Глядя из-под бровей на давнего знакомого обаятельно ухмыляюсь:
– Имя, брат. Назови имя.
Я прекрасно знаю Господина Ясуда. Только вот хочу услышать из уст Куралесова фамилию японского засранца.
– А ВЫ припомните, что было давеча, Станислав Валерьевич, – язвит Иван Куралесов, подчёркнуто обращаясь на «вы». – Твоё грубое поведение так оскорбило главу японской компании, что он накатал на тебя заяву с просьбой о проверке отеля. Благо, помощник не растерялся. Заметив твою фамилию среди стопки «висяков», мне эту «туалетку» в кабинет приволок, – Куралесов подаётся вперёд, вглядывается в моё лицо, на котором не дрогнул ни один мускул.
Непринужденно посмеиваюсь, медленно комкая безграмотно составленное иностранцем заявление прямо на глазах у прокурора. Как говорится: поспешишь – людей насмешишь. Заметив недовольство на лице Ивана, подмигиваю. Да не ссы ты, Иван Степанович, не потерял хватку! Просто на меня такая лабуда давно не действует.
– Что с тобой происходит, Стас? – взгляд прокурора теряет остроту. Передо мной снова мой закадычный знакомый, такой же, как и я в прошлом – адреналинщик-альпинист, Куралесов Иван Степанович. – Проблемы с женщиной? Эта рыженькая…
Я уже не слушаю друга. В мозгу, словно шестерёнки, слаженно движется хорошо настроенный механизм. Будто прокачанный, напичканный всякой всячиной компьютер, мой мозг без труда подкидывает парочку решений дилеммы.
Разрулить ситуацию без каких-либо потерь? Легко. Заявление на проверку – это не проблема. Так, мелкая пакость со стороны Ясуда, не более. Акира не дурак. Знает, что у меня в Лаго-Наки всё «схвачено». Да и если бы хотел, то обратился бы к профи, но нет, сам наваял это безобразие. Расслабляю галстук, кривя уголок рта, вспоминая тяжелый акцент Акиры. Надо отдать должное, мужик старался, наверняка, писал через переводчик.
Качаю задумчиво головой. А этот Акира Ясуда – забавный малый. Интересный ход. Ведь пройди переговоры гладко, без сучка и задоринки, скорее всего, я забыл бы о его существовании уже на следующее утро, но это заявление… Хитрый японский жук! Хочет выйти на мировую арену, выбрав меня трамплином для этих целей. Только скоро он и сам поймет, что взять на понт не выйдет. Пустая трата нервов, денег, а если разозлит, то и деловой репутации. Со мной сотрудничают неприлично известные в мире бизнеса мастодонты. Тут и «Дицони Корпорейшн», и еще с десяток дочерних компаний, в чьих активах крутятся акции и облигации Давида Садулаева.
– Почти все нарушения уже более недели отрегулированы мною лично, – негодующе поджимаю губы, сканируя взглядом лицо Ивана. – Спасибо старому владельцу отеля. Осёл! Наломал дров и свалил в туман, толкнув отель и весь персонал с торгов, буквально в пропасть.
Встречаюсь с проницательным взглядом Куралесова. Зелёные глаза следят за моими эмоциями цепко, словно горный сокол.
– Рыжая? – гнёт свою линию серб.
Кажется, ему откровенна скучна вся эта шушера с законом. Сколько он на посту? Лет семь. Редко встретишь дружбу, на которую не влияют ни время, ни расстояние. Так вот, Куралесов один из таких людей, кто умеет ценить и быть благодарным.
Пожимаю плечами. Проницательный, собака! Не зря в своё время был самой распиаренной ищейкой Лаго-Наки. Касаюсь пальцами подбородка, отдавая невербальный сигнал «достаточно». Иван прав. Cherchez la femme**!
У каждого из нас есть свои слабости, свои способы «забить на всё и вся» и пойти на поводу у собственных желаний. Кто-то предпочитает алкоголь, кто-то секс, кто-то антидепрессантами балуется, а у меня своя зависимость, позабористей всякой дури – Ожерельева Анастасия Викторовна.
*Друже – с сербского: друг, товарищ, приятель.
**Шерше ля фам – французское выражение, которое буквально означает «ищите женщину». В том смысле, что, когда мужчина ведёт себя необычно или мотивация его поступков неясна, причиной может быть его попытка скрыть незаконное дело с женщиной или произвести впечатление и снискать расположение женщины.
Глава 24
Стас
Поднимаюсь со своего кресла, широко раскинув руки.
– А, ну-ка, иди сюда, Иван Степанович!
С кривой улыбкой разглядываю довольную бородатую рожу друга. Как только серб оказывается возле меня, обнимаю по-медвежьи неуклюжего друга. Похлопав с силой по мощной, как у всех альпинистов, спине прячу руки в карманы.
– Ну, вот, другое дело, друже, а то, как неродной! – Иван с силой сдавливает по бокам мою грудную клетку своими руками-базуками.
Гад! Хочет померится силами? Не советую.
Будто прочитав мои мысли, серб опасливо делает шаг назад.
– А ты, смотрю, Стас, форму не потерял, ещё и массу набрал.
– Не преувеличивай, – ёрничаю, кривя уголок губ.
– Я, конечно, не доктор, но по моим понятиям, ты не просто мускулы нагуливал, а прямо в скалу запрягался, – оценивающе сощурив глаза, не унимается серб.
– С чего ты взял? – удивляюсь проницательности друга.
– Да с того, что глаза у тебя, будто у медведя в берлоге, – сразу же находится Иван. – Ишь какой! Навалился, чуть не задавил!
Протягивает мне руку. Жму в ответ с такой силой, что Иван, поморщившись, отшатывается в сторону.
– Э-э-э, не так сильно, – притворно возмущается Куралесов, потряхивая крупной кистью. – Ты же меня в клочья разорвёшь, зверюга! – хохочет, хлопая одобрительно меня по плечу. Перестав гоготать, щурит серые глаза: – Сколько лет, сколько зим, брат?
– Много, – Киваю в ответ. – Как сам? Всё в порядке?
– Я-то? – улыбается Иван ещё шире, демонстрируя слегка щербатые зубы. – Ничего, живу. Работаю, – пожимает плечами. – Жена, дочка, квартира – всё при мне.
– Ты женат, значит? – одобрительно киваю. – Ну, это хорошо. Жена твоя адыгейка?
– Нет, русская, – отвечает Куралесов. В светлых глазах неподдельный интерес. – А ты?
– Как видишь, потихонечку, – увожу тему, кивая подбородком на заявление Акиры.
– Ты мне зубы не заговаривай, – по-доброму бурчит Иван. – Давай-ка, колись, когда ты успел столько народу на себя ополчить? – намекает на рукопись японца на моём столе. – Представляю, сколько у тебя такого добра в год. Наверное, как макулатуру сдаёшь?
– В год? – отвечаю вопросом на вопрос. Пренебрежительно сощурив глаза, завожу руки за шею, потягиваясь. – Обижаешь! Бери выше, Иван. У меня для досудебных разбирательств есть целый юридический отдел.
Куралесов качает головой с неподдельным восхищением.
– Не, ну ты глянь! Что о тебе только не говорят, а ты ни разу не прогнулся.
– Да ладно тебе, не подлизывайся! – смеюсь я, а затем добавляю уже серьёзно. – Один раз прогнёшься и всю жизнь будешь терпилой, – повторяю слова когда-то сказанные мне Стэфаном Дицони. Именно они стали для меня основным тезисом по жизни.
– Да? Хм! Твоя правда. Ну, рассказывай, что в нашей дыре забыл? – Иван вскидывает озадаченно брови, складывая руки на груди. Зеркалит мой жест.
Машинально отмечаю, что на паре пальцев Ивана нет ногтей. На руках много шрамов. Одним словом, следак со стажем.
– Из Москвы сорвался, с нагретого местечка. Задницу у нас тут, в Лаго-Наки, морозить – такое себе дело, – спрашивает друг, пристально рассматривая мой костюм в стиле кэжуал.
– Завидуешь? – поднимаю бровь.
– Да иди ты! – возмущается прокурор.
И я знаю, он говорит правду. Иван никогда не променяет простую рубаху в клетку, на дизайнерскую сорочку с запонками из белого золота. Не закроется в душном офисном кабинете, уткнувшись носом в статистику. На чёрта ему это не сдалось! Простой в доску Куралесов выше головы прыгать не будет. Он крепко стоит ногами на земле, от того и профессию выбрал такую.
Ещё несколько минут уходит на словесные подколки, а затем, усмехнувшись, Иван смотрит на меня с хитрецой.
– А помнишь, как мы от бурана гнали? – Уголки губ Ивана приподняты, так что зубы слегка приоткрыты. Вокруг глаз резче обозначаются морщины.
– Это когда ты чуть не сломал мне нос? – уточняю на всякий случай. – Помню, конечно, – трогаю переносицу, где осталась небольшая, почти незаметная глазу вмятина.
– Как насчёт того, чтобы повторить? – ржёт, как конь, заметив мой угрожающий взгляд. – Да я не про нос! На плато рванём?
– Я пас, – непроизвольно стискиваю челюсти так, что желваки ходят ходуном на скулах. Сморю исподлобья. – Завязал.
А теперь, кажется, я и правда сумел его удивить. Светло-рыжая бровь Куралесова ползет вверх.
– Стас, ты подумай, – не отступает от задуманного друг. – Старые времена вспомним. Как говорится, бывших альпинистов не бывает. Мы, как яйца…
– … либо крутые, либо всмятку, – заканчиваю за Ивана, удивляясь, что, оказывается, ещё могу шутить на такие темы.
– Так и есть, друг, так и есть.
– У тебя сейчас никаких дел нет? – подойдя к окну, встаю в пол-оборота к Куралесову. – Нам с тобой надо о многом поговорить, – не спрашиваю, а скорее, ставлю перед фактом, показав на кресло возле своего стола. – Садись.
– Весь в твоём распоряжении, Станислав Валерьевич, – потирая руки, Иван, опускается на предложенное место.
Отворачиваюсь от окна. Широко расставив ноги, складываю руки на груди.
– Мне нужна твоя помощь, Иван, – сделав паузу добавляю. – Не только, как специалиста, но и как друга.
– Что там? – в живых глазах Куралесова зажигается ничем не прикрытый интерес.
– Надо одного человечка пробить, – наклонив слегка голову набок, провожу пальцами по подбородку. – Конфиденциальность приветствуется.
Усмехнувшись, Иван потирает аккуратно подстриженную бороду.
– Значит, всё-таки рыжая…
Глава 25
Стас
«Ты сделал выбор, когда ушёл от меня».
Чёрт! Запускаю пятерню в волосы, стискивая крепче зубы. А ведь в её голосе не было слышно ни капли сомнений.
Облокотившись рукой на оконную раму, провожу ладонью по затылку, потирая напряжённые мышцы шеи. Что же ты, маленькая? Неужто так быстро меня забыла? А вот ты мне проникла под кожу, по венам потекла и достала до самого сердца.
Как не стараюсь, не могу выкинуть из головы нежный, как у статуэтки, образ Насти.
Тогда, впервые увидев ее после долгой разлуки, будто все ориентиры потерял. Как будто и не было этих двух лет. И только тишина звенит в ушах, усиливая напряжение. Она повернулась и сердце по ребрам окрасило красным оттенком; ощущение, что спичку в керосин опустили и… подожгли. Ведь она не одна, а с совсем маленьким ребенком на руках. Занавес!
Тогда только и смог, что с трудом выдавить:
– Твой?
– Да… мой ребёнок.
От этих слов на мгновение даже подумал, что у меня от нервов крыша едет!
Не может быть! Шок жилы до предела тянет, будто сам дьявол в преисподней решил позабавиться. Опоздал. Когда уезжал, отставлял её одну, совсем ещё юную девчонку, а теперь у неё есть ребёнок…
Ревность лютая, как клинок палача, кромсает нутро, без разбора – куда дотянется. То, что раньше адом прикидывалось, теперь детским лепетом кажется. Только время не вернуть. Что посеял, то и пожинаю. А как она неохотно согласилась, чтобы подвёз? В венах будто не кровь течёт, а густая смола, когда Настя всё же пошла в сторону машины.
Всю дорогу, как помешанный не мог оторвать глаз от шелковистой гривы роскошных рыжих волос. Локоны рассыпались по плечам, когда Настя стянула шерстяную шапку. Только вот взгляд её голубых глаз, встретившись со мной в зеркале, сказал о многом. Эти ярко-бирюзовые омуты, будто предупреждали: даже не думай, не смей. Всё в прошлом!
Прикоснуться в ней на тот момент было равносильно тому, чтобы полезть с мокрыми руками в трансформатор. От ревности не мог найти себе места. Думал, обивку руля к чёртовой матери прожгу. Если бы не одно большое «НО»…
Маленькая и хрупкая, одни глаза чего стоят, как в аниме мультиках – на пол лица. Настя смотрела на меня, так перепугано прижимая к груди свою Кнопку. Можно подумать, я – лев, который вернулся на территорию, чтобы уничтожить потомство от предыдущего прайда. Глупая! Навыдумывала себе невесть чего.
Дети – это святое. Они не должны отвечать за ошибки взрослых.
Ударяю с силой ладонью по поддоннику из благородной породы дерева. Настя выглядела просто потрясающе. Я же психовал, что всё ТАК происходит. Да и сердце теряло ритм, словно бомба замедленного действия.
Как вернуть мою девочку? Ведь то, как я ушёл… Даже святая вода всю грязь не смоет. Как же безумно трудно бороться с чувством, что она принадлежит мне, но и, между тем, одновременно запретный плод. Мы – сибиряки, не любим ждать. Увидел – победил, а дальше и венец славы! На весь мир во всю глотку кричать: «Анастасия Ожерельева моя!» Чтобы не только в этой области, а и за её пределами знали.
Соединяю по обрывкам памяти картинку. Из-под шапки выглядывают колечки рыжих волос, в руке пластиковая желтая лопатка в цвет комбинезону. Крошечная такая малышка, как кукла. Дочка моей Насти.
Неожиданно для себя усмехаюсь. А девчушка забавная! Не успел разглядеть эту Кнопку, но огненный характер вполне себе оценил! Так неплохо приложила… Вспоминаю, как в ступор впал, когда кроха со всей силы лупанула лопаткой мне прямо по лбу. Конечно, не больно, но эффект неожиданности неплохо сработал. Всю ревность и злость, как рукой сняло. В первую секунду даже не понял, что произошло. А потом… потом даже не по себе стало. Защитила малая. Настю защитила… от меня.
Внутри всё переворачивается от одной мысли, что та забавная рыжая кроха могла бы быть от меня. Только это невозможно. Всегда предохранялись. Ни разу без резинки к Насте не прикоснулся. Берег. Девчонка ведь еще совсем, жизни не видела. Как тогда рассуждал: вот по заграницам повожу, женой лет так пять, как звать буду, тогда и посмотрим. Только судьба распорядилась иначе.
Да и эта гнида, что её не хило так утешил после моего отъезда. Похоже, не досуг было о резинках позаботиться. Плотно сжимаю губы. Ушлёпок. Мразь.
Когда пыл улегся, более трезво оцениваю. Черт его знает, как у женщин, но про мужиков могу сказать точно: если любишь женщину, то и её ребёнок не помеха. Тогда и дети не чувствуют, что кто-то из родителей им чужой. Ведь если любишь человека, надо принять и его прошлое. Без этого никуда.
Иронично кривлю уголок рта. А как я раньше думал? Баба с прицепом… Зачем оно нужно? Когда во мне проснётся отцовский инстинкт, тогда и заделаю своих собственных. А сейчас тошно от своих же слов и мыслей. Тру пальцами лоб, признавая, что был ещё тем куском дебила. Вот оно как… Жизнь заставляет повернуться на все девяносто градусов. Посмеяться над своими же планами, над принципами.
Как сказал мне друг? Не лезь. К чему эти сложности? И это посоветовал Стэфан Дицони – человек, который ради любимой наступил всем принципам на горло. Нет, лучше мне будет тяжело с Настей, чем легко с другими. Никаких других. К чёрту всё!
Только вот один вопрос гложет. Как себя в руках держать и не накинуться, когда Настя всё время так близко? Красивая, гордая, неприступная… А страстная натура рвётся наружу, искрит. Сегодня совсем с ума свела. Ее рыжие локоны, подколотые в хвост, сделали её длинную шею ещё изящнее. Не удержался, как чёртов вампир, в ключицу впился, где хаотично голубая венка пульсом бьётся.
– Проклятье… – усмехаюсь невесело, прикасаясь лбом к холодному оконному стеклу. – Да я самый настоящий псих, повёрнутый на «ангельских глазках».
