Поправила пальчиками форму бровей, повернулась сначала одним боком, затем другим, улыбнулась самой себе. «Ничего так». Расчесала волосы и еще раз оглядела свое лицо придирчиво и досконально.
Затем сняла халатик, оделась в спортивные брючки и мягкую розовую кофточку, которую купила мне мама. Это была ее последняя покупка, последний подарок. Невероятно печально и трогательно. А ведь мне шло. Мамочка всегда знала, что мне к лицу, и часто угадывала мои пожелания.
Повертелась в последний раз перед зеркалом.
Почти готова была признаться себе, что мне нравится то, что я вижу, когда вдруг зазвонил телефон.
8
Настя
– Хорошо, записала. – Пришлось немного слукавить.
Да соврать, попросту говоря.
Я носилась по комнате в поисках ручки или карандаша, но ничего подходящего никак не находилось.
– Да-да, всё поняла. Принесу.
На линии было очень шумно. Так, словно это Паша звонил мне с оживленного шоссе – все гремело, трещало, звенело. Я отложила телефон и, повторяя названный им адрес, принялась искать ручку. В сумке ее не нашлось – ничего удивительного, еще утром отдала свою Женьке. «Не может же быть в этой комнате всего одна ручка, так?»
Стала переворачивать на столе все учебники, тетради и, наконец, в одной из них обнаружился карандаш. Нацарапала на клочке бумаги адрес, затем привела в порядок курсовую и сложила ее в пакет. Причесалась. Кудряшки уже подсохли и приняли свой обычный вид: будто большая шапка пушистого тополиного пуха собралась над глазами. Пришлось закрутить с двух сторон эту гриву в жгуты и заколоть сбоку невидимками. Получилась милая девичья прическа, которую Олька часто называла «колхоз». Но мне нравилось, поэтому оставила так.
Протянула руку, чтобы по привычке взять с полки очки, но их там, конечно же, не оказалось. Мысль о том, чтобы перейти на линзы меня пугала: вставлять что-то в собственные глаза, оттягивая до предела веко? Ковыряться в собственном глазном яблоке, скользя по нему пальцами? Бррр!
К тому же, я помнила те времена, когда еще в школе пыталась перейти на линзы – три дня адского мучения, когда ты с утра до вечера только и мечтаешь прийти и вынуть эту мерзкую медузу из своих век. Фу. А потом были и другие модели, и разные фирмы, и новые, безуспешные попытки подобрать подходящие линзы, но все в итоге оборачивалось для меня неизменными мучениями и возвращением к старым-добрым очкам.
«Отнесу курсовую, потом к маме. Буду поздно, но буду» – написала в записке для Оли и оставила ее на столе. Обычно часы посещений в больнице заканчивались в восемь вечера, но мне позволяли сидеть и до десяти, а в одиннадцать наше общежитие уже закрывалось. Поэтому за час мне нужно было добраться обратно. И, конечно, никто не оставил бы меня на улице, но поиздеваться, долго не открывая, а потом уморить чтением ворчливой монотонной лекции – это для нашего коменданта было истинным удовольствием. Поэтому и приходилось рассчитывать время таким образом, чтобы не опоздать к закрытию.
Когда я вышла на улицу, телефон в кармане опять запиликал. «Что там еще?» На дисплее отобразился номер Лиры – волонтера приюта для животных, в который я приезжала пару раз в неделю, чтобы вносить пожертвования, помогать прибраться и выгуливать собак.
– Да. – Ответила, глядя, как солнце опускается на крыши высоток.
– Настя?
– Да. – Я улыбнулась. – Или ты кому-то другому звонишь?
– Насть! – Голос Лиры звучал беспокойно. – Мне нужно, чтобы ты приехала к нам.
– Хм. А завтра можно?
– Тут такое дело… – Она прочистила горло. – Нам очень нужна помощь. И ты как-то говорила про доброе дело.
– Да.
– И фамилия у тебя Ежова, и вообще, я подумала, наверное, это какой-то знак.
– Что? – Я уставилась на листок с адресом. В принципе, это было по пути. – Доброе дело, да. Блин. Ладно. Жди, Лира, заскочу по пути.
– Ох, спасибо, Насть! Я твоя должница!
– Надеюсь, это что-то действительно важное.
– Даже не сомневайся.
И я поплелась к станции метро.
Путь не занял много времени. Когда поднялась наружу, над городом уже стояла серая сумеречная дымка. Не то чтобы стемнело, но мои глаза уже не видели так четко. К тому же, при попытке «настроить резкость», прищуриваясь, они слезились, как от песка. А мне очень нужно было сориентироваться: где нахожусь, куда идти, как найти нужную улицу.
Остановилась, огляделась по сторонам. «Всё верно». Если пойти по этой улице до конца – там будет приют. Чтобы доехать до указанного адреса, мне нужно будет вернуться обратно и сесть на автобус. Подошла к остановке и нашла расписание. «Отлично». Нужно поторопиться – негоже шастать по незнакомому району, когда стемнеет.
И я быстрым шагом направилась вдоль улицы.
Приют встретил меня знакомым лаем.
– Альма, Клык, Алый, Пончик, Буба! – Шла меж клеток, без опаски подставляя ладони собакам. Они прыгали на ограждение, радостно скуля. Прижимались к решетке, облизывая мои пальцы. – Привет, Ворчун! – Маленький карликовый пинчер, мелко дрожа и активно виляя задом, растекался довольной лужицей при виде меня. Пришлось остановиться, чтобы его погладить. Просунула руку сквозь решетку и почесала ему спинку. Он принял ласку, рыча и скуля одновременно.
– Настя, ну, наконец-то! – Раздался за спиной знакомый голос.
Это была Лира. Одна из пяти женщин-волонтеров, которые вкладывали в этот приют все свои свободное время, деньги и силы. Просто так. Не ради какой-то выгоды, которой в таком деле и быть не могло. А потому что не умели по-другому. Не знали, как можно оставаться равнодушным, когда кто-то из братьев наших меньших мерзнет, голодает на улице или погибает от людской жестокости.
– Привет, Лир. – Я обернулась. – С ними уже гуляли? А то я могу быстренько.
Зажала подмышкой пакет с курсовой.
– Вот только что ушли ребята. Школьники. Притащили мешок корма. Откуда они только его взяли? – Женщина, улыбаясь, пожала плечами. – Погуляли с собаками под моим присмотром, помогли почистить пару кошачьих клеток.
– Ну, хорошо. – Я бросила взгляд на Ворчуна. – Слушай, скоро ведь совсем холодно станет. Куда его? Он же замерзнет.
Лира развела руками.
– Придется отыскать местечко внутри. Там его не так много, все забито, но он, и правда, околеет, если оставить его здесь даже в теплой будке.
– И никто так и не хочет его забрать себе?
Она виновато поджала губы. Присела и протянула Ворчуну руку.
– Ты ведь знаешь, какой он. С гонором. Рычит вечно. Боится. Может и тяпнуть, если испугается. Да и староват. Если люди хотят подарить дом бродяге, то, как правило, выбирают щенка.
Я с досады вздохнула:
– Ну, что ж ты, Ворчун. Не можешь состроить из себя лапочку? Так ведь и останешься тут. Ну, чего ты? – Потрепала его за загривок.
– Идем. – позвала Лира, вставая.
И повела меня за собой в небольшое здание, которое было для здешних обитателей и приемной, и сторожкой, и всем сразу. Только кабинет для осмотра ветеринаром и кладовая были отделены перегородками, все же остальное помещение было единым пространством.
– Его принесли сегодня. – Сказала женщина, останавливаясь у своего стола.
– Кого? – Спросила я, разглядывая стоящую на столе кошачью переноску.
Подошла к раковине, взяла мыло, вымыла руки.
– Это африканский ёжик.
– Кто? – Не смогла скрыть удивления.
– Ага. Представь себе. – Лира подняла переноску, повернула ее ко мне отверстиями для вентиляции и поднесла ближе. – Принесла сегодня какая-то фифа. Приехала на дорогущей машине, даже не пожелала своими километровыми каблуками здешнюю грязь месить, отдала нам эту лапулю и сразу уехала.
– Что, вот так просто бросила?
– Ну, – Лира пожала плечами, – нужно ей сказать спасибо, что в мусорку не выбросила. Сама знаешь, что так люди поступают гораздо чаще: грызунов на свалку, попугаев в окно. Никто не заморачивается.
Внутри переноски шевельнулось темное пятнышко. У меня аж дыхание застряло в груди.
– А почему она не оставила его себе? – Выговорила с трудом.
Лира поставила переноску обратно на стол и приоткрыла дверцу.
– Ей подруньки его на день рождения подарили. Нет, лучше бы стриптизера вызвали, честно. Ну, какие ежи? За ними же ухаживать нужно. Какули убирать постоянно. Каждый день. Они ведь в туалет ходят при движении, не заморачиваясь на тему того, где наполнитель или где находится его клетка. Вот и этому красавцу, – она осторожно достала серый комочек, боясь уколоться, – стоило навалить на наряд от Гуччи, мадама психанула и свезла его к нам. С глаз долой из сердца вон.
Лира протянула ко мне распахнутые ладони, в которых сидел маленький ежик. Он был таким крохотным, что уместился бы и на одной. Большая шапка длинных иголочек – темных у основания и светлых на кончиках. Глазки-пуговки и вытянутый носик-вишенка. Ужасно милый. Прямо ми-ми-ми, по-другому и не скажешь. Такой пухленький, на тонких-претонких розовых лапках. С мягкой, белоснежной шерсткой на голове и животе.
Он подергивал носом, принюхиваясь, и опасливо озирался по сторонам. Точно раздумывал, стоит ли шипеть и сворачиваться в клубок. И аккуратно перетаптывался на месте своими крохотными лапками, с нежными, как у котенка, пальчиками и мягкими бледно-розовыми подушечками.
– Ой. – В груди ёкнуло. – Смотрит на меня.
Ежик поднял голову и опустил иголки. Передние лапки вытянулись, ушки поднялись вверх.
– Ты говорила, у тебя клетка есть.
– Да. – Я осторожно протянула руку, но тронуть его пока не решалась. – У дяди раньше крыса жила, от нее клетка осталась. Валяется где-то в спортивном зале. Я принесу, ты не переживай.
– Нет, Насть, ты не поняла. – Лира облизнула губы. – Я хотела, чтобы ты забрала его. Хотя бы на время.
– Куда? В общежитие? – Так и не коснувшись пушистой мордочки или колючих иголок, я отдернула руку. – Ты что, меня оттуда вместе с ежом выселят.
– Ну, ты спроси у дяди. Может, он себе возьмет? Или разрешит ежу в зале пожить? У нас ведь тут никаких условий, одна беготня с местными обитателями. А этому парню общение нужно, хотя бы пару часов в день, а то станет нелюдимым. Шипеть будет, кусаться. Клетка большая нужна, колесо специальное. Его даже самому можно сделать из небольшого пластмассового тазика и полипропиленовых труб. Я покажу, как.
Я оглянулась по сторонам. Что и говорить, в приюте своих забот хватало.
– Я могу взять, но пока для него хозяин не найдется. Сфотографируй, подай объявление. Как его зовут?
– Не знаю. – Женщина улыбнулась. – Ты и назови.
– Ёжик. – Уставилась на маленький, деловитой вертящий головой, комочек. – Ёжик. – Осторожно приняла его из рук и приблизила к своему лицу. – Ёжик Серёжик. Как тебе?
Клянусь, он кивнул. Я даже рассмеялась. Но тут же замолчала, чтобы его не напугать.
– Тебе понадобится корм и обязательно насекомые. Лучше живые, но подойдут и сушеные, и замороженные.
– Насекомые? – Скривилась я.
– Мучные черви, сверчки, тараканы и прочее. Распечатаю тебе брошюрку с Интернета. – Лира склонилась к старенькому компьютеру. – Овощи, фрукты тоже обязательно. Иначе, будет болеть, и него выпадут иголки. Еще понадобится наполнитель, совочек, поилка…
– Как все сложно…
– Еще бы. И постарайся не наступить на него, если будешь выпускать. Следи внимательно, это тебе не кошка.
Я попыталась погладить его, и ежик, обнюхивая мои руки, спрятал иголки. Его спинка расправилась, стала гладкой.
– Да. Пока не забыла. – Лира сложила в переноску все необходимое. – Ежи очень шумные. Они ночные животные. Очень много ходят, топают. Люди по полгода к этому привыкают.
Я подумала про себя, что, скорее всего, дядя Костя будет не против. Надо взять. А если он разрешит держать Серёжика у себя в тренерской, то ежик никому там не помешает спать.
– Ничего страшного, – улыбнулась, прижимая к себе нового друга. – Лишь бы все с тобой было хорошо.
Мы ехали в автобусе. Я щурилась, разглядывая местные достопримечательности и высокие заборы богатых домов, а Сережик притих – наверное, спал. На нужной остановке вышли. Я осмотрелась. «Хм. Интересно. Наверное, Паша был из состоятельной семьи, раз живет в таком районе, где каждый дом – особняк. А если не особняк, то неприступная крепость».
Почему-то свободно прошла мимо пункта охраны. Еще раз взглянула на бумажку, сориентировалась и направилась дальше по улице. Остановилась у одного из домов, сверилась с адресом. Из-за забора раздавалась громкая музыка, веселый смех, даже чьи-то вопли – вполне довольные.
Кажется, там была вечеринка. И она была в самом разгаре. Поставив на асфальт переноску с Сережиком и положив сверху курсовую, я достала телефон и еще раз набрала Пашу.
– Да. Ты пришла? Отлично. Заходи! Сейчас закончу и выйду к тебе!
И такой знакомый шум в трубке.
Что ж, прекрасно. «Заходи».
Легко сказать. Я осмотрела дверь на наличие звонка. Нажала пару раз, но в течение минуты никто не пришел, чтобы открыть. Тяжело вздохнула, зажала подмышкой курсовую, подхватила переноску, толкнула калитку и вошла во двор.
О, да. Происходящее можно было охарактеризовать как царство пьянства и разврата. Десятки молодых людей и девушек двигались под музыку прямо на газоне под яблонями, увешанными разноцветными гирляндами. Они визжали, смеялись и толкали друг друга. Пиво лилось рекой: стаканчики мелькали в руках гостей, стаканчики заполонили все столики, расставленные по периметру двора, и стаканчиками же были усеяны перила, ведущие по лестнице вверх, к входной двери.
– Ух, ты, кто тут у нас? – Здоровенный детина напугал меня, появившись сбоку и дыхнув в ухо.
Прижав к себе пластмассовую переноску я бросилась вперед, но тут же остановилась, оглядываясь. Повсюду веселье, пьяная молодежь. Куда мне идти? Где искать этого Пашу? Так ли уж мне нужны эти деньги? Может, жизнь дороже, и нужно скорее уносить отсюда ноги?
– Да-а! – Раздался общий вопль. – Ура!
Десятки человек вытянули руки вверх, захлопали в ладоши, обливая меня каплями пива. И в этот момент я заметила Пашу: в дальнем конце двора было устроено что-то вроде сцены, на которой расположились музыканты с инструментами. Заиграла новая мелодия, он поднял к губам микрофон и запел. Приятным, глубоким и, на удивление, ровным голосом. Все снова закричали, а я от неожиданности чуть не уронила контейнер с Сережиком на дорожку.
– Эй, детка. – Это снова был тот бугай. Высоченный детина, метра два ростом. Отделился от толпы и приблизился ко мне. – Привет, глазастая.
Я оглянулась в поисках хоть какого-то спасения, но никому и дела до меня не было. Молодежь разделилась на компании: кто-то танцевал, кто-то целовался, парни толкались – похоже, у них назревал какой-то конфликт. Из знакомых увидела только Лиду. Но не звать же на помощь того, кто с утра обзывал тебя Страшилой, правильно? Поэтому отвернулась.
И решила бежать. Точнее, не бежать. Просто идти вперед – в толпу. Но побыстрее. Мне нужно было всего-то пробраться ближе к сцене и помахать Паше. А там бы он меня увидел, а дальше… что дальше?
В эту секунду незнакомец потянул меня за локоть, вынуждая обернуться к нему.
