильным, – ответила Бабуля, – и настоящим воином. Но его народ сражался руками и мечом. – Она подалась вперед. – А вот тебе в бою придется больше шевелить мозгами. Пилоту истребителя не нужно отрывать кому-то лапы. Ну что, упражнения-то делала?
Я закатила глаза.
– Я все вижу, – сказала Бабуля.
– Нет, не видишь!
– Закрывай глаза.
Я закрыла глаза и запрокинула голову, обратив лицо к далекому потолку пещеры.
– Слушай звезды, – велела Бабуля.
– Я слышу только…
– Слушай звезды. Представь себе, что ты летишь.
Я вздохнула. Я любила Бабулю и ее истории, но эта часть всегда нагоняла на меня тоску. И все-таки я пыталась делать так, как она учила, – сидя с запрокинутой головой, представлять себе, будто взмываешь вверх. Я пыталась добиться, чтобы все остальное вокруг померкло и наверху засияли звезды.
– Я делала это упражнение, – тихо сказала Бабуля, – вместе со своей матерью, в машинном зале «Непокорного». Это был флагманский корабль, линейный крейсер размером больше всей нашей пещеры. Я сидела и слушала гудение машин и еще чего-то далекого. Голос звезд.
Я попыталась представить Бабулю маленькой девочкой, и каким-то образом это помогло. Не открывая глаз, я вдруг почувствовала, будто почти парю. Поднимаюсь ввысь…
– Остальные члены экипажа нас не понимали, – продолжала Бабуля. – Они считали нас чокнутыми, но благодаря нам корабль двигался. Благодаря нам он летел среди звезд. Мама говорила: это потому, что мы способны слышать их.
Всего на мгновение я подумала об этом – и вдруг действительно что-то услышала. Может, это было лишь игрой моего воображения? Далекий чистый звук…
– Даже здесь, после крушения, мы, люди двигателей, продолжали держаться вместе, – сказала Бабуля. – Клан Мотористов. Если остальные говорят, что ты странная, то лишь потому, что помнят об этом и боятся нас. Это твое наследие. Наследие воинов, кто странствовал в небе и хотел бы вернуться туда. Слушай!
Звуки, которые я, как мне показалось, услышала, растаяли в воздухе, и я наконец медленно выдохнула. Когда я открыла глаза, то даже не сразу поняла, где нахожусь, и с изумлением посмотрела на крышу нашего дома, озаренную красноватым светом Огненной.
– Мы работали с двигателями, благодаря чему корабль летел, – сказала я. – Но какое это имеет отношение к тому, чтобы быть воинами? Разве стрелять было бы не лучше?
– Только глупцы думают, что оружие важнее, чем стратегия и движение! – возмутилась Бабуля. – Завтра я снова расскажу тебе про Сунь Цзы, величайшего полководца всех времен. Он учил, что войну выигрывают подготовкой и правильным выбором места, а не мечами и копьями. Великий человек этот Сунь Цзы. Кстати, твой предок.
– Мне больше нравится Чингисхан, – сказала я.
– Тиран и чудовище, – отмахнулась Бабуля. – Хотя да, у него есть чему поучиться. А я рассказывала тебе о королеве Боудикке, восставшей против римлян? Она была твоим…
– Предком? – спросила мама, поднимаясь по внешней лестнице. – Она возглавляла племена британских кельтов. Беовульф был шведом, Чингисхан – монголом, а Сунь Цзы – китайцем. И все они якобы были предками моей дочери?
– Мы все пришли со Старой Земли! – заявила Бабуля. – Ты, Спенса, происходишь из рода воинов, уходящего в глубь тысячелетий, – славного рода Старой Земли и ее лучших представителей!
Мать закатила глаза. Она была полной моей противоположностью – высокая, красивая, спокойная. Крыс она, конечно, заметила, но потом строго посмотрела на меня, скрестив на груди руки:
– Может, она и потомок воинов, но сегодня она опоздала на занятия.
– Она сейчас на занятии, – сказала Бабуля. – Очень важном занятии.
Я вытерла руки о тряпку и встала. Я знала, как Беовульф встречал лицом к лицу чудовищ и драконов, но как он встретил бы лицом к лицу свою мать в тот день, когда ему полагалось быть в школе? Ответить мне было нечего, поэтому я лишь уклончиво пожала плечами.
Мать не сводила с меня глаз.
– Между прочим, Беовульф в схватке с тем драконом погиб, – сказала она.
– Зато сражался до последнего! – возразила Бабуля. – Он одолел зверя, хоть это и стоило ему жизни. И он принес своему народу мир и процветание! Все величайшие воины сражаются за мир, Спенса. Запомни это.
– Это самая большая ирония жизни: необходимо сражаться, чтобы наступил мир, – сказала мать и снова взглянула на крыс. – Спасибо. И все-таки тебе надо идти. Разве тест на пилота у тебя не завтра?
– Я готова к тесту, – заверила ее я, – а сегодня просто учат тому, что мне не нужно.
Мать сурово посмотрела на меня. Великий воин всегда понимает, когда его переиграли, так что я обняла Бабулю и шепнула: «Спасибо».
– Душа воина! – прошептала в ответ она. – Помни об упражнениях. Слушай звезды.
Я улыбнулась ей, спустилась в дом и быстро ополоснулась, прежде чем отправиться на занятия – как я надеялась, в последний раз.
2
– Расскажите нам, пожалуйста, о вашей повседневной работе в Службе фильтрации, гражданин Алфир. – Миссис Вмеер, наш инструктор по профориентации, ободряюще кивнула мужчине, стоящему перед классом.
Этот гражданин Алфир как-то не очень смахивал на сантехника, как я их себе представляла. Ну да, на нем была форменная одежда, в руке – резиновые перчатки, но он был просто до невозможности красив: волевой подбородок, крепкие мускулы, волосатая грудь в распахнутом вороте тесного комбинезона.
Я почти поверила, что именно таким мог быть Беовульф. Пока он не заговорил.
– Ну, мы в основном устраняем засоры в системе, – сказал Алфир. – Очищаем так называемую черную воду – это в основном фекалии, – чтобы их можно было отправить на переработку, где техника уже разделяет их на воду и полезные минеральные вещества.
– Ну, прямо идеальный вариант для тебя, – прошептала Диа, наклонившись ко мне. – Канализация? Это на целую ступень выше, чем дочь труса.
К сожалению, я не могла ей врезать. Не только потому, что она была дочкой миссис Вмеер. Дело в том, что за мной уже числился один привод за драку. После еще одного взыскания меня бы точно отстранили от сдачи теста. Ну не глупо ли? Ведь пилоты должны уметь драться, разве не так?
Мы сидели на полу в маленькой комнате. Сегодня нам не досталось столов – их изъял другой инструктор. Я чувствовала себя словно четырехлетний ребенок, которому читают сказку.
– Может, называемся мы и не очень красиво, – сказал Алфир, – но без Службы фильтрации у нас бы не было воды. Пилоты не смогут летать, если им нечего будет пить. В некотором смысле наша работа – самая важная в пещере.
Хотя часть подобных лекций я и пропустила, но наслушалась их достаточно. В начале недели работники Службы вентиляции рассказывали нам, что самая важная – их работа. Как еще днем раньше – строители. И кузнецы, и уборщики, и повара.
Они все говорили практически одно и то же. Что-то насчет того, что все мы – важные детали машины, сражающейся с креллами.
– Каждая работа в пещере – жизненно важная часть механизма, позволяющего нам выживать, – сказал Алфир, словно прочитав мои мысли. – Мы не можем все быть пилотами, но каждая работа почетна.
Ага, теперь он скажет что-нибудь насчет того, как важно знать свое место и выполнять приказы.
– Чтобы присоединиться к нам, вы должны уметь следовать инструкциям, – сказал сантехник. – Вы должны стремиться выполнить свою часть работы, какой бы малозначительной она вам ни казалась. Помните: повиновение – вот настоящий вызов.
В целом я была согласна с ним. Пилоты много не навоюют без воды, пищи и систем жизнеобеспечения.
И все же такие профессии означали спокойную, размеренную жизнь. А как же искра, энергия? Мы ведь должны быть Непокорными. Мы воины.
Когда гражданин Алфир завершил свое выступление, класс вежливо похлопал. За окном мимо угловатых статуй текли потоки рабочих. Иногда мы были похожи не столько на военную машину, сколько на часы, отсчитывающие время смен.
Ученики встали на перемену, а я побыстрее отошла в сторонку, не дожидаясь, пока Диа отпустит очередную колкость. Эта девица всю неделю пыталась втравить меня в неприятности.
Вместо этого я приблизилась к долговязому рыжему парню, который сидел в дальнем углу комнаты. Как только урок окончился, он тут же уткнулся носом в книгу.
– Родж! – позвала я. – Тормоз!
Прозвище, оно же позывной, который мы подобрали Роджу на будущее, когда он станет пилотом, заставило его поднять голову.
– Спенса! Ты когда пришла?
– Посреди урока. Ты что, не видел, как я входила?
– Я перебирал в уме схемы полетов. Вот тьма. Всего один день остался. Ты разве не волнуешься?
– Конечно нет. С чего бы мне волноваться? Я справлюсь.
– А я вот не уверен. – Родж снова посмотрел на учебник.
– Шутишь? Ты же знаешь все назубок, Тор.
– Ты лучше зови меня Роджем, ладно? Ну, в смысле – мы же еще не имеем права на позывной. Пока не пройдем тест.
– Который мы стопудово сдадим.
– Но вдруг я что-нибудь не выучил?
– Пять основных разворотов?
– Реверсивный, петля Альстрома, сдвоенный вираж, переворот через крыло и разворот Имбана, – не задумываясь, отчеканил Родж.
– Порог предупреждения перегрузки для различных маневров?
– Для набора высоты и разворота с креном – десять g, для разгона – пятнадцать, и четыре – для пикирования.
– Тип разгонного двигателя у «Поко»?
– Какой модели?
– Нынешней.
– А-19. Ну да, это я знаю, Спенса, но что, если такие вопросы в тест не войдут? Вдруг там окажется что-то такое, чего мы не учили?
Эти слова заронили во мне легкое сомнение. Ну да, мы выполняли тренировочные задания, но реальное содержание пилотского теста менялось каждый год. Там всегда были вопросы про двигатели, детали истребителя и маневры – но теоретически туда могли включить любую тему из школьной программы.
Я пропустила кучу занятий, но знала, что беспокоиться не стоит. Беовульф бы точно не беспокоился. Уверенность – вот основа героизма.
– Я собираюсь сдать этот тест на отлично, Тор, – сказала я. – Мы с тобой станем лучшими пилотами Сил самообороны. Мы будем сражаться так, что при нашем приближении креллы начнут рыдать от отчаяния, вознося к небу жалобные причитания, которые поплывут ввысь, как дым над погребальным костром!
Тор наклонил голову набок.
