Гаффиниода

– Эй, ты на месте? Не время спать, впереди много работы!

Элифалиэль открыл испуганные глаза.

– Будем?

– Завтракать? – спросили близняшки.

– Му… муч… – произнес эльф дрожащими губами.

– Мучного тебе? – переспросила Вера. – А я, пожалуй.

– Буду яичницу, обжаренную с двух сторон, – сказала Люба. – Статус, родной?

– Приготовишь кофе?

– Муч… мучительно, – сказал Элифалиэль.

Вера и Люба состроили рожицы.

– Не ломай вайб, ты же!

– Никогда не был душным! В отличие.

– От некоторых.

И почему-то посмотрели на меня.

Совершенно напрасно. Я уже давно стал толстокожим и непробиваемым.

– Работа сделана? – спросил я, намеренно игнорируя выпады сестер и присаживаясь рядом с эльфом.

– Где же? – Он все еще смотрел на меня с ужасом.

– Расслабься, друг! – сказал я проникновенно. – Все обошлось, ты спасен, мы тебя не забыли! А теперь можешь докладывать.

– Кто как?

– Ты обнаружил внизу какое-то помещение, я правильно оцениваю ситуацию? – Я говорил спокойно и терпеливо, понимая, что чувак недавно пережил стресс. Все-таки не совсем же я черствый. В таком разе я просто должен был пойти ему навстречу – осторожно и ненавязчиво задавать наводящие вопросы.

Эльф продолжал смотреть на меня, шевеля дрожащими губами.

– Там что-нибудь есть? Например, рисунки?

Элифалиэль молча кивнул. Стресс, конечно же. Обычно-то он разговорчивый. Что ж, эту проблему мы тоже проговорим.

– Значит, рисунки есть, очень хорошо. Ты их нарисовал?

Эльф снова кивнул. Козырек шлема сполз почти до переносицы.

– Вот как. А есть там рисунки, которые нарисовал не ты?

Вера и Люба неожиданно всполошились.

– Хватит его пытать! Он же!

– Сказал, что это мучительно! Если хочешь!

– Спустись сам и проверь!

– Я туда не полезу! – огрызнулся я. – Не собираюсь обвивать своим телом его сальные волосы!

– Ты к нему!

– Несправедлив! Мы все идем!

– На жертвы ради общего дела!

– И за это я нас всех ценю, – сказал я примирительно. – Хорошо, оставим дела на потом. Дадим бедняге немного прийти в себя.

Тут я кое-что вспомнил.

– Погодите, а письмо!

Вера и Люба уставили на меня указательные пальцы, как бы намекая, какой я растяпа.

– Куда я его сунул? – засуетился я. – А куда я вообще мог его сунуть, я же был не одет?

Я лихорадочно вспоминал.

– В корзинке посмотрите! – нашелся я наконец.

Люба, поджав пухлые губы, пошарилась в корзинке и действительно, некоторое время спустя, извлекла оттуда конверт.

– Элифалиэль, – сказал я с облегчением, – нам же письмо пришло, пока ты прятался. Может, спляшешь по такому случаю?

Глаза эльфа сузились, и это был хороший знак – он приходил в себя.

– Строго говоря, – продолжал я, – письмо адресовано Охре, но это просто формальность. Мы так решили. Письмо, судя по всему, для всех нас. Видишь, мы даже не стали читать его без тебя.

Появился ли в глазах эльфа отблеск благодарности? Возможно. А, впрочем, насрать. Момент в любом случае был торжественным. В благоговейной, полной надежд и предвкушений тишине, я осторожно вскрыл конверт. После этого я столь же осторожно извлек само письмо и развернул его.

– Оно с картинками, – сказал я.

Вера и Люба потянулись ко мне поближе, даже эльф воодушевленно приподнялся на локтях. Понятное дело, картинки всем нравятся. Кстати, о картинках. Именно они и привели нас в эту глушь, и неплохо будет все-таки выяснить, удалось ли эльфу разглядеть хоть что-нибудь в подземелье. Мысленно я сделал себе пометочку.

– Это карта, – сказал я.

Все отстранились. Понятное дело, карты нравятся только ботанам. Как раз таким, как наш горячо любимый Откад. Правда, есть еще игральные, но это другая история. Я с грустью подумал о своем астрономическом долге перед Риллом. Мне кажется, он мухлюет, и однажды я выведу его на чистую воду.

Но вернемся к письму.

– «Привет, Охра и остальные, кто бы там с тобой ни был!» – прочитал я торжественно. – Строго говоря, мы не с ней, но он же не мог знать всех нюансов, правильно? Хотя немного странно, как письмо нас нашло. Ну, нашло и нашло.

– Наши рилсы тоже находят своих поклонников, – сказала Вера, – но.

– Мы не делаем рилсы, – сказала Люба.

Я уже давно смирился с тем, что не понимаю большей части всего, что говорят или делают сестры. Но так можно сказать и обо всех людях. Иногда ты чувствуешь себя необитаемым островом в незнакомом океане. И не надо спрашивать, о чем я, потому что я и сам не знаю.

Я покачал головой и вернулся к письму.

Когда письмо было прочитано, надолго установилась тишина. Мы все переваривали новую информацию.

– Здесь есть кодовое слово, вы заметили? – произнес я наконец. – Значит, это подлинник. Но это как-то не похоже на Откада.

Я задумался.

– Что тут думать? – воскликнула Вера. – Откаду нужна наша помощь, и мы обязаны!

– Помочь, это даже не обсуждается! – воскликнула Люба.

– Что ж, кажется, планы меняются, – кивнул я. – Пора сворачивать лагерь. Жаль только, не довелось узнать, какую загадку скрывают эти руины. Но ничего. Одной загадкой больше, одной меньше. В жизни вообще мало что предсказуемо.

– Напрасно милых.

– Людей прогнали, – вздохнули сестры.

– Кто знает? – пожал я плечами. – Я же говорю, что иногда мы мало на что способны повлиять. Но кажется, там осталась какая-то бабушка. Возможно, она уже наготовила нам пирожков в дорогу. Элифалиэль, с капустой, как ты любишь!

– Погости мне! – откликнулся эльф.

– Одыбался? – спросил я.

Так и получилось, что наши «раскопки», если можно так выразиться, закончились ничем. По крайней мере, тогда мы думали так. А пока у нас появилась новая цель, и значит, нас ждало новое приключение.

Пусть говорит Подбодрилл:

Подбодрилл

Жизнь в горах сурова, но прекрасна. Познавший ее, ни на что другое уже не променяет ее вечный, незыблемый простор. Если же все-таки так случится, то в душе навсегда поселится тоска. С ней и придется жить.

Моя бабушка всю жизнь провела в горах. В ее случае, в горах – это буквально. Внутри.

Тоже, своего рода, тоска. Видеть горы – и не видеть горы.

По этому случаю вспоминаются следующие строки:

Безотраден и ужасен

Вид унылых подземелий,

Где скитается тоскливо

Заблудившийся философ,

Потерявший где-то факел

И оставшийся в потемках,

Пару раз всплакнувший горько,

Что теперь идет наощупь.

В тишине холодных сводов

Продвигается несмело

И руками робко шарит

По замшелым грубым стенам.

И слепой морозный ужас

Заковать его стремится,

Чтобы он остановился

И истерике предался.

Но философ твердо верит,

Что увидеть сможет небо.

И найти в надежде выход,

Продолжает там скитаться.

Бабушка, конечно, была знатная поэтесса. Увы.

Сам я в горах люблю именно ощущение простора, ледяных вершин, облаков под ногами. Правда, забираться так высоко – тоже не фонтан. Но и это однажды пришлось покинуть.

Подземелья не люблю.

Но сейчас не о них. Сейчас о том, как мы получили письмо.

Здесь тоже простор. Думаю, это слово уместно. Оттенок, правда, другой, оттенок – негативный. А если точнее – в цветах сепии.

Простор я люблю. Но не в данном случае.