– Козлёнок Тёме понравился, но он посоветовал мне смастерить ему ещё колокольчик на шею, чтоб было прикольней. Я ушла, потом вернулась снова. Колокольчик у меня не получался. Тёма мне помог и порекомендовал моего козлёнка отправить на зелёную полянку поближе к природе. У нас были комнатные цветы. Их ещё с балкона на зиму в дом не внесли. Сентябрь тёплый был. Я пошла туда и оставила своего козленка на подоконнике. В грунт поближе к зелени я его ставить не захотела, чтобы не испачкать. Только головку вверх направила, как будто он снизу на цветок смотрит, хочет туда попасть. Он получился такой забавный. Когда я ушла к себе, зазвучал телефон. Я это тоже хорошо помню. Через время Тёма зашёл ко мне в комнату проститься, и я сказала ему очень важную вещь.
Леонид молчал. Девушка настороженно оглянулась за дверь и, повернувшись обратно, проговорила очень тихо:
– Я призналась, что люблю его.
Такого Лёне совершенно не предполагал услышать. Повисла такая отчаянная тишина, будто мир в этот миг перестал существовать, превратившись в огромный хрупкий кусок стекла, который готов рассыпаться на мелкие кусочки при любом неуклюжем движении.
– Он ничего не ответил. Только глянул на меня так пронзительно с такой тоской и молча ушёл, – осторожно вздохнув, продолжила девушка. – Я расплакалась. Тихонько, чтобы мама не услышала. Я так долго готовилась сказать эти слова, – она снова перешла на шёпот. – Это ведь я замок сломала специально, чтобы он пришёл. Когда в школу стала ходить, мы с ним редко видеться стали. Я скучала. Так скучала. И внезапно поняла, что не могу без него. Я не знаю, чего я ждала от своего признания. Какого-то чуда, наверное. Потом я услышала музыку. Она доносилась откуда-то с улицы со стороны ПТУ. Я вышла на балкон. Но первое, что мне бросилось в глаза, что у моего козлёнка нет одной ноги.
– Какой! – Жаров неожиданно для самого себя воскликнул глупейший вопрос.
– Задней. Её не было. Я прижала бедного козлёнка к своей груди и стала вертеться, осматривая пол. Я почему-то подумала, что нога могла быть там. И тут меня в спину что-то больно толкнуло. Я упала. В голове мой всё завертелось так сильно, как на карусели. Я пыталась встать, цеплялась за ограждение балкона. Руки не слушали меня. Они стали неметь от пальцев до локтей и дальше. Мне казалось, что я кричу, зову маму. А потом всё исчезло. Я провалилась в бездну. Та моя прежняя жизнь окончилась в одно мгновение.
Последние её слова уже не были похожи на воспоминания глупой девочки.
По окончанию визита к Тёминым Жаров поспешил себе домой, хотя получалось снова раньше обычного. Но ему после душещипательного разговора с двумя несчастными женщинами так нестерпимо захотелось увидеть свою маму, сказать ей какие-нибудь тёплые слова. Не получилось. Мать встретила его с высокомерно поджатыми губами и красноречиво пренебрежительно кивнула в сторону спальни.
– Твоя уже тоже здесь. Она опять без работы.
– Мама, – прошептал Лёня, – мамочка, моя ненаглядная. Спасибо, что ты есть.
– Хватит подлизываться. Ты надеешься, что я опять буду искать подходящее место этой бездарности.
– Мамочка, я просто тебя люблю.
– Прекрати надо мной издеваться, если хоть немного уважаешь мой возраст и здоровье! Лучше подумай о своём будущем. Каким оно видится тебе рядом с этой особой. Радужным? Какое заблуждение!
Леонид ушёл в спальню, где попал под канонаду противоборствующей стороны.
– Твоя мамаша оскорбляет меня уже открыто. Ты это замечаешь, Шерлок Холмс недорезанный!
Жаров тяжело вздохнул.
– Гала, вот интересно, чтобы ты делала, если бы твоему ребёнку пулю в спину всадили?
Гала резко замерла, как будто выстрелили только-что в неё саму.
– Какого ребёнка? Ты дурак что ли? Ты на что намекаешь? Это ты ребёнок у своей мамочки! А я получается пуля в твоей спине? Так? Может быть ещё в другом месте? Пониже спины?
– Гала, угомонись. Пойдём лучше в театр.
– В театр? Какого чёрта?
– Гардеробщицей тебя устрою.
Зрителей в тот день в театре пришло чуть больше, чем на треть зала. Жаров был здесь гость нечастый, потому о средней посещаемости этого культурного заведения не имел абсолютно никакого понятия. Его невеста тем более.
В центральном холле они столкнулись с той самой администраторшей.
– О! – воскликнула та с неподдельным восторгом. – Вы не проигнорировали моё приглашение.
Жаров лишь мило ухмыльнулся ей в ответ. Но и этого подобии улыбки, схожей больше с нервным тиком верхней губы, хватило для того, чтобы Гала впилась ему в бок своими острыми ноготками.
– Кто это? Откуда она тебя знает? Эта мамзель с улыбкой Моны Лизы?
– Администратор. Именно от неё будет зависеть, достанется ли тебе должность гардеробщицы.
– Ты что это на полном серьёзе? Я думала ты шутишь.
– Какие уж тут шутки на поприще борьбы с безработицей.
Спектакль Леониду на удивление понравился. Смешная комедия, почти фарс. Фигурировал там и представитель силовых структур только западного образца. Полицейский в пьесе имел какой-то размытый сценический образ: то блистал умом и эрудицией, то был смешон и до безобразия глуп. На главных ролях фигурировали две старушки его знакомые по вчерашней беседе. Видимо, руководство специально подтасовывало репертуар под их возраст и способности. Тем не менее, уважать их было за что: на сцене они вертели незадачливого полисмена вокруг пальца, как мальчишку.
После финала зрители, стоя, долго хлопали артистам. Даже его спутница, недалёкая в культурном воспитании, впала в состояние эйфории и по примеру других восторженных зрителей стала повизгивать «браво» и «бис».
– Хочешь за кулисы попасть? – напыщенно предложил ей Лёня.
– А, можно?
– Со мной реально всё.
Жарову даже не пришлось воспользоваться служебным удостоверением, а как пройти к нужной гримёрке он уже знал. Пожилые актрисы встретили его с энтузиазмом.
– Извините, дамы, что мы к вам без цветов.
– Извиняйтесь уж сразу за всё, молодой человек, что без колбасы, чёрной икры, золота, бриллиантов, шубы и автомобиля, – пробасила Людмила.
Все дружно захохотали.
– Какие весёлые, – бесцеремонно пискнула Гала и захлопала в ладоши.
– Девушка, только без «биса», пожалуйста. Мы хоть и глуховаты, но ваше экзальтированное сопрано резанет-таки наши подряхлевшие барабанные перепонки. Помещение для бурных и продолжительных аплодисментов здесь всё-таки маловато будет.
– Не поняла, – переспросила Гала, – что такое безбиса? У меня нет никакого безбиса.
Все снова грохнули от смеха. Вера ухватила Галу за руки.
– Девуля, вы такая чудесная непосредственность. Восхищаюсь!
Когда все успокоились, Жаров решил всё-таки поговорить и по делу. Сначала он продемонстрировал весёлым актрисам фотографии, полученные им у Тёминой.
– Вот, здесь и я! – радостно воскликнула Люда. – Вот Тёмина, Липатова.
– А, меня нет ни на одном фото, – расстроилась Вера.
– Чтобы в кадр попало твоё «кушать подано», понадобилось бы километр плёнки нащёлкать, – уколола её коллега.
Вера обиженно отстранилась, переключившись на Галу.
– Так вы, девушка, невеста нашего Пинкертона, а чем занимаетесь?
– А, почему я невеста этого вашего Пикертона?
– Ой! – Вера снова всплеснула руками, зачаровано глядя на свою молодую собеседницу. – И вновь божественная непосредственность! Вы чудо!
Пока Галу отвлекла Вера, Жаров достал свой ворох документов.
– Людмила, – обратился он, как на официальном допросе, но застопорился, не зная полного имени.
– Георгиевна, – подсказала пожилая собеседница, проявив ещё живую резвость ума. – Но лучше просто Люда. Я не разрешаю, я прошу так обращаться, даже приказываю.
– Хорошо, Людмила Георгиевна, – тут же нарушил приказ вежливый опер, – я хотел бы у вас уточнить кое-что, упущенное вчера. Вот вы говорили о некоем Тёме. Вы его хорошо знали?
– Ну, как все, – она явно не ожидала разговора в этом направлении. – Он хоть и молодой, но специалист был хороший. Если что нужно по дому сделать или починить, он никому не отказывал. Он и у меня бывал, и у Веры, наверное.
– Вера, к тебе Тёма приходил что-нибудь делать?
Напарница актриса увлечённо демонстрировала Гале элементы актёрского грима и прореагировала вскользь:
– Какой Тёма?
– Ой! Да ну, тебя!
– А, у Тёминой он бывал чаще? Правильно я понимаю? – Жаров концентрировал разговор на более собранной собеседнице.
– Да, он ведь ещё девочку её опекал. Мои дети тогда уже постарше были. Мне от него подобная помощь не требовалась. Да и не водила я их в театр так часто. Было с кем оставить.
– А, вы не знаете, где он сейчас?
– Понятия не имею. Вы поинтересуйтесь у его коллег. Мы ведь труппа взаимодействие с технарями у нас тудым-сюдым.
– Чтобы найти этих коллег придётся ещё постараться. В нынешнем составе никого с тех времён не сохранилось. Вот список, – Жаров развернул одну из бумаг. – Посмотрите, может кого вспомните из персонала. Творческих работников пропустите и начните вот отсюда.
? Вот он Тёма, – сразу же ткнула пальцем Людмила, – Артём Иванов.
– А, разве не Шнейдер?
– Шнейдер? – выпучила глаза Людмила Георгиевна. – Почему Шнейдер? Я же вам говорю: Артём Иванов.
– А, вот смотрите ниже фамилия Шнейдер, – раздражённо ткнул пальцем уже Лёня.
– Так это Шнайдер Соломон Иванович. Светотехник. Он уже умер.
– Боже, что у вас тут творится, – Жаров занервничал. – Бардак какой-то! Артём Иванов! Шнайдер Иванович! Ладно, пошли дальше.
–Вот этого помню. Толик Швецов. Пренеприятный тип. Грубиян и хам. Работник сцены. Мы репетируем, а он рояль, скажем, передвигает и поливает нас по чём зря. Бездельники, тунеядцы, паразиты на теле народа, гнилая прослойка и всё в том же духе. Представьте ему всё сходило с рук. Начальство его терпело. Он был силён, как бык. Им крепкий работник был важнее раненной души артиста. Сейчас бы его попёрли в два счёта, а тогда «пролетарии всех стран соединяйтесь». Терпели, наверное, чтобы безработицы в стране не было. Хотя если отбросить его лексикон в сторону, парень он был неплохой. Мебель перевезти на любой этаж без проблем. Этого вот припоминаю Барышев, – двигалась она по списку дальше. – Тоже тот ещё экземпляр. Одежда у него была хуже, чем из нынешнего секонд хенда. Специалист: принеси-отодвинь, подмети-подвинься. Кстати, если уж вы Тёминой занимаетесь, то этот типчик был в неё влюблён. Помнишь, Вера. Прямо боготворил её. Когда она на сцене, он спрячется за кулисами и смотрит, смотрит…
– А, она об этом знала?
– Конечно, и ей это ужасно не нравилось. Но не потребуешь же у начальства: увольте этого работника, а то он на меня слишком пристально смотрит. Сторонилась его по максимуму. Так следующий Андрей Тупота. Этого не запомнить нельзя. Генеральский сынок. Его папа к нам в театр устроил, чтобы от какого-то преступления скрыть. Потом в армию спровадил куда подальше. Тоже мне нашёл место для сокрытия мажора уголовника. Под святой алтарь искусства утаил своего отпрыска подонка. У нас лично для него и работу придумали. Надевать и снимать чехлы на кресла в зрительном зале. Сейчас их не применяют, а тогда мебель берегли. Но вот на него Толик Швецов не кричал, что он паразит на теле народа. Потому что водку с ним пил на генеральские шиши.
Людмила Георгиевна разошлась в своих воспоминаниях не на шутку, но на следующем персонаже списка прямо растаяла.
– Вася Щербаков. Васенька. Наш Васенька. Электрик с завода. Он у нас на полставки подрабатывал. Вот уж актёр! Нам не чета. Самородок! Как начнет травить свои байки, заслушаешься. Мы ему проходу не давали. Только завидим: Васенька расскажи что-нибудь весёленькое.
– Лёшенька, не пора ли домой, – в тон разговора толкнула Жарова Гала, к тому времени уже изрядно заскучавшая.
Всё убранство гримерки с подачи Веры она успела изучить и почти зевала.
Пришлось прощаться, но Лёня застолбил у актрис ещё одну встречу на всякий случай. Гала на контакты с такими старым кошёлкам реагировала без лишних ревностных нервов.
На улице Лёня попытался уколоть её, и вместе с тем подчеркнуть свои Наполеоновские способности: вершить несколько дел одновременно и контролировать суть параллельных разговоров, протекающих в одном помещении.
– С Пикертоном то, – спародировал он её, – лоханулась, леди?
– Да знаю я кто такой Пинкертон, – она подчеркнула своё правильное произношение сложной фамилии иностранного сыщика, проговорив её по слогам. – Ты что не заметил, главную суть её вопроса неприятную для меня в тот момент? Чем ты сейчас занимаешься? – продекламировала она. – Вот и пришлось дурочку включать.
Жаров был сражён. Вот за эту непредсказуемость он вероятно её и любит.
Чт. На следующее утро Бирюков опять узрел Жарова на остановке. От раздражения даже из автомобиля не стал выходить.
– Ну? – спросил почти с угрозой после приветственного кивка головой.
– Генерала нужно одного найти. Вернее, его сынка.
– Кто?
– Фамилия у него чисто генеральская – Тупота.
Бирюков отреагировал молниеносно.
– Знаешь часть, которую у нас ликвидировали два года назад. Так он нею командовал, а теперь там какие-то склады приватизировал. В аренду их собирается сдавать. А каким он боком к нашему делу? Думаешь оружие попало в руки стрелку с его помощью?
– Типа того. Сынок его работал в театре разнорабочим. По слухам, папашка упрятал его туда, чтобы скрыть от преследования за некие правонарушения.
– Связь какая-то призрачная, но попробуй копни ещё и в том направлении.
Бирюков уехал, озадачив своего подчинённого. Честно говоря, Жаров интересовался Тупотой, совсем в ином смысле. Он рассчитывал, что тот смог бы помочь в поиске Артёма Иванова. Но версия причастности самого генеральского отпрыска к стрельбе по балконам, показалась молодому следователю не лишённой логического основания. Он решил, что перед тем, как отправиться в заброшенную воинскую часть на краю города, будет полезно ещё раз посетить семейство Тёминых. Благо при таком затворническом образе жизни, застать их дома не представляло проблемы.
