Ему льстило, что Рената называет его Акело. Хотя что это за зверь — он понятия не имел.
Сначала Масол потратил все наличные, затем расплачивался картой «КрымСбера».
Он угощал соседние столики, требовал, чтобы в зале играла только живая музыка, и всячески поощрял грязные танцы у шеста.
После трёх часов ночи по сцене ползали все кому не лень, но только не баядерки из «клешни». Особенно упорствовала уже немолодая свиноматка, туристка из средней полосы московского княжества. Она вовлекала в своё хрюкающее ползанье всё новых и новых гибридов. Но Масол вовсе не замечал исчезновения профессионалок, продолжая упрямо пихать наличные кому в джинсовые карманы, кому в шорты, а кому в безразмерные бюстгальтеры.
Вокруг тощего волка собрались закончившие работу танцовщицы: Рената и та полукровка; а ещё присоседились средней лапы бандиты дворянской породы: одного звали Педра, второго — Сидра.
Из собачьих морд торчали длинные усы. Уши так и шлёпали по щекам... Глаза бандитов слезились неиссякаемыми ручейками. Потому Сидра часто сморкался в платок, не забывая вытирать глазницы, а Педра так и остался с мокрыми подтёками, стекающими до подбородка.
Псы подсели к волку неслучайно.
Масол захаживал в «Цепкую клешню» раз в неделю и почти каждое своё посещение превращал в феерическую пьянку.
Персонал кабака постоянно задавался вопросом: откуда у этого дохлого гибрида куча наличных и столько обаяния? Малоизвестных антропоморфов Масол угощал водочкой, бутылка которой стоила, как пять литров девяностоградусной чачи. Он также заказывал приватные танцы самых лакомых красоток, но никогда не лапал их, не допуская грязного домогательства, что весьма странно для богатого клиента.
Охранники, которыми работали в кабаке Сидра и Педра, заинтересовались гостем ещё несколько месяцев назад, подозревая в нём оперуполномоченного из какого-то секретного отдела полиции. Волк — он и в Стране Крым остаётся волком. Серые гибриды — это хронические соперники собачьего племени. Вечно эти зубастые что-то вынюхивают и суют свои носы, куда не следует.
В зале громко играла музыка. На танцполе скакали разгорячённые алкоголем свиньи. Несколько кабанов, размахивая лапами, отчаянно долбили о пол башмаками и время от времени вскрикивали резкое: «Хэй! Хэй!»
Не единожды на танцполе был замечен и сам Масол.
Он дважды висел мордой на плече полукровки под знаменитого «Белого лебедя». Однажды он станцевал медлячок с Ренатой. И если бы Педра и Сидра не отвлеклись во время танца на потасовку двух бобров из Страны Кишинёв, то волку, возможно, намяли бы бока сразу, что, впрочем, не случилось и мгновенно забылось, как вчерашний скупой дождик в Судаке.
***
Слышался звон посуды. Пахло жареной колбасой. Свернувшись калачиком, Шмаль проснулся на старом диване, спрятав морду под пушистым хвостом.
Открыв глаз, чёрный заметил, что уже наступило утро. В комнате он был один.
Потянувшись, Шмаль беззвучно зевнул и спустил лапы на пол.
Вчерашние посиделки давали о себе знать тяжестью во всём теле. В пасти сушило, зудил старый шрам на груди. Глаза слепила дымчатая пелена.
— Ки-иса-а… — позвал он протяжно.
Но в ответ только звенели ложки, и слышался напористый звук бьющейся в раковине воды.
Очень хотелось пить. Шмаль добрёл до кухни и увидел разрисованного Рамзеса, который усердно драил щёткой тарелки, чашки, рюмки и стаканы.
— Доброго утречка, босс! — радостно морщил и без того морщинистую морду Рамзес, ополаскивая эмалированную кастрюлю. — Как спалось? Наверное, Якутск снился?
Лысый кот бодро обращался к Шмалю, как к закадычному другу, с которым они вместе мотали сроки по зонам необъятной Сибири.
Чёрный никогда не был спесивым воображалой, представляющим себя на вершине горы, а всех остальных, в особенности лысых официантов, имел в виду где-то внизу, в свете его пацанской отваги и природной красоты. Но нарушать субординацию в собственном доме — это верх наглости… Хотя Рамзес вроде бы ничего не нарушал: мыл посуду, убирал крошки со стола и вовсе не походил на обнаглевшего гостя.
— Эй, батырхан, есть чем горло смочить? — приглаживая лапой шерсть на помятой щеке, спросил Шмаль.
— Нарзанчик холодненький будешь? — услужливо предложил Рамзес. — Оксана Марихуана засветло приходила. Принесла еды и три бутылочки минералки. Мы одну с братом приговорили, а две я в холодильнике придержал. Для тебя, босс, придержал. Как ты любишь.
Оказалось, что с субординацией был полный порядок. Лысый земляк знал своё место.
Шмаль открыл холодильник.
Две бутылки стояли в двери, дожидаясь хозяина дома.
— Нарзан номер четыре, — откручивая пробку, сказал чёрный; напиток был именно такой, какой он любил.
Сделав пару больших глотков, Шмаль потянулся и встряхнул мордой.
— Эх, хорошо!
Рамзес закончил с помывкой, выключил кран и задал странный вопрос:
— Босс, может яйца тебе разбить? Это я вмиг организую!
Улыбка с чёрной морды слетела, словно его окружила стая волков.
— Не понял?
— Яичницу, говорю, тебе приготовить? Мы с Эхнатомом уже перекусили. Могу быстренько и для тебя зажарить пару яичек с петушиной колбаской. Мне несложно, — ответил лысый кот, продолжая излучать бодрость, дружелюбие и потерю страха.
— Вот я никак не пойму: ты прикидываешься, что ли? — показал клыки Шмаль, но его праведный гнев прервал треск заведённого мопеда во дворе. — Блин, а кто там лазает? Масол приехал, что ли? — бросился к окну чёрный кот.
— Да это брат мой шаманит, — махнул худющей лапой Рамзес. — Он же специалист по железякам. В машинах разбирается досконально. А в мопедах так вообще подавно.
— Да ну? Разбирается в технике? А не сломает?
— В этом можешь не сомневаться, босс. Эхнатом — автомеханик высшей категории!
Шмаль задёрнул занавеску и присел на стульчик.
— Ладно, пусть тогда разбирается, — почесав грудь, задумался чёрный.
Но Рамзес не отставал. Хотелось порадовать хозяина дома и отплатить за добрый приём.
— Босс, так яичницу готовить или отставить?
— Зачем спрашивать? Конечно, готовь… Мне силы позарез нужны, — твёрдо ответил чёрный кот, а потом прищурился: — А ну-ка, повернись бочком.
Шмаль разглядывал разукрашенные рёбра и разрисованную футуристическими деревьями спину Рамзеса, словно очутился в сказочном лесу.
— Земеля, сходил бы ты помылся, а то прям одного ушастого напоминаешь.
Лысый кот чиркнул спичкой и зажёг газовую конфорку.
— Первым делом завтрак для босса! — бесконечно подлизывался Рамзес, потому что дружба с авторитетным котом призывала быть любезным и всегда весёлым. — А кого я напоминаю тебе, если не секрет? Ты, наверное, тоже путаешь меня с Эхнатомом?
— Ядрён ты батон, я никогда ничего не путаю! — приложился к бутылке Шмаль. — Ты зайцев местных видал?
— Нет, зайцев не видел. Я ж только вчера приехал, — лыбился лысый кот, разбив два яйца на шипящую сковороду.
Кухня сразу наполнилась запахами прежней бродяжьей жизни: ещё той, в Якутске, когда рядом крутились Жюль, Барс и Герман. Ароматы яичницы, похмельное утро и пустая трескотня о житейских делах-делишечках придавали Шмалю новых сил и свежих эмоций.
— Местные зайцы до жути забавные. Отвечаю! — начал рассказ о зайцах чёрный кот. — Уши и грудь у них лысые, а спина, лапы и маленький хвост, мохнатые. Причём цвет они не меняют. И зимой и летом — пепельные. И прикинь, они называют себя так важно — зайцами-русаками! Особенно гордятся вторым словом и потому делают себе татухи на груди и на пузе… Знаю я одного русака, звать того Гастроном. Имя, конечно, не настоящее. Полагаю, что на зоне погоняло прилипло, видимо, за ограбление магазина... На груди у него, значится, якоря в цепях нарисованы и чайки в полёте, а на пузе — зайчиха в платке, что ушей не видно, и надписи разные. Запомнилась одна строчка — ПЛСТ написано большими буквами.
— ПЛСТ, чтобы это могло значить? — задумался Рамзес, будто разбирался в тюремных наколках.
Шмаль нашёл жирного быка в пепельнице, зажёг спичку и закурил.
— Вот именно, ПЛСТ. Это, земеля, расшифровывается: прости, любимая, судьба такая. Смекаешь, как всё запутано?
— Глубокая и со смыслом надпись. Я запомню, — кивал лысый гибрид. — Но только непонятно, чем я этого русака напоминаю?
— Да татуировки у тебя, увалень! — вспылил Шмаль. — А ещё тот тип вредный и вечно вопросы задаёт! Вообще-то, я зайцев не очень уважаю. Так что иди во двор, прими душ и Эхнатому передай, чтоб мопедку волчью не сломал, а то Масол ему пальцы откусит.
— Всё понял! — подскочил Рамзес, будто ему сделали заказ в кабаке.
Шмаль докурил бычок, затушил его в пепельнице и вспомнил, что вчера наотрез отказался работать на мафиозном складе.
— Что сделано, то сделано. А чуйка меня никогда не подводит, — бормотал чёрный, медленно выходя из дома, где Эхнатом снова завёл волчий мопед.
Глава 5
У Ренаты впечатляющие формы и прекрасная память
Масол проснулся ближе к обеду. Шторы в его коммуналке были плотно закрыты. Духота стояла адская. В голове продолжала бренчать кабацкая музыка. Фрагментами мелькало красное платье Ренаты и маячили две слезливые морды охранников из «Цепкой клешни».
Лишь под утро Масол вернулся домой. Помнил, что приехал на такси и долго спорил с водителем, потому что совсем не осталось наличных. Как расплатился, точно сказать нельзя, но что зверски потратился, гуляя по-барски, было фактом железобетонным и весьма опрометчивым.
Волка не покидало чувство вины, будто он совершил непростительную ошибку.
Масол имел характер взрывной и мог сморозить откровенную глупость, как, например, ещё в Якутске, когда однажды связался с напёрсточниками и проиграл им свой табельный пистолет и ключи от патрульного мотоцикла — за что, кстати, и был уволен из органов.
Вообще-то, Масол был волком везучим, пока служил в полиции. Ему многое прощалось или, скорее, сама система защищала его.
Все полицейские далеко не ангелы: кто-то брал дань с торговцев, некоторые за денежные знаки отпускали преступников, другие часто и много выпивали. Масол был и тем, и другим, и третьим, да ещё и четвёртым. И каким бы он ни был везунчиком, волк всё-таки перешёл черту, когда система выплюнула его, как обглоданную кость. Но сегодняшней ночью Масол совершил что-то особенно гадкое. Что точно — пока вспомнить не мог.
На дрожащих лапах он поднялся с дивана, раздвинул шторы и открыл настежь окно. В комнату хлынул уличный жар июля и голоса прохожих.
Масол вытащил портмоне, вытряхнул весь мусор из карманов вплоть до самых маленьких семечек. Но наличных не нашлось ни гроша.
Потом он проверил сумму на карте. Счёт тоже оказался потрёпанным.
— Ну дела-а… — вздохнул тощий волк, понимая, что ночь прошла с олигархическим размахом.
Образ прекрасной полукровки, кружащейся на шесте, и несравненной Ренаты, которую он хватал за задницу, всплывал в голове, словно видел их всех во сне.
Масол обнимался с танцовщицами. Целовался с их художественной руководительницей, ныряя лапами под красное платье. А ещё почему-то ему грезилась жирная свиноматка, на которой он катался по залу.
Но помимо пьяных выходок Масол что-то важное рассказал пуделихе с яркими губами — то ли хвастался мужской силой, то ли угрожал её покровителю, хозяину кабака, беспородному Жуже.
— Мать моя волчица! Это конец! — вспомнил Масол ужасающий фрагмент ночной вакханалии.
Он вспомнил, как хвастался, что водит за собачий нос свору бандитов и таскает с их склада деньги. Масол говорил Ренате, что Жужа в сравнении с ним лишь блохастый и нищий щенок. Он называл Люция, того здоровенного пса, которого боится вся Ялта, отпрыском сучьей матери, а к Гарри оскорбительно приклеил звание — гибридного пигмея.
— Пора делать лапы... — тихо сказал Масол и быстро натянул на себя шорты, накинул гавайскую рубашку и мигом собрал документы.
Всё ценное вместе с деньгами и телефоном свалил в сумку, покидал туда же кое-какие вещички и очумелым волчонком вылетел из коммунальной квартиры, расталкивая в коридоре семейство гибридных барсуков, с которыми никогда ранее не здоровался, чтобы они его не запомнили.
Нацепив солнцезащитные очки, худющий волк шёл по улице, судорожно набирая номер телефона своего подельника.
— Бери трубку, чёрный! Бери трубку! — нервно бормотал Масол, слыша бесконечные гудки.
***
Кабак «Цепкая клешня» днём обслуживал многочисленных туристов. Кабаньи семьи, медведи и волки с любовницами — набирали с витрины приглянувшиеся блюда, а затем рассаживались на свободные места. Лишь несколько столиков, называемые «апартаментами», были скрыты от любопытных гибридных глаз за бархатными занавесками. В этих потаённых от туристов местах Жужа принимал пищу и встречался со своими друзьями или партнёрами.
На часах было ровно 15:00. Рената вошла в зал. Твёрдым шагом она направилась прямиком в «апартаменты».
Откинув тёмно-бордовый занавес, увидела Сидра и Педра, которые дремали, свалившись мордами в стол, устроив себе крымскую сиесту.
— Подъём, хлопчики! — громко сказала Рената.
Педра открыл мокрый глаз, зевнул во всю зубастую пасть.
Досматривая дневной сон, он буквально простонал:
— Ну чего ты тявкаешь? Не видишь, мы отдыхаем.
Рената схватила Педра за ухо и заговорила ещё громче:
— Вставай, говорю! Мне надо срочно увидеть Жужу!
Педра врезал по лапе Ренате, отрывая её назойливые пальцы от уха.
— Совсем озверела, что ли? — зарычал он. — Я тебе посыльный? А ну, отвали!
Сидра тоже был недоволен.
Слезливой мордой он разглядывал наглую танцовщицу, пусть и старшую над стриптизёршами, но всё равно — танцовщицу. Оба пса ещё помнили её в эскорте, когда пуделиха продавала свою нежную шкурку, яркие губки и вертлявый хвостик различным толстосумам, в числе которых бывали и волки. Но видя её решительный настрой, Сидра вежливо поинтересовался:
— А в чём, собственно, дело, дорогуша?
— Ладно, парни, — присела рядом Рената. — Волка вчерашнего помните?
— Тощего, что ли? — зевнул Сидра.
