Триада

К: ты не поверишь, но когда ты отрубилась, я вышел прогуляться на улицу, чтобы тебя не будить. иду – слышу что-то звенит в урне. дай-ка, думаю, посмотрю (звучит очень опрометчиво, знаю), а там телефон разрывается от звонков. сразу понял, что твое, ты с 14 лет не сильно изменилась. потом ушел на работу, не спавши. сорри, если напугал.

Я: Думаешь, я поверю, что ты пошел гулять именно в тот парк, где выкинули мой телефон?

Сообщение прочитано. Кирилл что-то долго печатает.

К: ладно-ладно. так уж и быть, всё было немного иначе, если хочешь, чтобы я рассказал, обещай, что это останется между нами. хорошо?

По спине пробегает холодок.

Я: Слушаю.

К: когда мне не спалось, я не сразу пошел в парк, сначала полистал «Тиндер».

Я: Так, и?

К: я листал очень долго, никого не свайпал, просто от скуки. а потом вдруг наткнулся на твой профиль. в трех километрах от меня. тут я понял, что воришка не удосужился даже выключить телефон. я закинул твой профиль в прогу по поиску местоположения, знаешь, она создает фейковые локации и находит пересечения между расстояниями. то есть если ты в 700 км от Испании и Германии, то скорее всего находишься во Франции. так я и попал в парк, просто хотел сделать доброе дело. теперь веришь?

Не успев дочитать сообщение, я тут же захожу в меню и удаляю «Тиндер». Сегодня он мне помог, а завтра погубит. Лучше не рисковать.

Его странная история с найденным в мусорке телефоном кажется вполне правдоподобной, если учесть, что она совпадает с навигатором. Вполне возможно я преувеличила и окрасила мрачными красками в своей голове этот вечер зря. Надо прекращать смотреть по ночам тру-крайм видео на ютубе, иначе меня это заведет не на ту дорожку. Стоит ли говорить Кириллу, что я подала на него заявление в полицию? Вероятно не стоит.

Я: А как телефон там вообще мог оказаться? Зачем воровать, а потом выкидывать? Херня какая-то…

К: так происходит чаще, чем ты думаешь. полицейские первым делом обыскивают мусорные баки, когда ищут улики. твой воришка скорее всего испугался ответственности. тем более красть твой телефон нечего… специально не лазил, не подумай, только заметил, когда проверял доки…

Мне стало стыдно по многим причинам. Как я докатилась до нищенского состояния и как могла думать о Кирилле такие гадости? О человеке, практически спасшего меня от холодной смерти в одном из московских сугробов? Он рисковал не меньше моего, приводя в дом незнакомого человека с улицы (если та квартира все-таки была его, но этот вопрос я решаю оставить на другой раз).

Я: Так в итоге зачем тебе понадобились мой брат?

К: боюсь, тебя это напугает.

Я: Меня пугает, когда кто-то боится меня напугать.

К: ну в общем, я понял, что мы однажды уже встречались. лет десять назад у меня был друг из Твери. такой же рыжий, как ты. вас запомнить нетрудно… я, кажется, даже был у вас дома в посёлке, у вас тогда был бассейн недостроенный, мы много в нем тусили одним летом. и у Андрея (наверное с этого надо было начинать, если, вообще, так зовут твоего брата) были некоторые особенные пристрастия, из-за них мы и рассорились… хотел просто спросить, как он там? надеюсь, я не сошел с ума.

Эти слова отозвались во мне глухой болью. Не люблю вспоминать детство, чем-то оно гораздо лучше моего настоящего, а чем-то темно, странно и совершенно непонятно. Яркие веселые и не очень картинки в альбоме сюрреалиста. Я пытаюсь собрать в голове образ Кирилла по частям и омолодить на десять лет. Носил ли он тогда очки и бесформенную копну русых волос, примятую шапкой, был ли всегда щуплым и скромным мальчиком? У моего брата имелось много друзей, но все они для меня были на одно лицо – озлобленные прыщавые старшеклассники, которые смотрят на тебя, как на уродливого котенка – и гладить противно, и пнуть жалко. Если Кирилл действительно один из них, то мне бы хотелось поскорее прервать это общение, дабы не воскрешать давно забытое и никому не нужное прошлое.

Я: У Андрея все нормально.

Отправив сообщение, я выключаю Интернет на телефоне. Вспоминаю, что нужно чем-то пообедать и вытаскиваю из рюкзака контейнеры с новогодними салатами, которые тетя сунула мне перед самым выходом. Голодная смерть мне не грозит как минимум пару дней. Из головы не выходит пресловутый Кирилл.

Со дня смерти матери я не впускала в свою жизнь никого нового достаточно близко, чтобы обсуждать детство или родственников. Отчего даже намёки на подобные разговоры вызывают у меня мандраж. В целом, о том, что случилось, я стараюсь не распространяться, но одногруппники все равно каким-то образом узнали. Некоторые начали поглядывать на меня грустными щенячьими глазами, а кто-то – с завистью, когда каждый месяц двадцать пятого числа мы обсуждаем, какая кому пришла стипендия на карту. Однажды мне даже с округлившимися глазами сказали: «Повезло». Я тогда онемела. Неужели они правда не понимают, чем я за это заплатила? Может быть, полгода назад я была такой же. Принимающей как должное сливочные морские гребешки и мамину любовь. Но с тех пор всё изменилось.

В одной из коробок в коридоре должны лежать мои старые дневники. Десять лет назад мы ещё не жили в бабушкиной квартире, поэтому мне приходится рыться в барахле, покрытом пылью, от которой щекочет нос. Горы коробок, но благо – каждая подписана. Разрываю высохший скотч на той, что с надписью «Детская. Регина». Интересно, какого цвета был год, когда мы могли впервые встретиться с Кириллом? Кажется, в те времена одним из талисманов была темная водяная змея. Среди детских журналов и флакончиков от косметики «Принцесса» я нахожу черный дневник. Если бы не покрытая блестками обложка, он бы напоминал тетрадь смерти.

Листаю до летних месяцев. Школьные каникулы. Мне девять лет. Жизнь казалась бесконечно длинной и сложной, потому что на математике мы начали проходить распределительный закон умножения. Где-то среди моих бесконечных жалоб на жару, внеклассные занятия китайским и не обращающего на меня внимание Сёму я пытаюсь найти упоминание Кирилла или хотя бы своего брата.

17 июня. Мы в Барселоне!!! Тут красиво. На улице Рамбла мы видели людей-птиц, людей-зверей и людей-статуй. А потом Андрей украл у меня мобилу и написывал своим подружкам. А тут роуминг! Теперь у меня минус 500 рублей на телефоне. Мы были в девятиэтажном универмаге и мне там ничего не купили в наказание. Они поверили кривоногому дебилу, а не мне. Бесит!!!

***

19 июня. Барселона надоела, хочется уже домой, скоро у нас будет бассейн, и я приглашу в гости Катю Коршунову. Андрей все ещё дебил.

***

21 июня. В парке аттракционов было весело. Меня правда чуть не стошнило. Но было весело. Мама всего боится, она ждала нас троих (меня, папу и Андрея) внизу, а мы катались на всех горках. Сейчас будем есть пиццу вместо ужина в отеле. Надеюсь, завтра тоже туда поедем. Мне понравилось!!!

***

24 июня. Наконец-то дома. У меня температура. Мама говорит, что я напилась холодных газировок. В гости нельзя никого звать. У папы отпуск, он делает бассейн. Андрей ему помогает (притворяется).

***

25 июня. Родители купили мне айпад, чтобы я на нем учила китайский. Мама говорит, что это язык будущего и через 5 лет на нем будет говорить вся планета. Ну посмотрим. Я скачала «Говорящую Анджелу» и «Темпл Ран». Андрей мне завидует. Я рада. У него зато много друзей. Целая навозная куча. Кстати, он завтра уезжает в лагерь на море. Вернётся через месяц. Ура!

***

30 июля. К Андрею приходил Копченый (сам он называет Андрея Ржавчиной). Они утащили мой айпад, закачали туда порнуху, папа увидел и мне досталось. Неделю теперь без айпада. А мне надо ухаживать за фермой. Ненавижу!

***

12 августа. У Андрея тусовка. К нам домой пришли Конч, Копченый и Рябой играть в плойку. Я не выходила из своей комнаты, пока за мной не приехал водитель и не отвез на китайский. Иногда я рада даже китайскому.

***

25 августа. День рождения мамы. Я знаю, что Андрей её не любит, т.к. она не его родная мать, но сегодня он был очень милый. Даже сделал подарок от себя, а не примазался к папе. Мы ходили в ресторан, мне разрешили заказать много-много мороженого. С ежевикой, с ванилью, с шоколадом и даже с сыром. Правда, сейчас мне стало плохо от него. Больше никакого мороженого.

Я захлопываю дневник. Лето кончилось. Сижу на табуретке в облезлом коридоре, освещенном лампочкой Ильича, и не верю, что эта жизнь была моей. Большой дом, поездки заграницу, мелочные обиды. Реклама хлебцев для всей семьи в реальной жизни. Знала ли я тогда, насколько была счастлива? Вряд ли. Знала ли, что так будет не вечно? Тоже маловероятно. Но нет ничего глупее сожаления об утраченном прошлом. Нельзя заправить ртуть в разбитый градусник, так же, как и вернуться в детство.

Вспоминаю, что чтение дневников было задумано исключительно для того, чтобы найти доказательство существования Кирилла. Им бы мог быть кто угодно: и Конч, и Копченый, и Рябой. Я все равно не помню их лиц. Хотя скорее всего, Копченый был загорелым парнем, а не мертвецки-бледным и русым. Рябой – с прыщами. Но Кирилл мог и вылечить акне к двадцати трем. И если я правильно помню возраст своего брата, сейчас ему должно быть столько же. Значит, они ровесники. А сколько было лет его друзьям? Вопросов больше, чем ответов.

Из комнаты доносится рингтон телефона. На улице уже стемнело, отчего пробираться мне приходится наощупь. Молюсь о том, что мне звонит Карина, чтобы сообщить о моем завтрашнем выходном на работе, к которой я даже не приступила. Но номер неизвестен.

– Регина Васильевна? Вас беспокоит сержант Окунев из отдела полиции по Мещанскому району. Пришли анализы из больницы. В крови нашли флунитразепам. Если вы подтвердите, что не принимали его на ночь самостоятельно, мы начнем следственную проверку.

– Подтверждаю. Это… что? Это опасно? – заикаясь говорю я.

– В народе его называют «наркотик изнасилования».

31 декабря снова

В 11 часов утра ему пришло уведомление с её почты. Один билет в Москву на имя Регины Полевой, первый вагон, 34 место. Он давно взломал её ящик – пароль подобрать было нетрудно. «Alekseeva73» – девичья фамилия и год рождения матери. Регина не казалась сентиментальной со стороны, но несложно было догадаться, чье имя приходит ей первым на ум в связи с последними событиями.

Обычно никто не пытается сильно обезопасить свои почтовые ящики, разве нужно кому-то рыться в промо-акциях и неоплаченных счетах за электричество? Но на деле и-меил – главный источник информации. Его вы указываете в банке, когда открываете счет, в больнице, когда сдаете анализы, в резюме, когда устраиваетесь на работу. Взломать почту – равно получить полный доступ ко всем сферам жизни, а не только к сплетням с подружками в социальных сетях. Регина об этом почему-то не задумывалась. Она всеми силами оградила свой «ВКонтакте» от хакеров, но только не самое главное. И поэтому он точно знал, где она будет через одиннадцать часов.

Часы начали обратный отсчет. Ему нельзя было терять ни минуты. Встреча, которую он прокручивал в голове перед сном множество раз, должна была вот-вот случиться. Ему оставалось только не оплошать. Уже полгода он наблюдал за ней издалека, ровно после смерти её матери началась его подготовка. Скорее моральная, чем тактическая. Она должна была стать его последней жертвой, но он всё как-то оттягивал этот момент. Находились то одни отговорки, то другие. Помимо кары, приходилось ещё зарабатывать на хлеб насущный, поэтому он переехал в Москву – тут больше платили за простой ручной труд. С девятью классами школы не брали перекладывать бумажки в офисе. Он всегда был умным мальчиком, но судьба распорядилась иначе. Работенка нашлась, в буквальном смысле, пыльная. Он занялся уборкой квартир после ремонта, соорудил липовую клининговую службу – «Номер один на рынке! Вы услышите, как скрипит чистота» – и начал продвигать свои услуги на «Авито». Поначалу было тяжело. Но вскоре, он смог повысить ценник и уже реже брал заказы, не теряя при этом в деньгах. Но главным плюсом этой работы было полное доверие клиентов. В новых квартирах, кроме штукатурки, воровать нечего, отчего ключи ему отдавали без задней мысли. Иногда их могли оставить в клумбе, иногда у соседки, иногда их передавали в руки на нейтральной территории. Но последний раз ключ оставили под ковриком. Перед Новым годом у риэлторов прибавилось клиентов, и им срочно понадобилось устроить показы. Не будешь же приводить покупателей глазеть на строительный мусор? Современный элитный жилой комплекс возле Рижского вокзала. Он даже и мечтать о таком не мог, ютясь в тесной комнатушке, которую он снимал у полуслепой престарелой женщины. Хотя большего ему и не было нужно. Пяти квадратных метров вполне хватало, чтобы в тишине обдумывать планы и настраиваться на выполнение своего истинного предназначения.

Лучшего момента быть не могло. Вытерев вспотевшие ладони о брюки, он стал расхаживать из угла в угол, скрипя старыми половицами, поглощенный думами. Одной идеи было недостаточно. Нужен запасной план и не один. Как минимум, десять, а лучше – сто! Как бы ни разворачивались события вечера, ему нужно было все равно добиться своей конечной цели. Иначе он просто не сможет больше смотреть на себя в зеркале, на эту тряпку, размазню, тратящую впустую бесценное время. Отец не должен в нем разочароваться. Его фигура стояла перед глазами и повторяла одни и те же слова: «У любого идиота может возникнуть в голове идея. Но достоин уважения только тот, кто доведет дело до конца».

Для начала ему было необходимо проверить квартиру и ключ под половичком – всё в порядке. На дубликат времени не было, хотя в гараже, оставшемся ему от отца, стоял советский станок.Иногда, ради забавы, он делал копии ключей своих клиентов, никогда не знаешь, пригодятся ли они тебе, но их наличие всегда упрощало жизнь. Даже если из квартиры что-то пропадает, никто не вспомнит, что год назад во время ремонта молодой человек, представившийся менеджером, забирал у них ключи.

Ему оставалось только продумать, как привести свою жертву на Пролетарскую 17/1. Сделать это нужно было бы ненавязчиво, так, чтобы она сама бросилась к нему, и ни у кого не возникло подозрений, что он уже полгода пытается подстроить эту встречу у себя в голове. Предусмотрительно подготовив флунитразепам, купленный по поддельному рецепту, он растолок его в кружке, а затем аккуратно поставил её на полку. Оставалось часов пять до прибытия поезда. Голова взрывалась от нелепых идей. Попросить помочь найти ключи от машины, как это делал Тед Банди? Вколоть снотворное, не сломав иголку о зимнюю одежду? Угостить отравленным мандарином? Проколоть шины автобусу и предложить подвезти? Всё это нужно было сделать на напичканном камерами вокзале, но несмотря на эту трудность, более подходящего времени было не найти. Одинокая девушка в чужом городе в новогоднюю ночь – разве есть существо более уязвимое?

Он отправился на вокзал искать вдохновение, как вдруг увидел мальчика-попрошайку, который приставал к прохожим и тянул к ним грязные ручонки. Взрослая зимняя куртка ему была чуть ли не до пят. Натянув на уши шапку, он перепрыгивал с ноги на ногу, чтобы не получить обморожение. Мальчишка заметил, как парень поманил его рукой из-за угла. Они уже раньше виделись – однажды мальчишка продал ему украденный телефон. Оказавшись в серой зоне, вне досягаемости камер видеонаблюдения, парень показал ему две сложенные тысячные купюры и быстро положил обратно в карман прежде, чем мальчишка успел их схватить. На телефоне он показал фотографию рыжеволосой улыбающейся девушки.

– В районе десяти она приедет сюда на поезде, мне нужна её сумка. Или, если сумки не будет, хотя бы смартфон. Организуешь? – мальчик кивнул в ответ. – Если все пройдёт гладко, брось сумку в мусорку возле большой клумбы в Мавлютинском парке.

Проезжающий поезд вихрем взметнул снег с перрона, и черная куртка мальчика исчезла из вида. Начало смеркаться, вокзал пустел, все суетливо разбегались по домам, чтобы успеть нарезать салат оливье до двенадцати. Только он никуда не спешил и неторопливо направился в кафе, заказал там чай и невзначай поглядывал в окно, из которого открывался вид на площадь с фонтаном. В его кармане лежали очки-нулевки, но он не торопился их надевать. Ещё рано было входить в образ скромного неудачника. Почему-то людям с плохим зрением доверяют легче, хотя и Джеффри Даммер, и Чикатило носили очки. С них всего лишь нужно было вовремя стянуть этот атрибут невинности, и тогда все эти серийные убийства можно было бы предотвратить. Но ей это, увы, не поможет.

Он долго рассматривал последнюю фотографию, размещенную в социальных сетях. Ей было больше полугода. В летнем платье и широкополой шляпе Регина, прищурив глаза от солнца, улыбается на фоне ясного голубого неба. «Karma has no deadline», – гласила подпись под её постом. С тех пор она исчезла со всех радаров. Она никому не объясняла, что произошло, и периодически под её видео в «ТикТоке» все ещё появлялись комментарии от анонимов: «Кто знает, куда она пропала? Киньте ссылку на новый акк». Он боялся, что не узнает её. Что от этой радостной девчонки в сарафане не осталось ни следа.

– Будьте осторожнее с мобильником, вот у моего деда недавно попросили на улице дать позвонить, так все деньги и сняли, – обратился он к официантке лет сорока, когда увидел, как она кладет телефон в синий фартук.

– Да что ты говоришь такое? – удивилась она, посмотрев с недоверием.

– Да-да, теперь новая схема у мошенников, они набирают американский номер, а там все деньги переводятся на чужой счет. Предупредите там своих, чтобы не попались.

Официантка нахмурилась, и морщины на лбу стали ещё глубже. Выйдя на перекур, она поделилась новыми знаниями с продавщицами из соседних ларьков, они начали активно обсуждать новость и делиться выдуманными подробностями. Ему нужно было подстраховаться.

В привокзальных кафе никого не удивить посетителями, попивающими чай несколько часов подряд. Никто не обращал на него внимание, он мог всего-навсего ждать свой поезд. И, наконец, тот прибыл. Кинув смятые купюры с щедрыми чаевыми на клеенку, он вышел из кафе и начал искать глазами её. Мальчишка уже стоял наготове на другом конце вокзала в темном углу, который был едва освещён фонарём. Они еле заметно кивнули друг другу, как вдруг он вспомнил, что забыл его кое о чем предупредить. Если её кто-то будет встречать на вокзале, всё пропало. Оставалось только уповать на удачу.

Она. На её лице ни тени улыбки, запечатленной на фотографии. Регина задумчиво оглядывалась по сторонам и неспешно шла в сторону площади, оставляя за собой темные следы на припорошенном снегом асфальте. Мальчик встал за фонтаном, сгребая варежкой снег, в ожидании подходящего момента.

Он начал считать от нуля до ста. Если на числе девяносто девять так ничего и не произойдет, придется импровизировать. Но ему совершенно не хотелось заговаривать с ней первым. Тот мальчуган уже был научен опытом. У него была проверенная схема того, как можно завладеть чужим телефоном. Обычно его приятели промышляли летом, когда можно было укатить на велосипеде, сорвав с прохожей сумочку, или, по-старинке, спросить время, вырвав телефон из рук. Но тут задача была посложнее. Парень досчитал до пятидесяти, когда дело уже было сделано. Оставалось выждать совсем немного прежде, чем выйти на сцену.

Он наблюдал со стороны, как нарастает её паника, превращающаяся в отчаяние. Они стояли в метре друг от друга, пар из её рта почти касался его спины. Он был уже готов обернуться и заговорить с ней, но она сделала это первой.

3 января

Закончив первый рабочий день в магазине одежды, я спускаюсь к выходу по застывшему эскалатору. Его уже успели отключить в десять вечера. Один за другим на этажах гаснет свет. Ещё пару часов назад весь торговый центр был наполнен смехом, оживленными разговорами и радостными возгласами детей, которые играли на площадке или стояли в очереди за бельгийской вафлей с мороженым на фуд-корте, сейчас же он будто заброшен.

Всю смену я, словно маятник, металась туда-сюда: из торгового зала – в примерочную, из примерочной – в торговый зал. Каждые пять минут на стойке набиралась огромная гора вещей, а я должна их развешивать, раскладывать по полочкам. Стул в спальне, на спинке которого моя одежда копится с лета, был бы шокирован, увидев свою хозяйку за подобным делом. Песня «All I Want For Christmas Is You» уже высечена на подкорке, приходится слушать её раз по восемнадцать за день. Не меньше. Знаю, что в тюрьме Гуантамо применялась похожая музыкальная пытка. Людям на полную громкость включали один и тот же трек сутками, они ломались и даже сходили с ума. Я пока что держусь.

Выйдя из торгового центра, я втыкаю в уши аирподсы, пока они не успели замерзнуть. Натягиваю шапку поглубже и сворачиваю на темную тихую улицу, ведущую к моему дому. Идти пешком минут десять. Именно поэтому Карина в первую очередь предложила мне подменить её на зимних каникулах. Достаю телефон, чтобы включить музыку, на экране высвечивается непрочитанное сообщение от К.

К: так все-таки я был прав? ты меня узнала?

Смахиваю уведомление влево и тут же блокирую телефон. Автоматически воспроизводится последняя песня из плей-листа, Моя Мишель громко поет припев на высоких тональностях: «У меня зима в сердце, на душе вьюга, знаю я, что можем мы друг без друга». Под ногами в такт скрипит снег, за день нападало по пояс, а дворники успели расчистить только узкую дорожку на тротуаре. Сквозь песню, играющую в наушниках, я слышу торопливые шаги, кто-то идет следом за мной. Длинная черная тень вырастает сбоку, загораживая свет от старого желтого фонаря. Прохожий дотрагивается до моего плеча. Я вздрагиваю.

– Девушка, можно я пройду? – говорит мужчина лет тридцати, выталкивая меня в сугроб, чтобы освободить себе дорогу.

Меня бросает в жар, ситуация с Кириллом сделала из меня параноика. Пусть и живет он в другом городе, но мне не дает покоя, что в документах, найденных в мусорном баке, можно было найти адрес моей прописки. Теперь человек, который однажды меня отравил, знает, где я живу. В любой момент он может разозлиться из-за того, что я его загостила1, и тогда мне не поздоровится. А если вдруг вскроется, что я написала на него заявление – мне и вовсе кранты.

Ускоряю шаг, на морозной темной улице неуютно. Руки суетливо шарят по сумке, чтобы найти ключ от домофона. Захлопнув дверь, я наконец ощущаю себя в мнимой безопасности. С минуты на минуту должна прийти Катя Коршунова, моя единственная подруга детства, с которой у нас не разошлись пути. Я пригласила её на ночевку, чтобы рассказать про все те сумасшедшие события трех прошедших дней.

Ставлю на плиту чайник и пытаюсь немного прибраться. Повсюду разбросаны пустые контейнеры из-под салатов с засохшим майонезом. Сгребаю их в охапку и кидаю в мусорку. Вряд ли я поеду обратно в Посад, чтобы вернуть их тете. Владик радостно чирикает и бегает по жердочке. Спать он, скорее всего, отправится не скоро.

Чайник не успевает засвистеть, как раздаётся звонок в дверь. На пороге появляется Катя. В длинной разноцветной искусственной шубе из ЦУМа. Мы целуемся в обе щеки, и она бросается ко мне в объятья.

– Чай будешь?

– Какой чай, Регин?

– С пряниками.

– Ты прикалываешься? – она начинается рыться в глубокой сумке и передает мне бутылку. – Просекко! Чай и дома попью, я не замёрзла. Вот ещё, наггетсы пожарим.

– Просекко с наггетсами? – усмехнувшись спрашиваю я.

Катя закатывает глаза.

– Взяла, что было. Не выделывайся.

Разноцветная шуба выглядит очень комично в убогой советской прихожей с облезлым линолеумом. Да и в целом мы с Катей давно превратились в героинь какого-то глупого ромкома – Кейди и Реджина Джордж из «Дрянных девчонок». Когда-то мы соревновались в крутизне своих игрушек, гаджетов и шмоток, но теперь я осталась далеко позади, мне больше за ней не угнаться. Но это нисколько не помешало нашей дружбе, скорее даже спасло нас от глупого соревнования.

Из глубины серванта достаю запылившиеся хрустальные фужеры. Мода циклична, они стали снова в тренде, как и 60 лет назад.

– Ну, давай, рассказывай, – говорит Катя, наблюдая, как я наливаю масло на разогретую сковородку. – Как съездила к тетке?

Хмыкаю ей в ответ. Даже и не представляю с чего начать.

– Катюха, ты мне не поверишь.

Мне нечего от неё скрывать, поэтому я рассказала всё как на духу. И про воришку, и про Кирилла, и про полицию, и про брата. Катя слушала меня, не перебивая, скрестив пальцы перед собой. Как бы я ни пыталась подать с юмором случившееся, её лицо под конец моего рассказа было очень серьезным.

– Дай-ка мне свой телефон, – выпаливает она, когда я замолкаю.

– Что ты там делаешь?

– Чищу твоих друзей и подписки.

– В смысле? – пытаюсь выхватить из рук свой мобильник, но она вцепилась в него мертвой хваткой.

– Регин, я серьезно. Он сейчас начнёт писать нашим старым одноклассникам, которые будут рады выложить всё про тебя на блюдечке. И про развод, и про то, как ты лежала в психушке. А потом он начнёт тебя шантажировать. Оно нам надо? Оно нам не надо.

Мои глаза округляются до размера летающих тарелок. Сама бы я до такого не додумалась. Ещё кто из нас параноик? Но она права. Любой из этих нарывов можно сковырнуть, и тогда последствия будут необратимы, я не смогу снова собрать себя по частям.

Глажу пальцем шрам на запястье, и меня уносит в пучину воспоминаний. Лезвие «Спутник», «Реквием по мечте» на ноуте, залезаю в платье в холодную ванну, пока мама на работе. Мне казалось, что я героиня фильма, отвергнутая любовью всей жизни. Тем самым Владиком, в честь которого я назвала попугая. В церкви отменили службу, и бабушка раньше вернулась домой. Увидев эту картину, она обмерла. Мать тут же отправила меня к психиатру, целую неделю я ходила на приемы и пила какие-то горькие таблетки. А потом нам сказали: «С подростками всегда сложно. Пройдёт». Действительно прошло, но стыд остался со мной навсегда. С тех пор я оставила попытки саморазрушения, разве что чипсы и электронки, если их можно с натяжкой причислить.

– Больше всего меня бесит, что я не могу понять, что ему было нужно, – говорю я, вздыхая.

– Может, он хотел тебя трахнуть, а потом понял, что знал тебя ещё ребенком, и ему стало не по себе.

– Мог бы и просто так предложить. Ему бы подстричься, и вроде даже ничего, – меня передергивает от этой мысли.

– Фу, сейчас бы каких-то извращенцев обсуждать, – Катя кривит лицо в гримасе омерзения. – Умеешь ты, конечно, вляпаться. Давай лучше расскажу, кого я встретила на Красной Поляне…

На душе немного полегчало. То ли от высказанных переживаний, то ли от Просекко, одурманивающего разум. Мы смеемся над старыми шутками, над одноклассниками, бывшими крашами. Катя рассказывает, как ездила кататься на лыжах с родителями. Я не завидую. Когда я с ней, мне кажется, что у меня самой есть семья, будто это не её, а наши воспоминания. С каждым глотком мысли перемешиваются и хаотично движутся, будто нагретые атомы и молекулы, я едва успеваю за ними. Уже раскрасневшиеся разливаем по фужерам последние капли Просекко, как вдруг мне приходит сообщение. Веселый дурман спадает, я замираю, а Катя смотрит на меня с испугом.