Пальцы дрожат. Ногти впиваются в кожу до крови.
– … никогда не относился к тебе, как…
– Хватит! Не смейте даже имени его произносить и тем более говорить, что он был мне чужим! Я в это не поверю! Как и во весь этот бред!
Вскакиваю со стула так резко, что он валится на пол, и уже мчусь к двери, но ее перекрывает фигура в черном. Поднимаю голову и встречаюсь с парой каре-золотых глаз.
– Отрицание – большее, на что я мог рассчитывать. Между тем у меня таилась надежда, что ты проявишь хоть каплю понимания, ежели не ради себя, то во имя сестры.
Блэквуд застыл передо мной подобно стене. Он даже пальцем ко мне не притронулся, но одного его хищного взгляда хватает, чтобы сковать меня, словно невидимыми оковами.
– Тебе нужно время, дабы все уяснить. Я понимаю, – выдыхает Кристиан, отвернувшись к окну. – Мы обсудим твое положение в коммуне после Посвящения. А пока можешь передохнуть и оглядеть окрестности. Уверен, ты найдешь здесь немало истинно прелестных зрелищ.
Стук вилки о ножку бокала – знак, велящий Блэквуду уступить дорогу, но он не спешит трогаться с места. Несколько бесконечных секунд он сверлит меня взглядом, затем отступает. Охранники открывают двустворчатую кованую дверь, и я уже мчусь по бесчисленным коридорам, поднимаясь на третий этаж. Каким-то чудом нахожу выделенные мне покои и запираюсь. Воздух давит на грудь каменной глыбой. Пульс на шее отдается с такой силой, будто вены хотят прорваться сквозь кожу. Боже, куда я попала? Во что меня втянули? Сажусь на кровать и тут же подпрыгиваю, когда неподалеку раздается знакомый голосок.
– Все в порядке?
Мирилин, черт бы ее побрал. Когда она научится не материализоваться из воздуха?
– Что ты здесь делаешь?
– Старейшина просил передать тебе это. – Машет она рукой в сторону. Только сейчас замечаю на прикроватном пуфе стопку одежды.
– Как прошел ужин?
– А ты как думаешь?
– Думаю, ты в замешательстве.
– Старейшина вампирской секты сообщил, что они сто лет воюют с кровожадными тварями, а я, как последний возможный носитель редкой крови, должна им помочь. «В замешательстве» – еще мягко сказано.
– Знаю, – потирает затылок она, – в это сложно поверить...
– Правда? А вот я сомневаюсь.
Чувствую, что в любой момент могу вспыхнуть, как спичка, облитая керосином.
– Ты должна понять, что…
– Да как ты не понимаешь? – Поднимаюсь я. – Меня уже тошнит от ваших объяснений! Я не хочу ничего знать ни о тебе, ни об этой кучке помешанных сектантов.
Она отодвигается, но не уходит. Что? Чего она от меня хочет?!
– Все не так, как кажется. Мы лишь…
– Вы убили его… Дядю.
– Конечно, нет! Он был одним из нас.
– Откуда мне знать, что это правда?
– Сильвер. – Она подходит ко мне. – Клянусь, мы здесь ни при чем.
После разговоров о кровавых инъекциях я должна поверить, что эти люди не способны на убийство? Такое ощущение, что они специально запутывают меня, пока я не перестану понимать хоть что-нибудь.
– Это сделали моровы. Они выследили твоего дядю и, возможно, сейчас выслеживают тебя.
– Нет никаких моровов! Вы это выдумали, чтоб сбить меня с толку, заманить сюда и…
– Ты все видела. Как ты можешь это отрицать?
– Я… – голова судорожно качается из стороны в сторону, словно на шее нет костей, – не знаю, что видела. Откуда мне знать, что это было по-настоящему? Может, вы мне что-то подсыпали!
Теплые девичьи ладони ложатся мне на плечи. Мирилин говорит спокойно, неспешно, как доктор с психически нездоровым пациентом, готовым в любой момент выпрыгнуть из окна.
– Твоя сестра пыталась тебя убить. У тебя рана на лодыжке.
Прослеживаю ее взгляд, застывший на багровом пятне на моей ноге.
– Это все реально. И ты это знаешь, но боишься признаться.
– Почему я должна тебе верить? Я знаю тебя пару часов.
Ободряющая улыбка тает, как снежинка на раскрытой ладони.
– Думала, ты проявишь больше терпеливости, – потирает лоб она, – но ты даже не пытаешься. Без тебя нам не выжить.
– А что, если я не хочу понимать? Будете держать меня здесь силой?
– Что? Нет! Ты здесь не пленница, хотя домой вернуться не можешь. Просто это опасно. Ты должна понять: все, что мы делаем, – это ради тебя.
– Я не хочу торчать здесь! Я хочу домой!
Мой крик окончательно выматывает ее. Она обессиленно опускает голову и вздыхает.
– Тебе лучше отдохнуть. Сейчас это бесполезно.
Прежде чем успеваю открыть рот, она уже скрывается за дверью.
Господи, почему это происходит со мной? Неужели я недостаточно пережила? Последний месяц вместил больше событий, чем весь прошлый год. Еще два вечера назад я была дома, и все казалось нормальным. Как так вышло, что картина благополучия выцвела и осыпалась всего за один день? А может, они правы, и трещина на полотне образовалась уже давно, только я этого не замечала? Что, если сиринити действительно... существуют?
Нельзя просто поверить людям, которые похитили меня, заперли в чужом поместье и называют это безопасностью? Даже если часть их слов похожа на правду.
Иду к кровати и присаживаюсь. После того, что я видела в лесу, люди, выживающие за счет инъекций чужой крови, уже не кажутся самым безумным объяснением. Возможно, я даже могла бы это принять. Но поверить, что дядя был мне чужим и знал о моем происхождении, – слишком. Он бы не стал лгать. Как вообще можно врать о таком? Это ведь не безобидная ложь, вроде тайной вечеринки, пока родители в отъезде. Речь идет о жизни человека, моей жизни! Нет, дядя Ник не мог так меня обманывать. Я ни за что в это не поверю, разве что кто‑то из родных восстанет из мертвых и скажет мне это сам.
Здесь оставаться опасно, но безопасно ли возвращаться домой? Что, если Эми так и не вернулась? Или еще хуже – все же вернулась, и сейчас в порядке. Если нападение было плодом моего больного мозга, она наверняка уже подняла на уши всех соседей. Как это объяснить? Я больше ничего не понимаю. Знаю только, что не хочу, чтобы за меня решали, чему верить и где мне быть.
– Вам что-нибудь нужно?
Не успеваю открыть дверь, как перед ней вырастает фигура стражника.
– Хотела убедиться, что я не одна.
– Вам не о чем волноваться. Здесь вы в полной безопасности.
Да уж. Это я вижу. Ни на секунду не оставляют меня без присмотра. Можно подумать, я какой-нибудь преступник. Кто вообще так обращается с гостями? Отмеряю шагами комнату, подхожу к кровати, секретеру, к окну. У здания трое караульных, еще двое на подъездной площадке и двое у ворот. С такой охраной мне далеко не уйти. Даже если получится, куда бежать? В ближайший город, искать телефон, просить помощи? Господи, что угодно, лишь бы не оставаться здесь! Но пока стража начеку, мне отсюда не уйти. Единственный шанс – дождаться темноты.
***
Часы на тумбе отмеряют полночь. Выглядываю в окно – охраны нет. Но вся территория залита светом десятков фонарей. Слева, справа, у кустов, фонтана – свет льется отовсюду, будто кто‑то отчаянно пытается разогнать тьму. Словно ночь здесь незваная гостья. Это осложняет побег, но разве у меня есть выбор?
Переодеваюсь в свою одежду, сложив карминовое платье на кровати. Осторожно приоткрываю дверь, выглядываю в щелочку. Никого. Можно идти. Ночью пространство освещают только канделябры, в чьем бледно‑желтом свете едва проступают окружающие предметы. Наверное, это для того, чтобы некоторые любопытные особи меньше рыскали по ночам.
Коридор, холл, лестница, второй этаж. Прохожу мимо дверей-близнецов, наугад дергаю позолоченные ручки. Заперто. Наконец в конце прохода замок одной поддается, и коричневое полотно со скрипом уходит в темноту. В лицо ударяет ночная прохлада. В свете единственного арочного окна проглядывается угловая кушетка, низкий кофейный столик, книжный шкаф, громоздкий комод и старинное бюро с множеством резных ящичков. Похоже, это кабинет. Открываю окно и выглядываю. Внизу едва различимы силуэты стражников. Черт. Похоже, дом круглосуточно охраняется. И как мне отсюда выбраться? Если только...
– Решила подышать свежим воздухом?
В помещении резко загорается свет. У меня чуть сердце не останавливается. Уже представляю разгневанное лицо Блэквуда, когда оборачиваюсь, но нет. Это всего лишь парень с пепельными волосами – тот, что не так давно сопровождал меня в ванную.
– Как ты меня нашел?
– Вообще-то, – улыбается он, – это ты меня нашла, ведь это – моя комната.
В приоткрытой двери слева виднеется кровать. Только теперь, в свете ламп, замечаю стопку одежды, журналы и кружку на тумбочке. Как я могла этого не заметить? Хотя в полумраке комната и правда больше походила на кабинет, чем на жилую.
– Не бойся, – выставляет руки в примиряющем жесте он, – никто не будет тебя ругать за то, что хотела вернуться домой. Мы же не изверги какие-то. К тому же я тебя понимаю.
– Неужели?
– Больше, чем тебе кажется. – Он бросает взгляд на подоконник, сжав губы тонкой линией. – Но если ты сейчас вылезешь в окно, тебя заметят раньше, чем ты пересечешь двор. Потом сюда явится Верховный жрец, и, поверь, с ним разговор получится куда менее приятным.
Судя по всему, этот парень довольно проницательный. И он отлично понимает: если отвести меня обратно в комнату, я снова попытаюсь сбежать. И что же мне теперь делать?
– Значит, – выпрямляю плечи, – ты расскажешь обо всем страже?
– Нет, я тебя не выдам, но при одном условии...
Ну вот. Так я и знала, что у этой доброты будет своя це...
– ...если ты выйдешь со мной прогуляться.
– Что? – Невольно оседаю. – Куда?
– Не за ворота, если ты об этом. По территории. Здесь есть места, где можно пройтись без чужих глаз. Ты ведь целый день сидела взаперти. Не пора ли освежиться?
Я смотрю на него с подозрением. Что ж, звучит заманчиво. Честно говоря, этот парень – единственный, кто вызывает у меня если не доверие, то хотя бы не неприязнь. И он прав. Я не выходила за пределы этого мрачного здания уже… Да, в общем-то, никогда. Любопытно увидеть, что снаружи.
– Идет.
Лабиринт коридоров, извивающихся подобно змеиному хвосту, выводит нас к ажурной двери в сад. Стоит переступить порог, как у меня перехватывает дыхание. Передо мной раскрывается сад, который в свете множества фонарей кажется почти нереальным. Изящные мраморные скульптуры, декоративные фонтаны, вьющиеся кустарники. Вечнозеленые изгороди, сливающиеся в непрерывный лабиринт, который уводит нас все дальше в неизвестность. Золотистый свет фонарей ложится на листья, заставляя сад мерцать, будто он живет собственной жизнью. И повсюду белые цветы. На стенах, арках, у подножия статуй. Белый снег и такие же чистые цветы, словно набросок мелом, на который еще не успели нанести краску.
– Это камелии, – словно услышав мои мысли, отвечает парень. – Дивные цветы. Расцветают в самую суровую пору. Никакие морозы не в силах придушить их цветение.
Мысль о бегстве все сильнее колет в спину. Теперь я снаружи и могу убежать. Только куда? Этот розарий кажется бесконечным.
– Я не знаю твоего имени.
– Ой, прости. – Бьет он себя ладонью по лбу. – Я привык, что все здесь знают друг друга. Меня зовут Уильям, можно просто Уилл.
– Сильвер.
– Я в курсе.
Пара секунд, и он уже мчит к очередному изгибу садовой изгороди, подзывая меня к себе.
– Сюда!
Следую за ним и поражаюсь размахам лабиринта. Кажется, кустарники раскинулись на добрые десятки километров. Стены в два раза выше меня. Отсюда точно не сбежать. Поворачиваю за угол и нахожу Уилла возле мраморной фигуры льва, оплетенной колючими лозами. За живой изгородью виднеется статуя юной девушки, стоящей напротив главного входа. Длинные рукава и старомодный рабочий фартук делают ее похожей на героиню сказок, которые в детстве читала мне мама.
– Ты не похож на сумасшедшего. – Спустя время поворачиваюсь к парню я.
– Сочту за комплимент.
– Извини, просто… Ты вроде нормальный парень. Как ты здесь оказался?
– Это долгая история.
– Мы вроде не спешим.
Уильям отвечает не сразу, будто решая, стоит ли делиться со мной столь сокровенным.
– Эти люди не такие плохие, как тебе кажется. Они приняли меня к себе, дали еду, дом, защиту, сделали частью поместья Вильдмор. Поверь, это дорогого стоит, особенно когда ты совсем один.
– Разве это место не носит фамилию Ле Блана?
Он тут же осекается, поджав губу.
– Да, я просто... перепутал. Много информации приходится запоминать.
Перепутал название места, в котором, судя по всему, прожил не один год? Странно.
– Вам предоставляет защиту Старейшина?
– Нет, Верхориа́т.
Заметив мой непонимающий взгляд, он тотчас уточняет.
– Это высший управленческий орган сангвинаров, по уставу состоящий из двенадцати Архонтов. Он отвечает за связи с общественностью и оберегает нашу тайну от внешнего мира, – говорит он ровно и отстраненно, будто читает строчки заученного текста.
