Гаффиниода

– Вон там, в песке!

– А-а…

– Видишь теперь?

– Нифига не вижу.

– Мне тебя мордой ткнуть?

– Ты зачем меня позвала? Я же разулся уже.

– Да смотри ты, собака!

– Смотрю! На что я вообще смотрю?

– Там что-то есть в песке!

– Ну. Что-то есть в песке. И что?

– Как это что?

Я смотрю на Эскападу со внезапным подозрением.

– Я больше не буду копать! Задолбали меня все! Других поищите!

– О, братишка, здесь только мы с тобой.

– Это еще не доказано, это только предположение! Да и в любом случае, может, там фигня какая-нибудь бесполезная?

– Вот это нам и нужно проверить, разве не так?

– Да мало ли что там торчит?

Я еще не готов сдаться, но иногда пространство для маневров слишком ограничено. В песке действительно что-то есть, я это вижу. Что-то темное, не особенно большое, едва присыпанное сверху. Или, напротив, какая-нибудь песчаная буря вдруг слегка обнажила нечто, до того скрытое в глубине. Да какая разница?

– Рилл, чувак, ты же знаешь, что придется, – усмехается Эскапада.

Мне нечего ей сказать. Это не жизнь, это сущий кошмар. Я вздыхаю, иду за лопатой, потом возвращаюсь и начинаю копать.

– Почему мне кажется, что ты мной помыкаешь? – говорю я.

– Не знаю. – Эскапада, рассеянно глядя по сторонам, пожимает плечами. – Людям часто мерещится всякое. Но тебе действительно кажется.

– Правда?

– Рилл, дружище, ты чего? Конечно! Не забивай голову.

Я смотрю на нее с некоторым сомнением.

– Не останавливайся! – велит Эскапада.

– Женералем будешь своим помыкать, – ворчу я себе под нос, но у стервы чуткий слух.

– Женераль не мой, он – общий! – Эскапада хохочет.

Вскоре я освобождаю от песка некий таинственный предмет, по крайней мере верхнюю его часть, поскольку основание все еще скрыто, а мне уже лень копать. Песок очень сыпучий. Но и в таком виде мы уже можем судить о некоторых свойствах частично извлеченного объекта.

Это нечто, вероятно, имеет кубическую форму со сторонами около полутора метров, но нельзя исключать, что это может быть и параллелепипед, так как не все грани доступны для наблюдения. Еще можно смело утверждать, что изготовлен объект из некоего коричневого мрамора, но какого именно и откуда, вот так навскидку я ответить затрудняюсь. Но на ощупь он очень приятный. Верхняя квадратная площадка разделена ровно пополам глубокой бороздой, назначение которой неизвестно. Либо это просто некое спорное художественное решение.

– Вот эту скульптуру мы искали? – спрашиваю я.

Эскапада поджимает губы и некоторое время проводит в раздумьях.

– Хрен его знает. Но это больше похоже на постамент, – качает она головой.

– Значит, статуя не сохранилась, – киваю я. – Этого стоило ожидать. Но почему она находилась здесь?

– А где надо?

– В лесу!

– Но здесь нет никакого леса. И озера нет.

– Ой, давай только не будем все заново! – морщусь я. – Мы это уже проходили!

– Не я же нас сюда притащила.

– Но мы нашли постамент!

С этим она спорить не может. Чувствую себя победителем.

– Так, ладно, давай порассуждаем, что мы тут имеем. – Эскапада спускается поближе к постаменту, или что это, прикасается к гладкой, еще теплой поверхности. – А приятное на ощупь.

– Мрамор. Светлый шоколад, если не ошибаюсь. Среднезернистый.

– Как новенький.

– А что ему будет? Отполирован до блеска. И все еще блестит.

– Хорошо. Уверена, ты в этом разбираешься.

– Бабушка разбиралась, а я так.

– Итак, что у нас тут? – Эскапада хмурит брови. – Фигня же какая-то?

– А я так сразу и сказал.

– Как по-твоему, это может быть «Дары приносящий Мак»?

– Стопудово. Или нет.

– Не похож ведь?

– Не похож на что? Мы вообще знаем, как он должен выглядеть?

– Справедливо, сука. Да нет, – качает головой Эскапада. – Вряд ли.

Мне тоже кажется, что вряд ли, но грех упускать такую возможность поспорить. Надо же как-то скрасить скучный день.

– Как скажешь, – пожимаю я плечами. – Конечно, я бы не был так уверен.

Эскапада хмурится еще сильнее.

– Ты что-то знаешь? – Она смотрит на меня с подозрением.

– Откуда? Знаю не больше твоего. Просто подумал, что мы не знаем, как должно выглядеть то, что мы ищем. Это может быть любая фигня. В том числе и такая вот.

День неизбежно угасает, но уважение в жгуче-черных глазах Эскапады, пожалуй, читается еще безошибочно. Это греет сердце. Даже спорить больше не хочется, тем более, что она, кажется, со мной согласна.

– Признаю, ты меня удивил, – произносит она. – В кои-то веки ты совершенно прав.

– Я всегда прав, – говорю я как бы равнодушно, а на самом деле скрывая внезапно нахлынувшую гордость.

– Мы должны все здесь тщательно изучить и зафиксировать. Для отчета. Так будет все-таки правильно.

– Эй! – возмущаюсь я, но поздно. Иногда мое стремление к правде выходит мне самому боком.

Возимся почти до самой темноты. В итоге ничего интересного не находим. Вру. Кое-что все же находим, но тоже не особенно интересное. Некоторые ветвящиеся прожилки образуют слова.

Эскапада читает при свете последних лучей солнца:

– «Это картон».

– Это мрамор! – возражаю я.

– Но написано же.

– Ты уверена? Потому что я-то уверен.

– Хм… может, игра воображения?

– К гадалке не ходи. На заборе тоже пишут.

Больше вообще ничего интересного. Но мы все равно все фиксируем. В основном в памяти. Все равно больше некуда.

Усталые и недовольные возвращаемся в уже столь заботливо и предусмотрительно устроенный мной лагерь.

И вот здесь, на обратном пути, нас действительно поджидает самый настоящий удивительный сюрприз.

Эскапада абсолютно случайно поддевает ногой что-то в песке, и это оказывается лямка. А следом, благодаря оставшемуся в нас любопытству, на свет появляется большая кожаная, изрядно потертая сумка.

– Почтовая, – делает вывод Эскапада.

– Или курьерская, – не соглашаюсь я.

– А разница?

– Там могут быть письма, а могут и какие-нибудь роллы, например, с газировочкой.

– Тоже неплохо. Даже лучше, чем дурацкие письма.

– А может, там баблишко? Я за баблишко!

– И это тоже совсем неплохо, – с уважением кивает Эскапада. – Даже как-то жаль, что здесь написано «Почта Интраэлии».

– Там так написано?

– Сам посмотри.

– Облом.

– Бывает. Видать, какой-то почтальон потерял.

– Или он где-то там. – Я показываю на песок под ногами. А следом, спохватившись, напрягаюсь. Ох уж мой язык!

– Расслабься! – Эскапада правильно оценивает мой взгляд. – На сей раз проверять не будем. Давай просто поверим, что некоторые люди бывают рассеянными.

– Так и есть. – Смотрю на нее с благодарностью.

Сумка и в самом деле набита письмами – это мы выясняем уже в лагере, когда вытряхиваем ее содержимое на вездесущий песок. Слегка разочарованы, конечно, хотя и были внутренне готовы.

– На растопку пойдут, – говорит Эскапада раздраженно.

– Так нельзя. Люди старались. Наш долг – отнести письма хотя бы к ближайшему почтовому ящику.

– Ого, как высокопарно! Ты ли это, Рилл?

– А чего? Я вот, например, люблю получать письма.

– От кого, если не секрет?

– Ну… раньше бабушка мне часто писала. Рекламы еще всякие приходят.

– А ты потащишь? Впрочем, конечно, ты потащишь. Ладно. Ради твоей бабушки. Походу, именно так и работает почта Интраэлии.

– Главное, что работает. Погоди-ка. – Я замечаю в общей куче один внезапно заинтересовавший меня конверт.

– Что там?