Страница 8 из 10
– Меня зовут Корина, я живу в лесу Вен-Либре вместе с матерью. Ты в нашей землянке. Не бойся, тебя здесь не обидят – если ты не будешь обижать меня и мою матушку.
Юноша посмотрел на девушку мутными глазами.
«Она во всём белом, как ангел».
Ксавье попытался представиться. Из пересохшего горла вырвался хрип.
Корина расхохоталась.
– А ты забавно говоришь! Ты лежи, лежи. Твои вещи здесь, – она показала в угол, затянутый паутиной. Кожаный плащ и маска с длинным клювом ютились в старой корзине, рядом с ней стояла пара высоких крепких сапог.
– Твои штаны, жиппон и исподнее проветриваются, так что не удивляйся, когда посмотришь под одеяло, – ухмыльнулась Корина, насыпая в дубовый отвар истолчённый угольный порошок.
Ксавье с трудом поднял руку, посмотрел на запястье. Нет, бубонов пока нет. Ничего, скоро появятся. Значит, умирать он будет долго и мучительно. Нет, погодите, что сказала эта девушка? Он не в костюме. Нет! Он же заразен! Он же специально ушёл в лес, чтобы умереть в одиночестве и никого не заразить! Эта безумная подписала себе смертный приговор!
– Не!.. Не… – из горла вырывались только хрипы. Ксавье еле сглотнул и смог выдавить из себя фразу. – Чума! У меня! Чума…
Во рту снова привкус крови. Уже поздно, скоро он выкашляет лёгкие.
Корина чуть улыбнулась.
– Как тебя зовут?
Молчание.
– Как тебя зовут, парень?
Раздался кашель.
– Ксавье, – просипел юноша.
Корина кивнула.
– Вот что, Ксавье. Нет у тебя никакой чумы. Уж я-то точно знаю, – она показала на себя. – А вот то, что ты цикуту от снытки отличить не можешь, означает лишь то, что врачеванием ты занялся лишь недавно, а если давно, то плохо тебя учили.
Голос девушки становился всё более далёким, Ксавье чувствовал, как сознание вновь покидает его.
– Не… Нет… – Ксавье попытался приподняться, но рука скользнула, и он упал на лежанку.
«Господи, помоги мне, Господи!»
Корина не обратила внимания на реакцию юноши. Она толкнула чашу, стоящую на полу, ногой. На пол землянки высыпались увядшие травы, среди которых лежал сухой венчик с белыми цветами.
– У тебя отравление травами, да и перегрелся ты в своём плаще. Весь в коже – лето же! Правда, по-другому от мора не защитишься, верно?
Ксавье напряжённо кивнул. Корина помешала дубовый отвар с угольным порошком и подсела на лежанку к своему гостю.
– Пей, – она поднесла чашу к его губам и приподняла Ксавье голову. – Этот отвар поможет тебе справиться с недугом. Пей.
Ксавье мотнул головой и попытался разжать губы.
– Пей, а не то умрёшь.
«Не могу…»
– Можешь, пей, – твёрдым голосом сказала Корина. – Ты можешь. Борись.
Ксавье печально посмотрел на девушку, сипло вдохнул воздух и выпил отвар до дна.
– Вот молодец, вот умница, а теперь отдыхай, – она ласково положила его голову на мягкий мох, служивший подушкой. – Спи, утром полегчает. А мне надо идти.
– Но… подожди…
Корина почувствовала, как горячая ладонь юноши легла на её запястье. Его мокрые от слёз глаза с мольбой смотрели на неё.
«Господи, прости меня, я жить хочу!».
– Ой, вижу я, что сильно ты хочешь жить, парень. Даже готов принять помощь от незнакомки? – Корина взъерошила его волосы. – Ничего не бойся, я не дам тебе умереть, договорились?
– Да…
– Да? Вот хорошо, а теперь – спать и набираться сил, ясно? А я скоро вернусь.
Повинуясь приказу девушки, Ксавье заснул. Он не услышал, как Корина покинула землянку. В руках она баюкала корзинку с украденным младенцем и шла на встречу со своей матерью-ведьмой.
* * *
Чёрная ворона и белый лебедь летели над лесом. Солнце уже клонилось к закату, ворона недовольно каркнула и спикировала вниз. Лебедь последовала за ней. Осторожно поджав лапы, обе птицы приземлились в мягкую траву, уже начавшую покрываться вечерней росой. Через мгновение из зелёных зарослей поднялись женщина в чёрном плаще и девушка в белом платье.
– Когда ты нашла его, дочь? – ведьма недовольно откинула назад капюшон и отряхнула подол платья.
– Днём, мама, – Корина поправила белую ленту в волосах и перепрыгнула через травяную кочку. – Ты ушла, я покормила малышку, вышла с ней на край леса – и вижу, как лежит слёток с опалёнными костром крыльями.
Гронья сердито хмыкнула и поторопилась к землянке.
– Так, я вижу, что времени ты не теряла, дочь моя, – она указала на одежду, висящую на верёвке, протянутой между шестом и верхом землянки.
– Он бы испёкся полностью, мама, – улыбнулась Корина.
– Хулиганка и шалунья, – фыркнула ведьма и открыла дверь. Землянку наполнил густой прохладный вечерний воздух.
– Вот значит как, – ведьма потёрла кончик носа, глядя на незваного гостя. Ксавье всё ещё лежал в углу землянки, дыхание юноши было тяжёлым.
– Мама, я видела, что чумы у него нет.
– Я верю тебе, дочь.
– Как только я дала ему зелье, я сразу же отправилась за тобой.
– Я верю тебе, дочь.
– Мама, помоги ему, ему очень больно и плохо.
– Не плачь, дочь. Не плачь, – Гронья дотронулась до руки юноши. Та была ледяной и мелко дрожала. – По крайней мере, жар спал, но его терзает не это. Смотри внимательно дочь, видишь? Как бегают его глаза под веками? Дай мне лиру!
Ведьма взяла инструмент, и настойчиво стала дёргать одну струну. Из туго переплетённых чёрных волос явился образ мёртвого юного барда. Паря в воздухе, он держал в руках свою лиру и кутался в походный плащ.
– Эгиль.
– Да, тётя?
– У нас гость.
– Хорошо, тётя! Он друг?
– Да, он наш друг. У него кошмар.
– Ясно!
– Помоги ему, Эгиль, понял?
– Понял!
– Помоги ему, и жди, когда появлюсь я. А уж дальше, я сделаю всё как надо.
– Хорошо, тётя!
С этими словами, Эгиль подлетел к спящему Ксавье и дотронулся до его головы, а в следующую секунду пропал.
– Дочь, положи свежего мха, но выбей из него муравьёв. Мне надо быстрее заснуть, – Гронья указала на свободную лежанку.
* * *
Где-то вдалеке зазвучала лира. Ксавье чувствовал, что он не один в землянке, но боялся открыть глаза. Кто здесь может быть? Та девушка, что спасла его? А если это не она? Или всё ему привиделось в предсмертной агонии, и он всё ещё умирает в одиночестве на краю леса Вен-Либре?
– Не всё ли равно, – пробормотал он во сне и открыл глаза.
Ксавье стоял посреди обречённой чумной деревни. Той самой деревни, от которой он бежал сломя голову. Все здесь умерли, а потом мортусы и другие доктора обложили деревню забором из соломы и жердей. И подожгли. Он поджёг, он первым бросил факел.
Покосившиеся дома и гнилые кучи соломы, раскисшая глиняная дорога с телегой, застрявшей посередине. Из-под мешковины, покрывавшей телегу, вылезали чьи-то босые синие ноги. Гробовую тишину прорезали тихие стоны, что раздавались из некоторых окон и дверей.
– Обречённые… Нет, нет, доктора сказали же, что умерли все, что чума всех забрала, – Ксавье непроизвольно сжал живот руками.
– Дурак.
Ксавье обернулся. Голос брата Даниэля, его приёмного отца, что умер четыре года назад во время мора в одной из чумных деревень. Такой знакомый, но изменившийся – глухой, словно из могилы.
– Отец, где ты? – Ксавье сделал пару неуверенных шагов. – Пожалуйста, покажись!
– Они умрут, и ты ничем им не поможешь.
– Отец, где ты? Помоги мне! Мне страшно! – Ксавье в отчаянии смотрел по сторонам.
Деревня пустынна, только мёртвые и умирающие.
– О, Господи…
Юноша поднял голову и потянул носом воздух – запахло палёным.
– О, Боже…
За одним из дальних домов загорелся огонь, потом ещё один и ещё. Пламя медленно ползло к главной площади по переулкам, между домами. Медленно и ровно огонь поедал деревянные постройки, пахло горелым мясом, визжала домашняя скотина, кричали люди.
– О Боже, Боже, хватит! – Ксавье схватился за голову и зажмурил глаза.
Только сейчас он понял, что ни плаща, ни шляпы, ни перчаток, ни маски на нём не было. Только жиппон, кожаные штаны и высокие сапоги – его ничто не защищало от миазмов.
– Нет, – сорвалось с его губ.
Он открыл глаза.
Перед ним стоял отец Даниэль в кожаном плаще, в котором Ксавье его и видел в последний раз. В ноздри ударил запах тлена и земли. Из красных глаз маски с клювом на юношу смотрела пустота, в ней виднелся гнилой череп.
– И меня ты не спас, – голос отца звучал глухо и напряжённо.
Ксавье сделал шаг назад и оступился. Под его ногами лежала солома.
– Откуда? – юноша поднял взгляд.
Железная трость в руках его отца, что постоянно касалась заражённых и мёртвых, горела факелом.
– И себя ты не спас, – пальцы отца разжались, и солома вспыхнула.
Слова, готовые сорваться с языка, упали куда-то в пустоту. Резко развернувшись, Ксавье, как кошка, отпрыгнул от вспыхнувшей соломы. Он зацепился за что-то ногой, упал и перекатился в пыли. Оглянувшись на секунду, он понял, что споткнулся о чумной труп, непонятно как вывалившийся из ближайшего дома. Мертвец повернул к нему почерневшее от болезни лицо и оскалился.
– Доктор! Держите доктора! Он хочет уйти! Он не хочет нам помогать! – прохрипел мертвец ему вослед.
– Держите чумного! Он разнесёт заразу! Он нас всех убьёт! – вторил ему отец Даниэль.
Ксавье вскочил на ноги и побежал. Зачем? Куда бежать? Деревня в огненном кольце, бежать некуда, он обречён, как и все здесь. Но спокойно стоять и ждать своей смерти он не собирался.
Затрещали брёвна и доски. Из окон и дверей домов вырывались языки пламени. В огне мелькали обожжённые лица и руки людей. Гул пожара и крики мёртвых заполняли собой всё.
– Я в Аду, – прошептал Ксавье, хватая ртом воздух.
Кто-то попытался схватить его за волосы. Ксавье рванулся и ударился о стену деревянной кирхи. Он посмотрел наверх – в небе, почерневшем от клубов дыма, высился святой крест.
– Господи! Если Ты слышишь! Помоги мне, Господи! – заревел Ксавье, впиваясь пальцами в закопчённое дерево.
