– Будет не очень горячо, – попыталась убедить ее мама.
– Нет! Ты не знаешь! Ты не знаешь, как за мной ухаживать! Позови Хеймпи! Хеймпи не станет класть мне на шею горячее!
– Ерунда, – возразила мама. И приложила дымящуюся шерстяную подушечку к собственной шее. – Видишь, мне совсем не горячо. И тебе не будет горячо.
Подушечка шлепнулась на шею Анны, и мама крепко примотала ее бинтом.
Было горячо, но терпимо.
– Все не так страшно, правда? – заметила мама.
Анна слишком сердилась, чтобы отвечать, к тому же комната опять закружилась. Но, уплывая неизвестно куда, Анна все же услышала, как мама проговорила:
– Я заставлю эту температуру снизиться – чего бы мне это ни стоило!
Наверное, Анна слегка задремала или уснула, потому что шее больше не было горячо, а мама разматывала бинты.
– Как поживает бедный толстенький поросеночек? – спросила мама.
– Толстенький поросеночек? – слабо отозвалась Анна.
Мама осторожно дотронулась до одной из распухших желёзок Анны.
– Вот толстенький поросеночек, – объяснила она. – Это самое неприятное. Другой чуть лучше. Будем считать его тощеньким поросеночком. А здесь вот – маленький розовый поросеночек. А этот – самый крошечный поросеночек. А как мы назовем вот этого?
– Фрейлейн Ламбек, – ответила Анна и засмеялась.
Она была так слаба, что смех ее больше походил на кудахтанье. Но мама очень обрадовалась. Она опять поставила Анне на шею припарку, но в этот раз все было не так неприятно: мама то и дело шутила по поводу толстенького и тощенького поросеночка и по поводу фрейлейн Ламбек. Хотя желёзки Анны стали немного лучше, температура еще держалась. Когда Анна просыпалась, то чувствовала себя в целом неплохо, но к обеду у нее опять начиналось головокружение, а к вечеру все путалось и расплывалось. В голову приходили непонятные мысли. Ее пугали рисунки на обоях, она боялась оставаться в комнате одна. Однажды мама спустилась вниз за ужином, а Анне вдруг показалось, что комната стала сжиматься. И сжималась все больше и больше – пока Анна не закричала от страха, что ее сейчас раздавит. Хорошо, что вернулась мама с ужином на подносе… Доктор сказал: «Скоро это должно пройти».
Однажды Анна лежала, рассматривая шторы. Мама как раз их задвинула, потому что стемнело, и Анна разглядывала складки. Накануне вечером ей там привиделся страус. И чем выше поднималась температура, тем отчетливее он становился, пока в конце концов Анна не заставила страуса разгуливать по комнате. Она надеялась, что на этот раз у нее получится слон. И тут в другом конце комнаты послышался шепот. Она с трудом повернула голову. Папа с мамой сидели рядом и читали письмо. Анна не слышала, что сказала мама, но по голосу поняла, что мама сильно расстроена. Папа убрал письмо и взял маму за руку. Анна все ждала, что папа уйдет, но папа не уходил, а все сидел и сидел в комнате и держал маму за руку. Анна смотрела на них, пока не устали веки и ей не пришлось закрыть глаза. Шепот стал еще тише. Почему-то он действовал успокаивающе, и Анна, прислушиваясь, заснула.
Когда она проснулась, то сразу же стало ясно: она проспала очень долго. И было и еще нечто странное, но Анна не понимала, что именно. Комната тонула в полутьме. Светильник горел только на столе, за которым обычно сидела мама. И Анна подумала, что мама, должно быть, забыла выключить лампу, когда пошла спать. Но мама еще не ложилась. Они с папой по-прежнему сидели рядом, и папа держал маму за руку, а в другой руке держал сложенное письмо.
– Привет, – сказала Анна. – Я чувствую себя как-то непривычно.
Мама и папа подошли к кровати, и мама положила руку Анне на лоб, а потом поставила ей термометр. Когда пришло время проверить температуру, мама, казалось, не верит своим глазам.
– Нормальная! Впервые за четыре недели!
– А остальное – ерунда, – сказал папа и скомкал письмо.
После этого Анна пошла на поправку. Постепенно толстый поросеночек, тощий поросеночек, фрейлейн Ламбек и остальные похудели, и шея Анны перестала болеть. Анна начала есть и читать. Приходил Макс, и они играли в карты, иногда – вместе с папой. А вскоре Анне разрешили вставать с кровати и какое-то время сидеть на стуле. Без помощи мамы Анна еще не могла ходить даже по комнате, но счастьем было уже и то, что можно сидеть у окна на стуле и нежиться в теплых лучах солнца.
За окном было голубое небо, и люди шли по улице без пальто. На тротуаре напротив в маленьком ларечке дама продавала тюльпаны, а каштан на углу покрылся зелеными листьями. Пришла весна. Анна удивлялась тому, как все изменилось за время ее болезни. Люди на улице, казалось, радовались весне и покупали цветы в ларечке. Дама, торговавшая тюльпанами, была полная и темноволосая и немного напоминала Хеймпи.
Вдруг Анна вспомнила: Хеймпи должна была приехать к ним через две недели после их отъезда из Германии. Но прошло больше месяца. Почему она не приехала? Анна хотела спросить об этом у мамы, но вошел Макс.
– Макс, а почему Хеймпи не приехала?
Макс растерялся.
– Ты хочешь лечь? Помочь тебе?
– Нет.
– Ну… Я не знаю, можно ли что-то тебе рассказывать… Тут много всего случилось, пока ты болела.
– Что?
– Гитлер выиграл выборы. И очень быстро подчинил себе все правительство. Как папа и говорил, никто не посмел сказать слова против. А тот, кто посмел, того сразу арестовали.
– Хеймпи сказала что-нибудь против Гитлера? – Анна тут же представила себе Хеймпи в сыром подземелье.
– Нет. Зато папа посмел. И он до сих пор это делает. Но сейчас никто в Германии не решится напечатать то, что он пишет. Он не получает денег. И мы не можем платить Хеймпи жалованье.
– Я понимаю… – сказала Анна и добавила: – Мы теперь бедные?
– Думаю, да. Немного. Если бы папа смог писать для швейцарских газет, тогда бы все стало нормально.
Макс уже собрался уходить, и Анна быстро сказала:
– Вряд ли Хеймпи так сильно заботят деньги. Если у нас будет маленький домик, она наверняка захочет приехать жить вместе с нами – даже если мы не сможем платить ей много.
– Тут такое дело… – Макс замялся, но все же добавил: – Вряд ли у нас теперь будет домик. У нас и мебели-то нет.
– Но…
– У нас все украли нацисты. Это называется конфискацией имущества. На прошлой неделе папа получил письмо, – Макс усмехнулся. – Это было примерно так же, как в какой-нибудь ужасной пьесе: в дом врывается человек с плохими новостями… А в довершение ко всему – ты. Хотела откинуть лапки.
– Не хотела я откинуть лапки! – возмутилась Анна.
– Да знаю, что не хотела, – согласился Макс. – Но этот швейцарский доктор рисовал нам довольно мрачные картины. Ты хочешь лечь?
– Да, наверное…
Анна почувствовала слабость, и Макс помог ей добраться до кровати.
– Макс, – спросила Анна, оказавшись в постели, – а конфискация… Это так называется? Нацисты, они всё забрали? И наши вещи тоже?
Макс кивнул.
Анна пыталась представить, как это: пианино… занавески с цветочками, которые висели в гостиной… ее кроватка… и все игрушки! И ее розовый кролик! Она вдруг страшно расстроилась из-за кролика. У него были черные вышитые глазки. (Сначала-то у кролика глазки были стеклянные, но они пришли в негодность много лет назад.) У Анны была привычка теребить его лапки. Шерстка кролика, теперь уже не совсем розовая, была такой мягкой, такой родной. И как Анна могла упаковать с собой какую-то невыразительную шерстяную собачку вместо розового кролика? Это было ужасной ошибкой, и теперь ее не исправишь.
– Я всегда знал, что надо было взять с собой игровой набор, – сказал Макс. – А теперь в него, наверное, Гитлер играет. Вот прямо сейчас и играет…
– И тискает моего розового кролика, – добавила Анна и засмеялась, но по щекам у нее катились слезы.
– Все равно нам повезло, что мы здесь.
– Почему? – спросила Анна.
Макс как будто бы что-то внимательно рассматривал, глядя в окно за ее спиной.
– Папа знает от Хеймпи, – сказал он, – что на следующий день после выборов нацисты пришли за нашими паспортами.
Глава шестая
Как только Анна достаточно окрепла, из дорогого отеля пришлось переехать. Папа с мамой нашли небольшую гостиницу в одной из деревушек у озера, недалеко от пристани. Называлась она «Гастхоф Цвирн» – по фамилии владельца. Перед гостиницей был мощеный дворик, большой фруктовый сад тянулся от дома до самой воды. Обычно в гостинице никто подолгу не жил – сюда заходили, чтобы поесть и выпить, – но у герра Цвирна было несколько комнат, которые он сдавал за небольшую плату. Мама и папа сняли две комнаты: одну – для себя, другую – для Макса с Анной, и это позволяло сильно экономить.
На первом этаже была большая удобная гостиная, украшенная оленьими рогами и веточками эдельвейсов. А в теплую погоду столики накрывали в саду под каштанами, отражавшимися в водах озера, и фрау Цвирн обслуживала посетителей здесь. Анне это очень нравилось.
По выходным сюда приходили музыканты из деревеньки и играли до позднего вечера. Можно было слушать музыку и смотреть, как сквозь листву поблескивает вода и как по озерной глади скользят пароходы. В сумерках герр Цвирн включал в саду свет – и на деревьях загорались маленькие фонарики, освещавшие столики с едой. На пароходах тоже зажигались сигнальные огни (обычно желтого цвета), чтобы их было видно другим судам. Но иногда встречались яркие пурпурно-фиолетовые огни. На фоне темно-синего неба они так красиво отражались в глубинах озера! Каждый раз Анне казалось, будто кто-то сделал ей маленький волшебный подарок.
У герра и фрау Цвирн было трое детей, которые всюду бегали босиком. И как только Анна настолько окрепла, что ее ноги уже не казались ей ватными, они с Максом стали осваивать окрестности вместе с маленькими Цвирнами.
Дети Цвирнов, как и все жители деревни, говорили на швейцарском диалекте, который Макс и Анна поначалу понимали с трудом, но скоро освоились. Старший сын герра Цвирна Франц взялся учить Макса ловить рыбу (хотя Макс все равно ничего не мог поймать), а сестра Франца Френели обучала Анну прыгать через скакалку так, как это было принято в ее деревне.
Благодаря такой жизни к Анне быстро вернулись силы, и в один прекрасный день мама объявила: пришло время возобновить школьные занятия. Предполагалось, что Макс будет посещать среднюю школу для мальчиков в Цюрихе. Ему придется ездить туда на поезде. Это не так интересно, как плыть на пароходе, зато гораздо быстрее. А Анна будет ходить в деревенскую школу с детьми Цвирнов. Анна и Френели были примерно одного возраста, так что они окажутся в одном классе.
«Ты будешь моей лучшей подругой!» – заверила Френели Анну. У Френели были длинные тоненькие косички, похожие на мышиные хвостики, и выражение постоянной обеспокоенности на лице. Анна еще не совсем понимала, хочет ли она быть лучшей подругой Френели. Но ответить так было бы верхом бестактности. И утром в понедельник они вместе отправились в школу. Френели шла босиком, а туфли несла в руках. По пути к ним присоединились другие дети, почти все – босые, и почти все несли свою обувь в руках. Френели познакомила Анну с некоторыми девочками, а мальчишки стояли поодаль, с другой стороны дороги, и молча на них смотрели. На школьном дворе их встретил учитель. Зазвонил колокольчик. Началась ужасная суета: все бросились обуваться. По школьным правилам в школу можно было входить только обутым, но большинство детей вспоминали об этом в последнюю минуту.
Учителя Анны звали герр Граупе. Он был довольно старым, с желтоватой седой бородой и внушал всем благоговейный трепет. Герр Граупе указал Анне место рядом с веселой светловолосой девочкой по имени Рёзели. Анна пошла к указанному ей месту по центральному проходу между партами – и класс дружно охнул.
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «ЛитРес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.
