– Вы ведь не о французской кухне меня позвали поговорить.
Мужчина прерывается, и я уже начинаю жалеть, что мой язык живет своей жизнью.
– Твое нетерпение понятно. У тебя есть вопросы, которые жаждут отыскать ответы. Что же, я постараюсь их удовлетворить.
Мне не по себе от того, как он связывает слова. Краем глаза замечаю стражника в углу и еще двоих у массивной входной двери, с изогнутыми кинжалами на поясах. Изогнутых, утонченных, как и все убранство особняка. Среди них Блэквуд, подпирающий стену, будто его главная задача – не дать ей упасть.
– Мое имя Кристиан Ле Блан, а это – моя свита. – Он указывает рукой на людей у стены. – По воле Провидения8 ты ступила на земли нашего родового поместья. То, что я расскажу, трудно уяснить и еще труднее принять, ибо вера исходит из понимания. Чтобы постичь истину, ты должна откинуть предрассудки и узы скептицизма.
Почему он так говорит? Ему что, сто лет?
– Я и мои подопечные представляем редкую касту сангвина́ров, чья физиологическая особенность выделяет нас среди прочих. Сказанное касается генетических мутаций в структуре крови, кои обуславливают перемены в устроении тела.
Я удивленно моргаю. Значение всех слов по отдельности мне знакомо, но вместе они складываются в нечто совершенно туманное.
– В нашем организме присутствует особый фермент ферматоницин, – продолжает неспешно он, – участвующий в синтезе альфа- и бета-цепей гемоглобина. Его недостаток приводит к дефициту кислорода и кислородному голоданию. Последствия подобного изъяна тягчайшие: спазмы, приступы, удушье и в конечном итоге – la mort.
Выражение моего лица тотчас побуждает его добавить перевод:
– Смерть. – Его пальцы обхватывают ножку бокала с вином и подносят его к морщинистому рту. – Посему наш организм не способен к самостоятельному существованию. Издревле сангвинары нуждаются в донорской крови. В наши дни сиринити прибегают к инъекциям, ненадолго восполняющим запас кислорода в клетках. Процедура эта простая, но рискованная, ибо для нее требуется не лекарство, а кровь.
– Кровь? – Опускаю пустую вилку на стол, она до сих пор почему-то была у меня в руке. – Животных?
– Malheureusement, non9. Животная кровь несовместима с человеческой и вызывает гемолитическую реакцию. Много веков назад сангвинары по незнанию использовали ее от безысходности, но выживали единицы.
– То есть вы используете… чело…вве…ческую кровь? Как… вампиры?
– Отнюдь нет. – Мягко улыбается он. – Вампиры – мифологические существа, в то время как мы – настоящие и происходим из древнего, благородного рода...
Благородный род? Больше похоже на какую-то секту.
– …подразделяющегося на две касты. Наша община носит название сири́нити. Инъекции человеческой крови – это наше главное изобретение. Они помогают крови снова снабжать ткани кислородом, но, увы, их эффект крайне быстротечен.
По спине невольно пробегают мурашки. Использовать кровь для выживания? Они все здесь, похоже, свихнулись.
– Вопреки всем рискам, инъекция оказывает подлинно удивительное влияние: обновляет клетки, запускает процессы регенерации. Благодаря ей сиринити в буквальном смысле продлевают жизнь.
Точно секта. Авария, похороны, теперь – секта. Молодец, Блум. В этом месяце тебе точно везет.
– И где вы берете эту кр…
Язык запинается, но продолжать и не нужно. Мужчина и так понимает, что я имела в виду. Как он сказал его зовут, Кристиан?
– Бога ради. – Взмахивает он рукой так легко, будто рассеивает невидимое облачко пыли. – Ты ведь не думаешь, что мы выкачиваем кровь из мирных вилланов? За окном двадцать первый век – век прогресса, вселенских упрощений и банков крови. Состоятельный человек вполне может разжиться подобным учреждением, что я и учинил, учредив «Американский Красный крест».
– Вы являетесь владельцем одной из самых крупных донорских организаций в стране? Я думала, ее создала медсестра Клара Бартон.
– Согласно официальным источникам. На самом деле нынешний руководитель – мой давний camarade10, который принял на себя сие обременительное поприще. Впрочем, не он один – множество достойных людей ныне служат делу сиринити.
– Тогда зачем вы мне это рассказываете? Вы же не собираетесь…
– Ни в коем случае. Тебе, дитя мое, ничего не грозит.
Четверо охранников за спиной говорят об обратном. Говорю ему, что до сих пор не понимаю, почему я здесь. Блэквуду это не нравится. Даже с расстояния десяти метров замечаю, как напрягаются его плечи.
– Не случалось ли тебе замечать, что ты не вполне похожа на прочих? В минуту опасности большинство теряется, а ты действуешь: быстро принимаешь решения и подмечаешь то, что ускользает от других.
– К чему вы клоните?
– К тому, ma petite cerise,11 что с большой долей вероятности ты одна из нас.
– Не может быть. – Качаю головой. – Я обычная.
– Так полагает всякий, пока не открывается обратное. – Откидывается он на спинку бархатного стула. – Мы наблюдали за тобой, Сильвер, и отметили черты, указывающие на наше общее происхождение. Твоя память хранит лица, пути и оброненные слова с редкой точностью. Новое ты усваиваешь легко, к переменам приспосабливаешься быстрее большинства. И хотя тебе не требуются инъекции, некоторые особенности твоего организма не вполне согласуются с человеческой природой.
– Это ничего не доказывает.
– Возможно. – Отпивает глоток вина он. – А быть может, дело в чем-то ином. Например, в твоей крови.
Вдоль позвоночника пробегает неприятный холодок.
– Что не так с моей кровью?
– Увы, это нам пока доподлинно неизвестно.
Между тем, продолжив трапезу, Кристиан рассказывает мне, что у сангвинаров целых двенадцать групп крови, а не четыре, как у обычных людей. Каждая обладает уникальным составом и особенностями. Представители одних групп отличаются повышенной силой и выносливостью, другие страдают от светочувствительности или расстройств рассудка. Есть группы, чья кровь быстро сворачивается вне организма, и такие, чья, напротив, долго сохраняет свои свойства. Но самой редкой считается двенадцатая группа – настолько уникальная, что ее носители составляли всего около двух процентов сангвинаров, но со временем почти полностью исчезли.
– У тебя, моя дорогая, не выявлено никаких явных признаков, характерных для групп сиринити. – Кристиан облокачивается на стул. – Возможно, это какая-то редкая мутация, однако есть основания предполагать, что твоя кровь относится к одной из редких групп. Возможно, даже к той, которая считается утраченной.
– Нет. – Яростно качаю головой. – У меня третья положительная группа. Так написано в моей…
– …медицинской карте? Памятуется мне, будто твоя мать работала лекарем?
Я невольно оседаю. Откуда ему это известно?
– Реаниматологом.
– Exactement12. Ох уж эти новомодные изречения, что захлестнули умы современных жителей.
Он берет кубик сыра и подносит к тонким, как нити, губам, создавая паузу, от которой мне не по себе. Как и от этого зала и всего этого места. Я хочу домой.
– Что это за существо, завладевшее моей сестрой? – решаюсь спросить я.
– Это мо́ров. Тварь, жаждущая только одного – крови.
Он рассказывает мне о восстании, о столетней войне между моровами и сиринити, о свирепых тварях, терроризирующих мирных жителей, и Великой Стене, отделившей мир людей от территории чудовищ. Мне вдруг вспоминаются слова дяди. Что он говорил? Граница, Врата… Не могу сосредоточиться.
– То, что ты видела, – уже не твоя сестра, но яростная тварь, что покушалась и, уверен, еще дерзнет посягнуть на твою жизнь. В рассуждении сего тебе не следует оставаться одн…
– Она умрет? – перебиваю его на полуслове.
– Полагаю, это зависит от тебя. Сиринити со своей стороны готовы содействовать тебе в ее возвращении в обмен на твою помощь. Однако лишь в твоей власти спасти ее, себя и всех нас.
– Но как?
– Если окажется, что твоя кровь действительно обладает теми свойствами, которые мы подозреваем, ты можешь все изменить.
Глоток красного, и рассказ продолжает свое течение. Из его уст звучат невообразимые вещи, в которые трудно поверить даже после целой бутылки Бордо. Он поведывает мне о моровах, которым удалось прорваться в наш мир при неожиданной облаве на Стену, их многолетней борьбе и лекарстве, способном исцелить сангвинаров и изменить ход войны. Но где его взять и как оно поможет сиринити в войне, я не понимаю. Впрочем, не только это.
– Почему вам просто не взять у меня кровь на анализ и не отпустить домой?
На лице Кристиана появляется терпеливое выражение, какое бывает у преподавателя, объясняющего очевидное упрямой студентке.
– Malheureusement, все не так легко. Обычный анализ покажет лишь то, что способна увидеть человеческая медицина. Для определения группы сиринити существуют иные методы. – Его пальцы ловко отделяют виноградину от красной, словно налитой алым рассветом, грозди.
– То есть, вы даже не знаете, кто я, но уже успели рассказать мне половину ваших страшных сказок? – Опускаю я глаза к тарелке.
– Мы знаем достаточно, дабы понимать: ты не принадлежишь обычному человеческому миру, ma chère. Но недостаточно, чтобы определить твое место в нашем. В большинстве своем группа выдает себя задолго до Посвящения: частотой инъекций, особенностями восстановления, физиологией и внешними признаками. У тебя нет почти ничего из этого, дабы сделать уверенный вывод.
– И что нужно для подтверждения?
– Прежде всего тебе, Сильвер, – поддевает он ножом утиную шкуру на тарелке, – подобает пройти ритуал Посвящения, дабы засвидетельствовать причастность к нашей коммуне и установить группу крови. Если твоя принадлежность к двенадцатой группе подтвердится, путь твой будет тяжел.
Да куда уже тяжелее?
– На плечи сиринити возложена нелегкая тягота – перебраться на Другую сторону и отыскать лекарство, и ты, ma petite cerise, будешь удостоена чести присоединиться к отряду двенадцати носителей, по одному от каждой группы.
Я откидываюсь на спинку стула, пытаясь переварить услышанное. Особая кровь… Это я уже слышала от дяди Ника. Может, он знал о моем происхождении? Но почему молчал? И что означало его предупреждение? Мысли цепляются одна за другую, как звенья старой цепи, пока я наконец не решаюсь облечь страхи в слова.
– Мой дядя назвал одно имя, – произношу я прежде, чем успеваю передумать.
– Какое же?
– Вейн.
Тишина наступает так резко, будто в комнате разом погасли все звуки. Кристиан так и замирает со столовыми приборами в руках. Один страж тянется к ножнам, второй настороженно поворачивается к окну. Даже Блэквуд меняется в лице, словно перед повисшей над поместьем угрозой.
– Что именно он тебе сказал? – Кристиан старается казаться спокойным, но я замечаю, как сильно его пальцы сжали вилку. Я неуверенно сглатываю.
– Что он придет за мной, что он уже рядом.
Блэквуд больше не стоит у стены. Я даже не замечаю, когда он двигается с места, застыв между мной и выходом. Пальцы в кожаной перчатке-митенке ложатся на рукоять кинжала, словно в ожидании приказа, но Кристиан пресекает его настороженность резким взглядом.
– Тебе не о чем тревожиться, ma petite cerise, – произносит он с натянутой улыбкой. – С нами ты в полной безопасности.
Столько слов и ни одного прямого ответа. Эта неопределенность начинает действовать мне на нервы, но я стараюсь держаться, чтобы не вскочить и не убежать отсюда, куда глаза глядят.
– Куда именно нам предстоит отправиться?
– К сожалению, месторасположение Стены недопустимо предавать огласке.
– Но зачем отправляться туда лично? Почему не взять образцы крови каждой из групп?
– Все не столь просто, Сильвер. – Откладывает в сторону столовые приборы Кристиан. – Механизм Стены создавался как надежный замок, который не обмануть любой каплей. Он распознает двенадцать кровных групп сиринити: их строение, быстроту кислородного обмена, степень упрочения донорского вещества. У представителей одной группы кровь стремительно сворачивается, не успев исполнить назначения; у других же изменяет состав, едва покинув тело. Десять минут в неподходящей среде – и пред нами уже не ключ, но ничтожная биологическая субстанция.
Я понимающе киваю, пытаясь сложить пазл воедино.
– Как далеко находятся эти Врата?
Кристиан молча отводит взгляд.
– Как много времени это займет? Вы ведь понимаете, что, если я просто исчезну, соседи и друзья будут меня искать?
И снова молчание холодит пылающие от негодования щеки. Мои нервы натягиваются до предела.
– Hélas13, это все, что я могу тебе поведать. Будь уверена, мы позаботимся о твоей безопасности. Ты должна поверить, что…
– Поверить? – Голос срывается на хрип. – В существование касты людей, считающей себя вампирами, в волшебный эликсир и мою «уникальную кровь»?
– Я не ласкал себя надеждой, что ты тотчас пойдешь навстречу. Но все, что касается твоей кро…
– Мой дядя не раз возил меня в больницу из-за мелких травм. – Резко опускаю ладонь на стол я. – Он бы знал, если бы у меня была редкая группа.
Взгляд Старейшины медленно опускается к бокалу. О чем еще он умолчал? Мои родители – инопланетяне, а я на самом деле выросла на Луне?
– Я не желал затрагивать эту тему, – растягивает он слова, словно старую затвердевшую жвачку, – но во благо твоему разумению пусть истина прозвучит из моих уст, нежели из чужих. Никола́с не состоял с тобой в кровном родстве, но был одним из стражей сиринити, приставленных к тебе для защиты.
– Этого не может быть.
Как он вообще смеет говорить о дяде Нике таким тоном? Будто тот был не человеком, а приказом, вписанным в чей-то протокол?
– Было бы лукавством уверять, будто мне не тягостно поведать тебе столь мрачные главы твоей жизни, но, увы, c'est la vérité.14
Он все продолжает говорить, и с каждым его словом воздух вокруг становится все гуще. Насильно проталкиваю его в легкие и ловлю себя на том, что не перестаю мотать головой. Это все какая-то злая шутка.
– Нет. – Резко отодвигаюсь от стола я. – Он был моим дядей. Он растил меня, забирал из школы, сидел со мной, когда папа… когда никого не осталось.
– Исполнение долга не исключает привязанности.
– Как и уклонение от вопроса не исключает лжи. Думаете, я поверю, что тот, кто заменил мне отца, был совершенно чужим для меня человеком?
Говорю это и ловлю на себе взгляд Блэквуда. Ему не нравится тон, с которым я обращаюсь к их Старейшине, но мне плевать. Чувствую, как слезятся глаза, и боюсь, что не смогу сдержаться. После смерти родителей дядя был моей единственной опорой. Даже Эми отдалилась, а он... Он всегда оставался рядом.
Поверить в то, что это было лишь долгом... Нет, не могу. Иначе я просто не выдержу.
– Понимаю, с какими превратностями судьбы ты столкнулась, но хочу уверить тебя, что Никола́с обладал поистине пылкими чувствами к…
– Не смейте.
