– Не могла предупредить? Я тебе чуть голову не снесла!
– Успокойся. – Она опускает мое импровизированное оружие. – Все хорошо.
Поверить не могу! Я тут себе такое напредставляла.
– Но ведь входная дверь заперта изнутри. Как ты…
– Через заднюю.
В груди по-прежнему все сжимается. Не то чтобы я не рада ее видеть. Просто это как-то… необычно. Эмили отпросилась с работы, чтоб... побыть со мной? Она даже на мой день рождения не брала отгул. Лишь отправила мне ванильный торт с надписью: «С семнадцатилетием, сестренка!». Вот только мне было восемнадцать, и я ненавижу ваниль.
– Ты не рада?
– Да, то есть нет. – Нервно потираю затылок. – Просто я не ожидала.
За ее спиной кричит закипающий чайник. Что-то в ее внешности кажется мне непривычным. Темные круги, пересохшие губы, тонкая, бледная кожа, будто кусок промокшей под дождем кальки.
– Ты не заболела?
– Это все переутомление. – Забирает Эми чайник с плиты. – Кофе?
– Давай.
Сажусь за стол. Чувствую, как от стыда пылает мое лицо. Еще бы – наброситься на Эми со статуэткой. Как же глупо это, должно быть, выглядело со стороны.
– Как учеба?
Вздыхаю, но отвечаю лишь:
– Нормально.
Не рассказывать же ей о Блэквуде, который преследует меня и накаляет и без того гнетущую обстановку.
– Как дела на работе?
– Как всегда. – Она достает со шкафа чашку. – Что там может произойти?
Кроме умирающих пациентов и семей, страдающих от боли утраты? И правда, скукотища.
– Раньше ты так не говорила. Ты же любишь свою работу.
– Рано или поздно все надоедает, но быстрее всего наскучивает то, что любишь сильнее всего.
Странно слышать это от Эми. Она всегда стремилась помогать людям и винила себя за каждого, кого не смогла спасти. «Все хорошо» в ее мире означает что-то вроде «сегодня никто не умер или, по крайней мере, мне об этом неизвестно».
– Ты голодна?
– Не оче…
– Я сделаю бутерброды. – Открывает холодильник она. – Тебе с сыром или ветчиной?
– Вообще-то, я не…
– Значит, с ветчиной.
Да что это с ней? Она никогда не вела себя так… холодно. И что это за мерзкий запах? Будто в доме кто-то умер.
– Что так пахнет? – Зажимаю нос пальцами. – Будто что-то протухло.
– Продукты испортились. Пришлось выбросить.
– Скажи, – выпрямляюсь, не выдержав я, – ты на меня сердишься?
– Нет. – Тарелка с грохотом опускается на тумбу. – Это все усталость.
Она искоса бросает взгляд на стол.
– Кофе остывает.
– Точно. – Отпиваю из чашки и тут же выплевываю обратно.
– На вкус, как сироп. Сколько сахара ты положила?
– Ты ведь любишь с сахаром и сливками.
– С одной ложкой и без сливок. Ты сотню раз готовила мне кофе.
Эмили склоняет голову набок. Смотрит на меня, будто увидела впервые.
– Извини, видимо, перепутала.
Внутри приливной волной нарастает волнение. Эми готовит мне кофе с четырнадцати лет и не могла забыть, какой я люблю. Значит, либо сделала это нарочно, либо…
– Где Оскар?
– Оскар?
Нож с грохотом врезается в разделочную доску. От неожиданности я подпрыгиваю на месте.
– Да… кот. Я не видела его со вчера.
– Должно быть, снаружи.
– Наверное... – Бросаю взгляд на белую пелену за окном. В Уинтер Парк третий день бушует вьюга. В такую погоду Оскар и хвоста наружу не высунул бы. Воздух заполняет пряный запах мяса. Пока Эми занимается готовкой, я тайком ее рассматриваю. Что-то не дает мне покоя, но я никак не могу понять, что. Странное чувство впивается в спину, словно когтями, заставляя сердце болезненно сжаться. С Эми что-то не так. Ее поведение, внешность, слова. Все выглядит как-то ненатурально, будто она не на своем месте. Не знаю, зачем, но мне вдруг хочется кое-что у нее спросить.
– Я разговаривала с бабушкой Изи. Она просила передать, что соскучилась. Может, зайдешь к ней поболтать?
Звуки готовки резко обрываются, словно их перерезали мясницким ножом. Все клетки моего тела напрягаются в ожидании ответа, но Эми молчит. Стоит возле тумбы и молчит. Не двигается и молчит. Может, я схожу с ума, но все это кажется неестественным.
– Ладно. – Наконец поворачивается она и с улыбкой ставит передо мной тарелку с сэндвичами. – Заскочу к ней завтра. Как она поживает?
Покоится с миром на Креммлингском кладбище. И ты прекрасно это знаешь, потому что была на ее похоронах, клала цветы на ее могилу. Ты должна это помнить. Должна, но не помнишь. Потому что ты не Эми. Все внутри сжимается.
– Ты не притронулась к еде, – Эмили медленно опускается за стол.
Почему это прозвучало как угроза, а не приглашение? Краем глаза замечаю, что она следит за каждым моим движением. Этот взгляд... Пристальный, сверлящий, нарезающий твою выдержку на рваные полосы, украшающие корочку хлеба вместо ветчины. Готова поклясться, что за все это время она ни разу не моргнула. Просто сидит и ждет. Следит и ждет. Ждет, пока мои руки непроизвольно не тянутся к тарелке, не поднимают сэндвич и не подносят его ко рту. Но вдруг что-то меня останавливает. Не ком в горле, не страх, вставший поперек горла, а тусклый отблеск в углу, между деревянной тумбой и холодильником. Там что-то есть, что-то небольшое. Что-то темное, пушистое и не двигающееся…
– Оскар?
Опускаю глаза и чувствую, как к горлу подступает тошнота: два ломтика хлеба, салат и толстый кусок сырого мяса. Господи… Это не… Стены кухни сотрясаются от вопля. Лицо Эми тотчас преобразуется до неузнаваемости. Глаза превращаются в щелочки, улыбка сменяется звериным оскалом. Кости хрустят, зубы скрежещут, вытянутые руки тянутся ко мне. Нет! От неожиданности делаю первое, что приходит в голову: выплескиваю на нее горячий кофе и бросаюсь к двери.
Грохот стульев за спиной лишь толкает меня вперед. Куда бежать?! Гостиная или комната? Бегу наверх, но на середине лестницы теряю равновесие. Ай! Нога… Она схватила меня! Она тащит меня вниз!
– Перестань! Это же я, Сильвер!
Она будто не слышит. Белки наливаются красными пятнами, глаза сверкают, как у животного. Что это такое?!
– Отпусти!
Пинаю ее здоровой ногой, пока она не слетает с лестницы. Рывком поднимаюсь и мчусь к спальне. Чувствую, как постепенно мокнет лодыжка. Господи, лишь бы добраться! Еще немного... Есть! Но не успеваю захлопнуть дверь, как в щель проскальзывает жилистая рука. Давлю на дверное полотно изо всех сил, но оно не закрывается. Ну, давай! Наваливаюсь на дверь всем телом. Бесполезно. Эта тварь слишком сильная. Костлявые пальцы тянутся к моему лицу. А я не знаю, что делать. Бежать? Вряд ли я успею сделать хоть два шага, прежде чем она вцепится мне в шею. Проем распахивается все шире. Нет! История не может повториться. Только не так, не здесь, не ты! Ухватив ножницы с комода, всаживаю их ей в ладонь, после чего с грохотом захлопываю дверь. Дыхание сбивается тяжелыми рывками. Не могу... дышать.
Рев с другой стороны полотна врезается в уши. Вскрики отчаяния, плавно перетекающие в стук, а тот – в грохот, разбивающий жалкие остатки моего самообладания. Она ведь так ее выбьет! Цепляюсь за комод и придвигаю его к двери. Чувствую, как дрожь сотрясает руки, ноги – все мое оцепенелое тело, но я не опускаю ножницы. Спокойно, Сильвер. Дыши глубже. Постарайся успо… Черт, да о каком спокойствии может идти речь, когда твоя сестра пытается тебя убить?! Обхватываю руками голову, пытаясь заглушить этот ужас. Боже! Пусть это все прекратится! Пускай это прекратится! Пускай...
И все прекращается. На место шума приходит тишина. Пугающая, леденящая, удушливая. Тишина, что в сотню раз страшнее звуков по ту сторону двери. Шум хотя бы дает понять, чего ожидать. Безмолвие не оставляет ни единого намека. Минута, две, три, а может, и четверть часа. Я стою, боясь пошевелиться. Ножницы так крепко зажаты в ладони, что лезвие оставило кровавый след на коже. А я все жду, когда очередной удар расшибет мою выдержку в щепки, как старое, лиловое дверное полотно. Сейчас. Через минуту. Только подожди. Но все тихо. Ни скрежета, ни звука, ни единого вдоха. Даже мое грохочущее сердце перестало пускать трещины в ребрах. Куда она делась?
Осторожно подступаю ко входу, прислушиваясь, и… тут же отскакиваю, услышав звук бьющегося стекла позади. О нет, окно! Пытаюсь оттащить комод, но уже слишком поздно. Она прямо за моей спиной. Шаг вперед – она приближается. Шаг назад – упираюсь спиной в шкафчик. Я в ловушке. Бежать некуда. Остается только одно…
– Эми, это я. – Поднимаю зажатые в руке ножницы. – Твоя сестра.
Даже глазом не ведет.
– Эмили, пожалуйста.
Очередное движение, и по-прежнему никакой реакции. Голова по-птичьи склонена набок, руки прижаты к туловищу. Вблизи замечаю красные потеки по краям глаз. Это что, кровавые слезы?
– Тебе нужна помощь.
Зрачки то сужаются, то расширяются, словно она пытается понять смысл моих слов. Белки, залитые кровью… Я уже это видела… у дяди. Все это уже происходило в машине. Тогда я бросила его, но на этот раз не допущу подобной ошибки.
– Я не позволю, чтоб с тобой это случилось.
– Сильвер?
На искаженном лице проскальзывает оттенок понимания. Она меня помнит! Не все потеряно!
– Мы это исправим. Я обещаю. Позволь тебе пом…
Но момент прозрения длится меньше, чем взмах стрелки часов. Скрежет, всплеск ярости, хруст выворачивающейся в сторону шеи. О нет! Эми бросается на меня и выбивает ножницы. Лезвие вонзается в дверь, пригвоздив рукав моей кофты. Не могу освободиться! Эми наваливается на меня сверху. Рот раскрыт, как у зверя. Она хочет укусить меня! Удерживаю ее за подбородок, бью коленом в живот, но это ее не ослабляет. Она резко хватает меня за локоть, выворачивает руку и…
…тотчас стремительно отлетает к стене. Что это было? Она жива? В комнате темно, но мне удается разглядеть силуэт возле окна, выныривающий из ночного сумрака. Кто-то услышал мой крик! Эмили резко поднимается. Ничего не вижу. Что там происходит? Бросок, кувырок, выпад – призрак отбивает все ее атаки. Эми бросается справа, он отражает слева. Она зависает в прыжке, он ловко укладывает ее на спину. Судя по фигуре – это мужчина. И он явно знаком с тактикой боя. Эми яростно отталкивает незнакомца к подоконнику. И лишь в блеклом свете уличного фонаря я не без удивления узнаю в этой фигуре... Блэквуда. Нет! Не может быть. Одним точным броском он отбрасывает тварь к столу. Она с трудом поднимается, бросает на меня быстрый взгляд, после чего выскальзывает в окно, исчезнув в глухой ночи. Что с ней? С ним? Что здесь вообще происходит?!
– Я предупреждал.
Блэквуд подходит ко мне, выдергивая ножницы из дверного полотна.
– Я… как? Что это было?
Чувствую, что теряю равновесие и опираюсь о край комода.
– Господи, Эми…
– Уже нет. – Он резко поднимает мой подбородок. – Повреждения есть?
Повреж… дения? О чем он? Моя сестра только что пыталась меня убить! А спас меня не полицейский, не пожарный, а человек, который выставил меня посмешищем перед всей академией! Как он вообще узнал, где я живу?!
– Переломы, ссадины?
– Нога! – Наконец выдыхаю я. – Эми укусила меня.
Он бегло осматривает мою лодыжку и отворачивается. Судя по его взгляду, ничего серьезного. Вот только струящаяся из раны кровь твердит об обратном.
– Нужно уходить.
– Куда?
– В безопасное место. – Пихает он меня в спину.
– Что… это было? Где моя сестра?
Этот парень так спокоен. Ни намека на страх, адреналин, на нормальное человеческое беспокойство. Это как-то неестественно. А ведь меня только что чуть не убило какое-то существо! С которым он между прочим дрался! Вот, у него даже рана на виске!
– Я никуда не пойду, пока ты все не объяснишь!
Блэквуд подходит ко мне. Так резко и близко. Я буквально вижу капельки крови, скатывающиеся по его щеке. Густые, тяжелые. Слишком темные для обычного человека. И это пугает. Он пугает.
– Это был моров – существо, питающееся человеческой кровью. Обитают стаями, активны преимущественно в ночное время суток. На Нашей стороне водятся в ограниченном количестве. Нужно уходить, пока оно не вернулось.
Моров? Стая? О чем он? И что значит на Нашей стороне?
– С дядей произошло то же самое? Его убили такие же монстры?
– Мне об этом неизвестно. – Отодвигает он в сторону комод. – Нужно уходить.
– Я никуда не пойду без нее!
– Я не спрашиваю: ты пойдешь со мной.
– Ты убил преподобного?
