Мебель повсюду была старая. На окнах выцветшие занавески. На стене висел телевизор, настроенный на любимый канал «В мире животных».
— А они изменились, — сказала киса.
— Ты тоже заметила? — обрадовался Шмаль, что его не будут пилить.
— Трудно не заметить… Правда, кто из них более чокнутый, я ещё не разобрала, — хмурилась Оксана Марихуана. — Но полагаю, что подбивают они тебя совершить глупый поступок.
— Ничего у них не выйдет, — полез обниматься чёрный, но киса остановила его.
— Говори, Шмаль, чего эти лысые тебе напели? Кого в этот раз спасти надо?
Врать, например, полицейскому или следователю — это одно, а вот обманывать родимую жёнушку — совершенно другое. Потому пришлось признаться.
— Буч! — бросил лишь одно слово Шмаль.
Лицо кисы напряглось, словно в комнате запахло пахучими мандаринами. Оксана Марихуана ненавидела мандарины, как и другие цитрусовые плоды.
— Буч Абрашу обижает. Рамзес говорит, что оброк с него требует, — скалил клыки чёрный. — Как мне устоять против такой обиды? Вот я и распереживался.
Шмаль хлопал по карманам в поисках сигаретки и дико вращал глазами. Авторитетный кот не привык держать ответ, но сегодня был особенный случай. Оксану Марихуану он любил, а его ненаглядные котята для него самые родные комочки в мире.
— Мы договорились с тобой, Шмаль, — шептала киса. — Ты обещал, что будешь мне верен, что никогда не бросишь меня…
— Я и не думал… Я и не бросаю, — тоже шёпотом уверял чёрный.
Оксана Марихуана всё-таки дала обнять себя.
— Кто он тебе, этот Абрамяу? Разве ты забыл, как он использовал тебя? Ему верить нельзя, Шмаль. Понимаешь — нельзя ему верить!
— Он — мой друг, — всхлипнул чёрный. — А ещё Рамзес сказал, что Барс снова отупел. Он, наверное, сидит на улице голодный, холодный, смотрит на луну и так жалобно мяукает: бо-осс… бо-осс…
Киса была прекрасным психологом. Манипулировать влюблённым котом очень легко, если знать его привычки и слабые места. Но Оксана Марихуана тоже любила своего мужа, потому решила не давить на него.
— Знаешь, что мы сделаем?
— И что мы сделаем? — мякнул Шмаль.
— Через год мы достроим дом, наши дети пойдут в школу, а потом мы решим, как поступить… Понимаешь, Абрамяу — он очень хитрый кот. Он выкрутится. Он откупится… Потерпи немного, всего один годик. А затем ты вернёшься в Сибирь. А когда окажешься в Якутске, то сразу найдёшь злобную росомаху и накажешь Буча… Только детей надо в школу пристроить. В хорошую школу. Они ведь кровинушки наши.
Шмаль хлюпал носом, посматривая на закрытую дверь.
Из кухни доносился задорный смех и звон стаканов. Не терпелось присоединиться к веселью. А что Абраша? Так он может и обождать: здеся Оксана Марихуана права на все сто.
— К детям пойду, — утирая щёки, сказал Шмаль. — Соскучился по ним — по моим малюточкам.
Киса продолжала обнимать чёрного, крепко прижимая его к себе, потому что отпускать мужа без клятвенных обещаний нельзя ни за что. Сегодня он хочет жить в Ялте, завтра в Нерюнгри, а послезавтра может уйти в плаванье с волком, только его и видели.
— Обещай, что не наделаешь глупостей, Шмаль, — попросила Оксана Марихуана.
Чёрный быстро закивал и потёрся носом о её нос.
— Обещаю… Если б я только мог связаться с Абрамяу или Германом, чтобы просто узнать, как у них дела… Но ты ведь знаешь, что московский князь отключил связь с Сибирью. Даже обычный телефон недоступен, — с придыханием бормотал кот. — Я клянусь тебе, что не брошу вас. Ты только переночуй с малышами у Омкиной жены, всего одну ночку. А мы посидим с парнями, немножечко побазякаем. Ведь душа болит… За Абрашу болит, за Гомвуля... Вот здеся всё прямо сжимается…
Шмаль опустил взгляд на грудь, намекая на нестерпимую, жгучую боль в отзывчивом кошачьем сердце.
Киса тут же отстранилась от мужа, пристально посмотрев в его глаза.
Этот чёрный кот способен на разные пакости, но чтобы предать — такого не случится никогда.
— Хорошо, любимый, — согласилась она. — Я уйду, но вы не забывайте закусывать. Ты петушиную колбаску достань из холодильника, рыбки с маслицем поджарь. Огурчиками Рамзеса угости. Не надо пить на пустой желудок. Вредно это для здоровья.
Шмаль в мгновение повеселел.
— Договорились! — муркнул он и лизнул кису в щёчку.
***
Уже стемнело. Ушла жара. Стало свежо. Во дворе дома на одиноком столбе горела лампа. Шмаль и компания сидели на лавочках за столом из занозистых досок.
Перед тем как уйти с матерью ночевать к соседям, дети постарались на славу. Эхнатом был разрисован от пяток до ушей. На его ребристой груди хаотично плавали круглые рыбки с цветочками вместо глаз, на спине скривилось сухое дерево без листьев, а на руках до кистей были надписи неизвестных слов, потому что буквы детишки уже выучили, но складывать из них слова ещё не умели.
Рамзесу тоже досталось. Теперь на головах бородатых вождей росли ветвистые рога и появились одутловатые туловища, но только не человеческие, а неопознанной гибридной породы: с хвостом и ластами на лапах.
— Сообразительные у тебя котята, — весело хвалил малышей Масол. — Теперь я могу по рисункам отличать одного кота от другого.
— Мои спиногрызы — лучшие на земле, — хвастался Шмаль, рассматривая Эхнатома.
— А чего нас отличать? — заплетающимся языком говорил Эхнатом. — Мы, вообще-то, абсолютно разные. Нас распознать очень даже нетрудно. Вот у меня усы серые, у Рамзеса — белые. К тому же я заметно выше, на целых три сантиметра. И строение надбровных дуг у нас разнится. У Рамзеса лоб дикарский, выпуклый, а у меня округлый, я б назвал его фараонским… И кстати, чтобы вы знали: высота лба и объём черепа зависят от величины мозга. Но про мозг волков я ничего не знаю.
Масол умильно разглядывал лысых котов. Настроение у него было великолепное.
Он так часто и с таким удовольствием хлебал чачу, будто его супруга-волчица, которой никогда не было, родила сразу тройню. Масол радостно щёлкал пастью, не злобно рычал и постоянно подтрунивал над лысыми котами.
Шмаль от серого не отставал. В адрес Рамзеса и Эхнатома шутки сыпались, как брызги из-под винта «Верещагина».
— Ну уморили вы меня, парни! Я с вас тащусь!
Сфинксы радостно захихикали. Потому что волк шутил, а не кусался.
А Масол закатил глаза. Он всегда так делал, когда что-то приходило ему на ум.
— Напомни-ка мне, Шмаль, как твоего капитана звать? — спросил волк.
— Омка, — ответил чёрный, хорошо помня, что «Верещагин» вернётся с рыбалки лишь завтра к вечеру.
— Нравится мне этот морской поросёночек. Честное слово! Он забавный, как твои лысые друзья. Фуражка у Омки с кокардой, костюм белый! Помнишь, как он в драку полез? Говорит, сейчас я тебе хвост отгрызу. Ну юморист, ёпана!
— Плохо ты его знаешь, — заметил Шмаль. — Свинки ведь табором кочуют. У них строгие законы и кровная месть в цене. Если сказал, что отгрызёт, значит, живи и оглядывайся. Омка запросто может затаиться под лавкой и чикнуть тебе твой облезлый по самый копчик.
Эхнатом и Рамзес замахали худющими лапами и рассмеялись, представляя, как мелкий гибрид вцепится в волчий зад, отгрызая хвост.
Масол на всякий случай заглянул под лавку.
Он крепко захмелел, потому засобирался домой. Завтра у парней намечен очередной поход на мафиозный склад. Потому волчий организм требовал подзарядки.
— Такси надо вызвать. Пора в свою конуру возвращаться, — искал телефон Масол. — Мопед я у тебя оставлю. Завтра заберу.
Шмаль тоже веселился. Он хлебал чачу, закусывал. Но вдруг в его неутомимых извилинах поселилась нечаянная тревога. Чёрный почувствовал подкрадывающуюся беду, как сердечники ощущают перемену погоды.
Через двадцать минут подъехала машина. Шмаль отправился провожать волка.
— Завтра за бабосами не смогу, земеля. Поскольку чую беду великую, — хрипло мякнул авторитетный кот. — Ты, Масол, проспись да не суетись. Предчувствие у меня особенное, смекаешь? Горе приближается к нашим домам.
Волк ошалело смотрел на Шмаля. С каких это пор чёрный стал так осторожен? То он в Страну Сибирь засобирался и готов был сразиться с Бучем, то боится обычной кражи, словно душа у него мышиная.
Но деваться некуда. Только кот мог пробраться по узким трубам на склад.
— Ладно. Как скажешь, Шмаль... Только чего ты испугался? Или ты к этому, как его… к Абрамяу нацелился?
Чёрный почесал старый шрам на груди, приобретённый ещё в «Молоке», во времена лихих баталий. Шрам зудил и облазил... Шмаль подумал, что шелушение — это ещё один подтверждающий знак, говорящий, что нужно стать осторожным.
— Жена у меня, старичок. Детей к школе надо готовить. Я отец, а это уже приговор, — ответил кот. — Пока переждём. А там видно будет... А бережёного, как известно, бог бережёт.
Волк так ничего и не понял. Он запрыгнул в такси и помахал лапой.
— Ты, Шмаль, не грусти. Завтра за мопедом заеду, тогда и поговорим, — хлопнул дверью Масол, а через пару минут машина растворилась в темноте.
Глава 4
Прости любимая — судьба такая
За рулём такси сидел пожилой барсук. Прыгая по разбитой дороге, машина медленно выбиралась из посёлка. Масол устроился на заднем сиденье и задумчиво смотрел в сторону моря...
От осторожности Шмаля его тошнило. А ещё надо закончить ремонт в квартире и скопить денег на покупку яхты. Да чёрт с ней, с яхтой. Будь она неладна! Но как выжить, если об ограблении мафиозного склада узнает хозяин этого склада? Ведь Гарри непременно найдёт воришек и своими острыми зубками непременно отгрызёт лапы по самые плечи.
Можно было б подстраховаться и устроиться в полицию, но в полицию ему дорога закрыта, потому что шлейф прежних ошибок тянулся за Масолом нечистоплотным запахом.
Хотя говорят, что бывших полицейских не бывает — вот и Шмаль так думает. Однако бывают такие случаи, когда работа сыщика не приносит радости и удовлетворения.
Но Масол обажал авантюры. Он был свободным художником и преступником не считал себя никогда. А его скромный магазин сувениров, который открыт для прикрытия тёмных делишек, конечно, приносил доход, но такой микроскопический, что оторопь берёт.
Проезжая мимо заведения под названием «Цепкая клешня», волк попросил таксиста притормозить...
Кабак принадлежал псу, по имени Жужа. Гибриды в «клешне» собирались разношёрстные, рекой лилось пиво, по ночам было шумно, задиристо. Но драки случались крайне редко, потому что гости боялись хозяина заведения.
Закуска в кабаке подавалась забористая. Кухню нельзя назвать изысканной, и тем не менее многие посетители предпочитали другим заведениям именно «клешню». Порции здесь были огромны. Соли и сахара повара не жалели. К тому же после девяти вечера до самого утра — на шесте крутились аппетитные стриптизёрши, что будоражило воображение и рождало желание раскошелиться.
Время к полуночи. Развалившись на мягком диване в первом ряду перед сценой, Масол смаковал настоящую русскую водку, за которую выложил кругленькую сумму. Сегодня тощий волк гулял на широкую лапу, не считаясь с затратами.
Он разглядывал молоденькую полукровку: помесь волчицы и собаки. Волку казалось, что полукровка танцует исключительно для него.
Девчонка была стройна, молода и почти без одежды. То она забиралась вверх по сверкающему шесту, то, плавно кружась и помахивая хвостиком, спускалась на круглую сцену. Раскинув лапы, она улыбалась крупными клыками, демонстрируя свою молодость, шелковистый мех и великолепную спортивную форму. В ту самую секунду, когда их взгляды пересекались, Масол несокрушимо верил, что эта малышка должна принадлежать только ему.
Многие стриптизёрши были неместными. Некоторые из них считались профессиональными танцовщицами. Встречались и самородки, не поступившие в институты. Руководила коллективом стриптизёрш — гибридная собака породы пуделя. Звали эту красотку — Рената.
Рената была хрупкой, невысокого роста собакой. Губы она освежала фиолетовой помадой. Всегда ярко красила когти. Носила красные обтягивающие платья с глубоким вырезом на спине и делала кудрявую причёску с отглаженной чёлочкой, падающей на слапсшибательную мордочку.
— Что празднуешь, красавчик? — улыбалась Рената, подсев рядом с полночным гостем.
Она уже встречала этого гражданина ранее. Волк частенько захаживал в «клешню».
— Люблю отдыхать по полной, — пускал табачные облака Масол, продолжая жадно смотреть на сцену. — Но душа требует полёта, дорогая моя. Она хочет взлететь над городом и парить, парить… Волчья душа, ёпана — субстанция примитивная, но иногда, когда вижу истинную красоту, дух возвышается над обыденностью…
Рената слушала волка, медленно кивая в ответ. Масол забавлял её своей пьяной романтичностью, представляя себя сказочным принцем, при виде которого все женщины бросаются на лохматую шею, чтобы отдать свои телеса в вечное пользование.
— Девочка понравилась? — спросила пуделиха, но спросила негрубо.
— Да что ты! Не то слово! Девицы в «клешне» первоклассные. А полукровочка лучше многих, — с придыханием говорил Масол. — Посмотри, какая у неё выдающаяся фигурка! А хрупкие лапки, а глазки? Она — просто вау какая махнаточка!
В его голосе слышалось неподдельное восхищение. Он будто тонул в грациозном танце вместе с очаровательной девушкой. Хотелось скинуть сандалии, штаны и рубашку, выскочить на сцену и сплясать в паре с ней, удивив весь кабак алкогольной пластикой.
Масол знал, кто такая Рената. Отлично помнил, что авторитетный Жужа неравнодушен к этой особе. Крутой пёс дворовой породы дарил Ренате дорогие подарки, защищал от приставаний других криминальных элементов — от совсем мелких бандитов до тех, кто стоял на одной ступени с ним рядом.
«С такой дамой нужно всегда держать влажный нос по ветру», — думал Масол.
— Угостишь водочкой, Акело? — томно прошептала Рената.
Масол удивлённо посмотрел на собачку, но затем, будто под гипнозом, поднял длинную лапу, подзывая официанта из енотов.
В этот вечер он почему-то не жалел честно украденных денег и не боялся гнева злобного покровителя шикарной гражданки.
— «Княжеская» у вас имеется? — спросил волк.
— У нас приличное заведение, — заискивающе скалился официант. — Для хороших гостей… найдётся бутылочка. Но сами понимаете…
Енот выставил лапу и быстро потёр пальцем о палец.
Масол лишь отмахнулся.
Посмотрел на Ренату и высокомерно произнёс:
— Благородный напиток, только для благородных волков…
Когда енот удалился, пуделиха поинтересовалась:
— Акело, вы из Страны Сибирь будете?
— Так точно! Из самого сердца Сибири. Из этого… из Якутска. Возле княжеского дворца проживал; в двух прыжках от него, — нагоняя важности, ответил волк.
