Я не могу больше сопротивляться.
Отпускает губы и обнимает всю. Будто с ног до головы.
- Идём, милая. - говорит.
Выходим из дома. Возвращаемся на Патрики. Он рассказывает про Берлускони.[4]Смешной! Думает, я слышу хоть что-то. Я улавливаю только стук своего сердца - как будто в уши мне засунули стетоскоп. Мы идём за руку мимо озера.
- Марго, я хочу тебя целовать…- он останавливает меня.
И это начинается снова. Это сумасшествие. На этот раз его руки чуть ли не под платьем.
- Мужчина! Мужчина! – вдруг слышу я чей-то противный голос.
Мы отрываемся друг от друга. Рядом с нами какая-то злая женщина в леопардовой юбке.
- Мужчина, как вам не стыдно! Тут дети! – цокает она и с отвращением уходит от нас.
Я смотрю вокруг виновато.
- Не бери в голову. Идём! – он снова хватает меня за руку.
- Мне очень стыдно. Мы же не одни на этой улице! – качаю головой я.
- Да, я знаю, мы не одни. Но для меня - мы одни. Неужели ты не видишь, что все вокруг уже сгорели под палящими из нас искрами? – тихо произносит он.
Вся неловкость ситуации куда-то испарилась. Как хорошо рядом с ним. Разве так бывает? Ни с кем в мире не было так хорошо.
И вот мы уже по лестнице поднимаемся.
В снятую им квартиру.
Красивая железная дверь.
Громкие замки.
Открывает. Запах белых цветов. И чистоты.
Светло очень. Потолки огромные. Вид на Большую Садовую. Сколько же стоит здесь жить?
Заходим. Я кеды аккуратно ставлю в прихожей. Пятка к пятке. Носок к носку. Он тоже свои снимает. Дорогие какие-то. Достает из рюкзака бутылку вина. Заходим в комнату. Огромная кровать. Кресло с высокой спинкой. Ковёр с мягким ворсом. Открывает окно – тут же врывается шум Москвы и тёплый июньский ветер.
Никогда не оставалась так быстро с мужчиной за закрытой дверью.
Хлопок бутылки.
Откуда-то удачно бокалы появились.
Наливает.
Садится в кресло.
Я – на подоконник.
Хочется, чтобы он был рядом. От мягкости, теплоты и вина начинаю разбухать в теле этой противной чужеродной девчонки, сочиться через рёбра наружу, обволакивать, наступать на дыхание, а потом вновь отпускать, щекотать корни волос, трепетать до кончиков, вздрагивать и опускать плечи, сутулиться, чувствовать тяжесть выше бровей и как холодеют пальцы рук, потом ног...Потому что кровь сейчас где-то не в тебе.
Осмелела немного. Спрашиваю:
- Сколько у тебя детей?
- Пятеро.
- А зачем столько?
Он рассмеялся.
- Что? - надулась я, решив, что он посчитал мой вопрос глупым.
- Меня ни разу никто об этом не спрашивал. Ты первая.
- Ну и? Ответишь?
- Для счастья.
- Но получается, что счастья-то нет.
- С чего ты так решила?
- Ты сам говорил, что у тебя нет духовных наследников.
- Это не значит, что я не люблю своих детей и не счастлив от того, что они у меня есть.
- А что это значит?
- Наследовать должен тот, кто к жизни сможет приложить наследство. Откуда строчки? Знаешь? – спрашивает он и делает глоток.
- Ты только что придумал?
- Нет. Гёте придумал. Двести лет назад.
- Ты любишь Гёте?
- Нет, просто с тех пор ничего не изменилось. Те же истины. Мои дети из другого теста. Они росли в других условиях. Вот как росла ты?
- Сама по себе. - пожала плечами я.
- Как это?
- Меня воспитывал дед.
- А где были твои родители?
- На работе. У них в приоритете было обогреть, одеть, накормить. Но не поговорить. Я ни разу не разговаривала ни с одним из них по душам…Ни разу…Я даже не понимаю, как это...говорить с родителями.
- Почему?
- Не было принято. Мой отец ни разу не обнял меня. Я даже не помню, целовала ли меня мама хоть раз…Хотя было! Точно было! Мне исполнилось семь. Родители подарили золотые серёжки и открытку. Помнишь, были такие, музыкальные. Вот тогда она меня и поцеловала.
Я тихо расплакалась. Просто растирала слёзы по лицу.
- Ты злишься на них?
- Нет.
- Почему?
- Моя мама потеряла первого ребенка почти сразу после его рождения. Либо родила мертворождённого. Я не знаю, мне никогда никто подробностей не рассказывал. С тех пор, кажется, появилось это - оберегать и хранить меня физически, чтобы только была. Но не духовно.
- Что ты делала, когда не знала, что делать?
- Читала книги. Там искала ответы.
- То есть, ты читала книги не про сюжет, а про себя?
- Да. Я во всех текстах искала себя.
- Находила?
- По-разному.
- То, что я сейчас вижу перед собой - удивительно!
- Почему я тебе понравилась? Я похожа на твою жену?
Он задумался. Замолчал. Внимательно посмотрел на меня.
- Пожалуй, похожа…
- На первую или вторую? – улыбнулась я, вытирая слёзы.
- На третью!
Я беззвучно ахнула и закрыла лицо руками.
- Что ты говоришь! У нас разница почти в тридцать лет.
- Это ничего не значит. Ты сама устанавливаешь себе границы. То, что нормально для тебя, может быть ненормально для других - и наоборот. Тебе хорошо со мной?
- Очень…
- И мне очень. Я прискакал к тебе сразу же. Сам. Через тридевять земель. Я сразу понял, что не ошибся в тебе.
- Возьми меня на руки.
- Подойди.
Я опустилась на его тёплые колени.
- Провоцируешь…В своём этом бесстыжем платье. Куда твои родители только смотрят? - прошептал он мне на ухо.
От него пахло мужиком. Настоящим. Я не могла этого объяснить. Меня всю обжигало от его дыхания. Я вообще потеряла связь с реальностью. Заелозила у него на коленях.
- Ну же, малышка, я не железный…
- Хочешь меня?
- А ты ещё сомневаешься?
Его руки уверенно скользнули под юбку. И начали гладить меня. Жадно. Ненасытно. Бёдра. И там, по трусикам...А ещё он целовал мне шею…губы…щёки. Развернул к себе лицом, усадил сверху.
Я ахнула.
Его пальцы там уже.
Проникают.
Сначала один.
Потом два.
Не могу думать.
Страсть электрическая. Всю распирает.
- Я польщён. Я только начал ласкать тебя, а ты уже вся…готова.
С ума схожу. Выгибаюсь на нём. Ещё никогда так не хотела мужчину. Он это чувствует.
- Мне очень хорошо…- шепчу ему на ухо.
- Я вижу, я чувствую! Одним разом не обойдемся. - шепчет он.
Руки его тащат вниз молнию на платье и спускают лиф до пояса.
На грудь смотрит. Мне неловко. У меня - маленькая. В ладонь его помещается. Я думала, взрослым мужчинам нравится большая грудь.
У него руки сильные. А плечи широкие. Никогда рядом таких мужчин не видела.
Крупный такой…Высокий. На нём часы только. Циферблатом вовнутрь. Золотые, кажется.
