— Тощего, тощего. Он хоть и дохлый, но дел наворотил, что Жуже и за год не разобрать. Волк такое наболтал, что жутко даже.
— Так уж и жутко? — хмыкнул Педра.
Рената поправила чёлочку, показала кончик алого языка и задышала так быстро, словно её только что хорошенько отодрали в сауне.
— Здесь очень жарко, ребятки, — махая лапкой, зачем-то строила она глазки охранникам.
— Эй, хорош тут! Ты про волка рассказывай! — не поддался на женские чары Педра. — Неужто он тебя девственности лишил?
— Фу-у, да ты пошляк! И кстати, не угадал, — хлопала ресничками пуделиха.
Её тонкие усики на морде покачивались. Ушки торчали вверх. Зубки блестели. Из пасти пахло копчёной колбасой и степными люпинами.
— Этот противный волк обидел нашего любимого Жужу, — призналась Рената. — Понятно вам?
— Как это, обидел? — напрягся Сидра, которому нужен лишь повод, чтобы затеять драку с волком.
— Обзывался на него, — вспоминала девушка. — Вот теперь хочу пожаловаться Жуже. Хочу, чтобы Жужа знал, кого он в кабак пускает.
Сидра недоверчиво сморщил морду.
— А тебе это зачем? Занималась бы лучше танцами... Ты, Рената, не стравливай парней. А если есть что сказать, то вечером Жуже всё выложишь. Босс сегодня обязательно будет в «клешне», — терял интерес Педра; тоже мне новость: волк оскорбительно выразился о шефе. Да Жужу ненавидели даже городские воробьи.
Но, несмотря на тяжкое утро, второй охранник Педра был бдителен и суров. Ему очень хотелось надрать волчий хвост и выслужиться перед начальством.
— Слышь, кудрявая, а меня этот хмырь оскорблял? — спросил он.
— Нужен ты ему больно. Тебя волк даже не заметил, — рассмеялась Рената. — Он всё про какой-то склад на консервном заводе говорил. Мол, ограбил, мол, деньги в сейфе хранятся большие...
— А ну-ка, поподробнее, — оживился Педра. — Какой ещё склад?
— Ну, я точно не знаю: какая-то труба, какой-то кот в трубе. Я точно сказать не могу, но что Жужу волк обидел, это я помню очень хорошо.
Охранники переглянулись.
Педра смахнул с морды скользящую слезу, шмыгнул носом.
Он знал про бывший консервный завод. Когда-то один его очень дальний родственник охранял там периметр. Поговаривали, что Гарри на складе у моря действительно прячет огромные деньги и держит заложников для выкупа. Но непроверенной информации Жужа не доверял.
— Почему сразу не рассказала? — щурился Педра.
— Вчера? Вы себя-то видели? Нализались, прямо стыдно за вас. Тоже мне — охранники.
— Ты нас не стыди, мы тебе не кутята слепые. Почему утром не пришла? Может быть, этот волк уже сбежал с полуострова? Как теперь его найти?
— Спала я — понятно вам? — зарычала Рената, а её губки поднялись, задрожали, отчего появились ровненькие зубки и острые клыки. — И никуда волчок не сбежал. Живёт он возле казино «Одной лапой». В коммуналке комнату снимает... Звал он меня к себе. Вот его адрес.
Рената бросила на стол записку, которую собственнолапно написал Масол.
***
Кабак опустел. Всех посетителей без объяснения причин попросили на выход.
Свиньи хватали со стола ржаные краюхи. Два антропоморфных медведя топтались на месте, требуя немедленно проводить их в туалет. Но администрация клуба, а точнее, три огромных пса с купированными ушами, были непреклонны.
Одетый в классический костюм, рубашку и галстук, Жужа выслушал свою любовницу, чьими услугами он пользовался от случая к случаю, потому что у него была жена и два щеночка: мальчик двух лет и девочка, недавно родившаяся в узкопрофильном роддоме для богатых собак.
Рената сбивчиво рассказала о ночном госте, за что получила оплачиваемый выходной.
Но Жужу вовсе не интересовало, что про него говорил дохлый волк. Он отреагировал только на одну новость, которая касалась кражи денег со склада.
Откуда волк, которого звали Масол, мог знать о хранилище, если сам Жужа не догадывался, что такой склад существует? А что, если это правда? Что, если волк нашёл золотоносный запасник и способ проникнуть в скрытую комнату, где Гарри прячет криминальные барыши?
Подталкивая в спину двух гибридных барсуков, Педра и Сидра вошли в зал.
— Вот привели, шеф. Это соседи тощего волка, — скалился Педра.
Муж с женой из барсучьего племени жалобно смотрели на Жужу, с которым они не были знакомы, но прекрасно знали о его существовании. Жужа — это крупный бизнесмен, известный меценат. Он как-то баллотировался в депутаты городской думы, но проиграл всего чуть-чуть — полпроцента вроде бы…
— Ну в самом деле… Ну что такое? Ну зачем вы их пугайте, господа? Не надо так с нашим народом поступать. Любезнее нужно быть с нашими гостями, — вежливо отчитал охранников Жужа. — Подойдите ко мне, уважаемые друзья. Не надо меня бояться. Я не кусаюсь.
Барсуки медленно двигались навстречу Жуже, который раскуривал толстую сигару. На его пальцах сверкали несколько перстней из чистого золота. В одном персте блистал приличных размеров рубин.
— Как ваши имена, дорогие граждане Ялты? — поинтересовался Жужа.
— Я Иван, а это Марья, — тихо ответил уже немолодой, но всё ещё крепкий антропоморф. Вид у него был вполне интеллигентный. Работал он на должности старшего смены электриков в компании «Крым-свет-провода».
— Прекрасные имена. У ваших родителей богатая фантазия, — улыбчиво скалился Жужа. — Но сейчас не об этом. Мне хотелось бы услышать, что вам известно о вашем соседе, о волке по имени Масол?
— Да мы знать его не знаем, — затараторила барсучиха Марья. — Видели его редко. Кто он и откуда — нам неизвестно. Сегодня столкнулись с ним в коридоре. Бежит как ошалелый, псих прямо! И всё — больше ничего рассказать не можем. Не можем, и всё тут. Он ведь нам не родня и не друг. У нас своих дел по горло. Зачем нам волк? Нам волки не нужны...
Жужа важно кивал, продолжая дымить сигарой.
— Вы не заметили... может быть, он особенно вёл себя вчера? Возможно, навещал его кто-то?
— Кабан к нему приходил иногда, — вставил слово Иван, рассуждая вдумчиво и размеренно. — Имени его мы тоже не знаем: кабан и кабан, мало ли кабанов в Ялте, вон их сколько по городу шатается… Видел я ещё кота чёрного. Пару раз видел. Этот гибрид весьма приметный, скажу я вам. Как такого забыть? Такого зверя не забудешь… Цвет шкуры у него чёрный, глаза наглые, и он постоянно курил…
Жужа вздрогнул ушами, выпустив густое облако точно в направлении барсука Ивана.
— А это уже интересно. Что за кот? Как его имя? Когда видели в последний раз?
Барсук почесал морду.
— Значится, месяц назад его видел… а то и раньше. Имя сообщить опять не могу, поскольку кот не представился. Но могу сказать одно: он не местный. Поскольку говор у него особенный, такой протяжный, неспешный. Я бы предположил, что говор у него сибирский, потому что знавал я одного сибиряка, так тот тоже мямлил медленно, лениво, словно язык отморозил.
— Да что вы говорите? Чёрный кот — сибиряк, значится? — щурился Жужа.
— Вот именно! А ещё русак бывал у нашего соседа. Высокий такой — деловой! Но, по-моему, он слегка тронутый, то есть совсем ненормальный. У него на животе наколка нарисована — зайчихи в платке и много слов разных. Но поскольку я всего лишь старший электрик и тюремных энциклопедиев не читал, то сами понимаете, тайный смысл послания в виде заковыристых слов мне неведом… в силу известных причин…
— Жаль, что вы не сиделец. Могу подсобить, — живо отреагировал Жужа.
Барсуки замотали мордами. Сидеть им совсем не хотелось.
Жужа выдержал паузу, что-то обдумывая, потому что слышал уже об одном русаке с данной приметой. Тот заяц был действительно скрытным, а ещё религиозно патриотичным и носил татуировки коммунистической направленности. И вообще странно, что русак контактировал с волком.
— Вот я и говорю: бывали у него только кот и заяц. А больше никого мы не видели, — закончил Иван.
Жужа пронзительно смотрел на барсука, продолжая размышлять о волке и русаке. Потом спросил вкрадчиво:
— Скажите честно, вы голосовали за меня?
— Да-да…безусловно… — в голос твердила барсучья семья, хотя на выборы никогда не ходили. — Мы за вас… мы только за вас голосуем… Мы не против вас…
— Ой, как хорошо, что за меня! — вставая со стула, улыбался Жужа. — Если что-то ещё вспомните и если ещё увидите этого волка или русака, или чёрного кота — то сообщите нам немедленно. Мало ли что… А ты, Сидра, оставь ребятам свои координаты… А от меня лично, мои дорогие, я хочу вручить вам небольшой презент.
Жужа сунул лапу во внутренний карман пиджака и достал яркий червонец, на который можно купить два литра персиковой чачи и коробку конфет — или три с половиной килограмма качественной петушиной колбаски.
— Это за службу. Спасибо вам, граждане! — протянул он червонец, показав большой палец. — Голосуйте за меня, и мы вместе сделаем Страну Крым ещё прекраснее!
Барсук Иван затрепетал от радости. Схватил купюру и стал пятиться на выход.
— Мы тогда пойдём? — бормотал барсук. — Мы ещё позвоним, если заметим кое-что…
Один из псов с купированными ушами проводил гостей до дверей.
Жужа поманил пальцем находчивого Педру.
Подпрыгивая и хлопая ушами, охранник «Цепкой клешни» послушно приблизился к шефу.
— Вызывай такси и дуй к Джему. Скажи ему, чтобы ко мне собирался. Понял меня? — строго приказал Жужа.
Педра послушно кивнул, но в его глазах читалась некая неуверенность, будто пёс по имени Джем мог ослушаться шефа и даже распустить лапы. Педра хотел, чтобы шеф сам позвонил своему очумелому другу и предупредил о визите.
— Ты не бойся Джема. Ты его вежливо попроси приехать. Запомнил? Вежливо и не боясь, — нахмурился Жужа.
В этот раз Педра весело завилял хвостом, понимая, что гибридный пёс породы золотистого ретривера, наверное, не пошлёт его куда подальше или того хуже — не нашлёт проклятие.
Глава 6
Ялтинский чародей Джем и новый мэр
Шмаль катался на мопеде, пока не кончился бензин. Усадив позади себя Рамзеса, чёрный кот проехал вдоль берега, потом посетил поселковый магазин. Но чачу не покупал, потому что второй день праздновать приезд земляков строго-настрого запретила Оксана Марихуана...
От магазина шли пешком.
Рамзес терпеливо катил мопед. Ему было тяжко.
Шмаль размахивал лапами, восхищённо рассказывая о Стране Крым: о местных антропоморфах, о погоде, об отличиях южного характера и удивительной растительности полуострова. Были и минусы. Больше всего его не устраивало, что даже зимой снега в Стране Крым нет и не предвидится в ближайшую сотню лет.
Рамзес поддакивал, задавал очевидные вопросы и неприлично вздыхал оттого, что мопед был тяжёлый, дорога каменистая, местами разбитая мелкими, а порой и крупными ямами и ухабами.
Услышав об отсутствии снега в местных реалиях, Рамзес не знал, радоваться ему или огорчаться, потому что в следствии безмехового покрытия всех частей тела расстраиваться причин не было, но изнуряющая жара наводила жуткую истому. Лысому существу весьма сложно подобрать полезный климат. Морозная зима или жаркое лето угнетали по-разному, но всегда пагубно для обнажённого организма.
— Босс, я устал, — остановился на полпути Рамзес. — Не могу больше. Сил нет…
— Земеля, нам бы с тобой впадать в уныние! — продолжал балагурить Шмаль. — Ёлы-палы, я в первый год тоже чуть когти не откинул. Здеся всё время лето и лето — и спасу нету. Так ничего, привык... А трудности — они, в общем-то, закаляют, ну то есть делают сильнее. Усёк, приятель, о чём я?
Рамзес щёлкнул подножкой, зафиксировав мопед в стоячем положении, присел на сиденье, свесив дрожащие от усталости лапы.
— Мопед очень тяжёлый. Отдохну чуток, — сказал лысый кот.
— Ты отдохни, отдохни, — смотрел в сторону моря Шмаль, будто мог видеть «Верещагина», который в это время яростно ловил рыбу.
— Скажи, босс, ты поможешь нам? — решился спросить Рамзес.
В его голосе слышались тревожные нотки. Он не мог промолчать, но и спрашивать было страшно. Но если не заострить вопрос и не поставить его, как говорится, ребром, а лишь подыгрывать веселью авторитетного босса, то можно запросто опростоволоситься. Так сказать, остаться с сухим носом, с пустыми карманами у пустынных пирамид где-то в Стране Каир — чего Рамзесу и его двоюродному брату вовсе не хотелось.
Они проделали путь в тысячи километров, добирались до Ялты через полмира.
В дороге они замерзали, голодали, испытывали неудобства, унижения и побои. Да-да, Рамзеса несколько раз били свиньи из различных армий. Его лупили верхними и нижними лапами по худенькому туловищу и улыбчивой морде лишь потому, что он родился котом.
В дороге лысых котов травили, словно серых волков на охоте; их ненавидели особенной неприязнью. И если бы не один замечательный человек в Стране Барнаул, который пригрел гибридных братьев, то пришлось бы вернуться в Якутск, если, конечно, Рамзес и Эхнатом сумели выжить.
Люди всегда любили кошачий народ. Любили и рыжих, и полосатых, и пушистых, и лысых, и с воспалёнными глазницами. И в этот раз человек спас потомков древнего рода: накормил, обогрел и вызвал ветеринара. В слове «ветеринар» не было ничего обидного, потому что на планете свиней ветеринаром называли звериного врача-терапевта, который оказывал медицинские услуги различным антропоморфам.
Доктор из людей внимательно осмотрел путешественников. Он был опытным и терпеливым врачом. Градусник пихал он только в подмышку, ложку засовывал в пасть исключительно чистую, прописывал не горькие лекарства, сам ставил горчичники и был так любезен, что продержал сфинксов в своей клинике до полного выздоровления. Он проследил, чтобы самочувствие лысых переселенцев соответствовало их настрою и долгому пути по Евразийским просторам.
— Не дрейфь, братишка. Бизнес тебе организую. Не брошу, — поддерживал земляка Шмаль. — Есть у меня одна идейка… Ты, кстати, машину водить умеешь?
Рамзес покрутил ручку газа, отжал рычаг ручного тормоза.
— Это я умею, — повеселел лысый кот. — Только документа у меня нет. Герман забрал права, а вернуть не вернул. У меня лишь паспорт остался.
— Герман — он такой… А права я тебе куплю. Это не проблема. Договорюся с кем надо, — расправил усы чёрный. — Сейчас домой придём, поедим плотно и порешаем твои делишки.
Рамзес спрыгнул с сиденья, щёлкнул подножкой и снова натужно покатил мопед по разбитой дороге.
Шмаль умел вдохновлять.
Шмаль любил смотреть, как другие работают.
***
Чёрный помог протиснуть мопед в калитку. Шмаль напряжённо пыхтел и скалил морду, будто тоже несколько километров катил железного пони по избитой дороге.
Во дворе котята играли в футбол.
Мила пряталась за стволом вишни, то есть за штангой. Вук лупил лапой по спущенному мячу. Эхнатом защищал импровизированные ворота, но почему-то спиной к нападающему.
