Страница 4 из 6
Глава 3. День рождения.
Опять пришла зима. Ещё одна зима засыпала землю снегом. Морозный день. Гладкое бледно-голубое небо. Солнце золотым шаром висит низко над заснеженными деревьями. Снег сверкает бриллиантами на земле и ветвях. Тихо, только деревья поскрипывают от мороза. Настроение у Никиты, курящего в одной рубашке на веранде, было тревожным. Никиту разбередил сон про Лику.
«Всё, как три года назад. Ну почему, ну почему я сегодня всё это вспомнил?» – с досадой подумал Никита.
– Милый, ты простынешь, – из дома вышла Зоя с курткой в руках.
Никита поморщился. Чудесное ожидание, что сегодня всё повториться, что не было этих трёх лет без Лики, что он сделает сегодня ей предложение –рассеялось, сменилось раздражением. Никита улыбнулся. Он научился лицемерить и скрывать эмоции.
У каждого глубоко-глубоко внутри есть кладбище, где похоронены те, кто ушёл из нашей жизни. Они живы, только где-то там, в другом мире. Кажется, так просто – возьми телефон, набери знакомый номер и услышь до боли знакомый голос. Нет, нам мешают шрамы, которые в этот момент начинают нестерпимо ныть, напоминая о боли и обидах. Мы имитируем активную жизненную позицию, и не знаем, что мы такие же камни и кресты на чьих-то заброшенных погостах. Что и у наших могил тоже кто-то курит и выпивает за помин нашей души.
Любовь – это не когда «я жить без тебя не могу». Это когда – я могу, умею хорошо жить без тебя, могу жить с другими, могу быть счастливым один, но хочу только с тобой. Кто нам всем мешает это сказать? Земля не разверзнется, небо не обрушится. Может быть там, на другом конце трубки кто-то тоже сидит и не может набрать ваш номер. Если у вас общие раны, может быть их надо лечить друг другом? Вы же уже пробовали, другие не подходят для лечения. Но почему-то об этом никто не знает. Или не хочет знать?
– Я уже возвращаюсь, – мягко улыбнулся Никита и подтолкнул Зою к двери.
Он зашёл в дом вслед за Зоей. Она что-то говорила, но он не слушал. Он умел отключаться и уходить в свои мысли. В это время он неопределённо хмыкал, улыбался, словно участвовал в разговоре. Он научился этому три года назад. Зоя суетилась, расставляла стулья, готовила бокалы, расставляла столы. Мама что-то наигрывала на рояле.
– Тан тан тан тан. Тан тан татан татан. Тан тааааан татата. Тан. Тан, – неслась «Лунная соната», навевая грусть.
С каждой нотой рассевалось наваждение, возвращая Никиту в сегодня. «Сегодня» ему не нравилось. «Сегодня» вытащило из потайных закоулков прошлое. Сладко-горькое, щемящее, больное. Никита хотел остаться один и боялся этого. Он хотел избавиться от навязчивых воспоминаний, но у него ничего не получалось.
В холл зашла Лена.
– Уже приехали? – увидев Надежду Андреевну, протянула: – А-а, это вы…
Надежда Андреевна перестала играть и посмотрела на Никиту. Взгляд был какой-то то ли печальный, то ли ждущий.
«Чёрт! – подумала женщина. – «Соната…» Я тогда тоже играла Бетховена. Он вспомнил… Или никогда не забывал?»
Лена что-то говорила про деньги, Зоя про музыкантов и трансфер. Никита вдруг озверел. Он сжал челюсти и обвёл женщин свирепым взглядом. Ему захотелось рявкнуть, чтобы все заткнулись. Он не осознавал, что его злят не Лена с Зоей, его злили мысли о них. А вы знаете, что это всего лишь мысли и их можно изменить. Если постараться. Никита стараться не хотел. Он злился и злость его была направлена на весь мир. Зоя и Лена попались на глаза и злость нашла своих адресатов. Никита глубоко вдохнул, шумно выдохнул и хотел было уже рявкнуть. А так как он ещё не придумал, что рявкнуть, он ещё раз вдохнул и выдохнул. Надежда Андреевна смотрела на сына и прекратила играть.
– Никитушка, – позвала Надежда Андреевна. – Пойдём я тебе кофе сварю, тебе ехать надо.
– Куда? – опешил Никита, у которого не было никаких дел.
– Я с тобой, – быстро произнесла Лена.
– Нет, – тихо, но твёрдо сказала мать.
Она умела так говорить, что останавливалось даже время. Лена застыла на месте. Зоя удивлённо посмотрела на Надежду Андреевну.
– Что застыли? У вас, что дел нет? В свой день рождения я всё сама должна делать? – надменно спросила Надежда Андреевна и подхватила Никиту под локоть.
– Конечно, сынок отдыхает, а мы работаем, – тихо прошипела Лена.
Зоя шумно вдохнула и выдохнула, словно сдерживала внутри себя бурю. Очень часто она глотала обиды и не отвечала на них. Надежда Андреевна посмотрела в их сторону, улыбнулась и ласково спросила:
– Кому-то что-то не нравится?
Ни Лене, ни Зое не нравилось, но озвучить это они не решились. В этом доме они были никто. И они об этом прекрасно знали, хотя каждая из них хотела здесь задержаться.
Надежда Андреевна, наигрывая «Лунную сонату», тоже вспомнила вечер три года назад. Она увидела на веранде Никиту, который нервно курил одну сигарету за другой. Вспомнила рухнувшую горку, звон разбивающихся бокалов, шипящее, льющееся рекой шампанское, общий «Ох!» и смешки. Звонкое Ликино:
– Поверьте мне, это вышло не случайно!
Вспомнила Никиту, его глаза, полные ужаса. Вспомнила, как на следующий день уехала Лена, как Никита жил, словно во сне, работал, а дома запирался в спальне. Вспомнила, как он не выходил к ужину. Как она ходила к нему «поболтать» перед сном, как он не слушал её оптимистичную чепуху, вежливо «угукал». Надежде Андреевне казалось, что он не слышит её, и только из вежливости не прогоняет прочь. Женщина вспомнила как ходила к Лике, узнав у Ираиды её адрес. Девушка, увидев её на пороге испугалась, неуверенно улыбнулась, побледнела и поднесла руку к губам:
– Что-то случилось с…? – прошептала она, не произнося имя Никиты.
– Нет-нет. Разрешите зайти, – успокоила её Надежда Андреевна.
Лика усадила Надежду Андреевну в кресло, сама осталась стоять, словно говорила – у вас есть немного времени. Она была бледна, под глазами синяки, а глаза цвета травы были как у побитой собаки. Лика отстранённо выслушала Надежду Андреевну и твёрдо сказала:
– Некоторых людей лучше вовремя потерять.
– Анжелика, иногда судьба ставит нас в такие ситуации, где поступить правильно – значит ошибиться.
– Я не боюсь ошибиться. Я умею переписывать сюжет.
– Жизнь – это не книга. Её не перепишешь. Никита любит тебя.
– Сначала он пусть разберётся со своей женой. Я не лезу в чужую жизнь. У него было достаточно времени рассказать мне.
– Позволь мне рассказать… Ты всё не так поняла.
– Нет, – перебила Лика. – Простите. Он своё время упустил. Он лгал мне. Честность – очень дорогой подарок. Не надо ожидать его от дешёвых людей.
– Никита не дешёвый, он беспечный…
– Выбор стоял между саморазрушением и уходом. Я ушла. Простите, мне трудно об этом говорить.
– Но ты же любишь его! – сделала открытие Надежда Андреевна.
– Это не имеет значения. Пожалуйста, уходите. Простите, – прошептала девушка.
По её щекам катились слёзы, которых она даже не замечала. Надежде Андреевне было так жаль Лику, но ей ничего не оставалось, как уйти. Она злилась на Никиту, жалела Лику. Правильная девочка. Но как ей будет тяжело в жизни. И как всё исправить Надежда не знала.
Надежда Андреевна пригласила Анжелику к себе на квартирник по просьбе Ираиды, она хотела помочь девочке устроить презентацию книг, познакомить с людьми, вывести на аудиторию. Надежда не думала свести её с Никитой. Но увидев, как сын смотрит на Лику у неё в гостиной, она просто подтолкнул его. Лика устала. Зачем ей ждать отца.
Случайная встреча – самое неслучайное событие в жизни, тщательно спланированное и подготовленное кем-то сверху. В мире ничто не происходит просто так, в нем нет ничего случайного. Влечение между Никитой и Ликой сложилось без их ведома и участия. Оно чувствовалось в воздухе, почти физически ощущалось. Надежда Андреевна слегка подтолкнула сына словами:
– Ты мог бы и сам отвезти её, если не устал, – предложила она сыну.
А он с радостью ухватился за это. Никита молчал, ничего не говорил про их отношения, но мать всё видела. Никита проговаривался и неумело лгал. Надежда Андреевна делала вид, что не замечает этого. Она пыталась поговорить с сыном о разводе, но он отмахнулся. И случилось то, что случилось. Вместо него Лику просветила Лена. Надежда Андреевна догадалась, что Лена сказала Лике о том, что является женой Никиты. И для пущей уверенности, наверное, и паспорт показала. Девочка сбежала, как Золушка с бала. Никита ушёл в работу, как в запой. Рано вставал, поздно возвращался, валился в постель и засыпал.
Владимир Иванович пытался поговорить с сыном.
– Никита, ты не забыл, что ты ру-ко-водитель, а не водитель? Что ты сам ездишь в поездки? У тебя проблемы с персоналом.
– Нет, пап, всё нормально. Мне нравится быть за рулём. Я справляюсь. Всё норм.
«Норм» ничего не было. Никита превратился в тень прежнего жизнерадостного сына. Он работал. И всё. Ни встреч с друзьями, ни попоек, ни девочек. Работа. Одна работа. Ничего плохого в этом не было, но Надежда Андреевна знала – сын бежит от себя. Бежать-то он бежит. Убежит ли? Далеко ли?
– Парню тридцать два года. Уже не поставишь в угол подумать, как надо себя вести, – грустно произнёс отец.
Надежда Андреевна зябко передёрнула плечами. Потом подвернулась Зоя. Она была чьей-то подружкой, хотела участвовать в квартирниках, знала многих музыкантов, сама окончила музыкальную школу, и Надежда Андреевна взяла её в помощницы. Милая девушка, интеллигентная, симпатичная. Но Никита в своём марафонском беге от себя не обращал на неё своего внимания. Надежда Андреевна хвалил Зою при Никите, отправляла их вместе по каким-нибудь поручениям. Отчаявшись обратить внимание сына на Зою, мать предложила:
– Никита, может быть ты выделишь Зое одну из гостевых спален?
Сын удивлённо поднял глаза:
– С какого перепуга?
– Ты груб! – вспылила мать, по потом смягчила голос: – Зоя живёт на съёмной квартире. Большую часть времени она проводит у нас, устраивая праздники. Часто остаётся ночевать в нашем доме.
– Зоя остаётся ночевать? – удивился сын. – Ну раз она остаётся, пусть живёт на твоей половине.
– Никита! Ты живёшь один. Тебе жалко комнаты для бедной девушки?
Никита пожал плечами, ему не жалко.
– Пусть живёт.
«Болван! – подумала мать. – Он совсем не замечает её. А девочка так смотрит на него! Чем она его не устраивает?»
Чем не устраивает Зоя Надежда Андреевна конечно знала. Но кто не обманывает себя? Мать знала, Никита любит другую.
«А другая? Нет её. Сгинула. А Зоя могла бы прекрасно заменить её», – подумалось Надежде Андреевне.
И опять Надежда Андреевна лгала. В любви нет замены. Нет и никогда не будет. Любовь – это химия, физика и, как говорит дочь Диана, психическое расстройство.
Каждый третий житель планеты страдает от той или иной формы психического заболевания. Подумайте о ваших двух лучших друзьях. Если они в порядке, то это должно быть вы. Вот так. Диана – врач, она знает, что говорит. И диагноз Никите уже давно поставила. Лекарство отсутствует. А аналогов нет.
Нельзя объяснить внезапное притяжение друг к другу, внезапное томление и взбесившийся адреналин, запах, который притягивает. Нельзя объяснить, почему, выйдя за круг, как говорят – ауру, своего человека, ты начинаешь тосковать. В людях происходят химические реакции, их атомы переплетаются друг с другом, получается новое существо. Из «я» плюс «я» получается «мы». Эти двое начинают жить одним организмом. Надежде Андреевне вспомнился стих Михаила Львова:
«Замены в любви не бывает,
В любви заменителей нет,
Замена в любви убивает
Верней, чем любой пистолет.
Сказавшему это поверьте!
Он это узнал не из книг,
Из собственной жизни и смерти
Он истину эту постиг…»
– Да, зря я всё это затеяла, – протянула женщина.
Но оказалось, что не зря. Зоя подошла идеально. Она подошла не только в помощницы, она идеально легла Никите в постель. Надежда Андреевна закрыла на это глаза. Может быть у неё получится расшевелить Никиту? О чувствах и побуждениях девушки мать не думала. Зоя для неё была просто чьей-то знакомой. А что там происходит между сыном и ею, пусть сами разбираются. То, что Зоя для Никиты не предмет любви и печали – было понятно. Эгоистично? Конечно. А кто в этой связке ближе? Безусловно сын. Муками совести и морали Надежда Андреевна не страдала.
– Люди вместе, пока они оба хотят быть вместе. Ни долг, ни честь, ни мораль не приковывают одного человека к другому. Когда человек захочет уйти, он уйдёт и от дома, и от детей, и от умирающего калеки. Пока не хочет – останется рядом, – объяснила она своё поведение мужу.
– Да, – согласился Владимир Иванович, – когда человек хочет быть с другим человеком, никакие недостатки ему не помешают. Когда захочет уйти, никакие достоинства его не удержат. А ты о девочке подумала?
– А что о ней думать? Если Никите будет хорошо и он, наконец-то забудет… Забудет всё, я буду рада.
– Ты кого сейчас хочешь убедить? – хитро спросил Владимир.
Надежда Андреевна махнула рукой. Родители остались наблюдателями и в жизнь сына не вмешивались. Тем более, что он и не пускал в свою жизнь никого. Весь в доспехах, окружённый стенами, построенными своими руками. Такой замёрзший снежный король.
Прошло три года. Король не растаял. Зоя не смогла его отогреть. Но держалась рядом в надежде … Какая надежда была у Зои? Богат. Красив. Успешен. Большой красивый дом. Художники, музыканты разных уровней. Богема. И она, девушка хозяина дома, ведущая квартирников. Никита на этих вечеринках ведёт себя почти любящим мужчиной. Чего хотела и добивалась Зоя никого не интересовало. Надежда Андреевна надеялась, что Зоя как-то отвлечёт сына, а Никита относился к ней, как… Никак он к ней не относился. Есть – хорошо, нет – и не заметит. Зачем девушка всё это терпела? Она сама построила себе какую-то иллюзию и жила в ней. Зоя думала, что чем больше она напрягается для Никиты, тем больше он будет ценить её. Ещё в детстве она мечтала о том, как прикатит принц, и о том, что она сама станет знаменитой, красивой и богатой. Принц был. Но только он был как-то сам по себе, рядом, не с ней. Ну, это уж кому как нравится. Каждый борется за своё счастье, как может, как умеет. Пути и методы у всех свои. Чужие советы и наставления не срабатывают. Это зелье надо варить самому и для себя.
То, что Никита и Зоя последнее время спят в разных спальнях, Надежда Андреевна выяснила случайно. Она искала котёнка, недавно подаренного ей одним из гостей и обнаружила, что гостевая спальня занята вещами Зои. Она поинтересовалась у Никиты:
– У вас, что, разные спальни?
– Я храплю, – буркнул Никита и уехал.
«Ага, – подумала Надежда Андреевна, – эпоха Зои закончилась. Не получилось у неё растопить лёд. Скоро девочке придётся собирать вещи». Это было полгода назад. Но, тем не менее, Зоя ещё тут.
Всё это пронеслось в голове Надежды Андреевны за десять шагов, что она шла с Никитой в свою половину дома. Она посадила сына в кресло. Сварила кофе, разлила по чашкам и принесла на журнальный столик.
– Какие дела, мам? – спросил сын.
– Никитушка, ты прости, что напрягаю, но мне так хочется «Мартини».
– Мама, всё куплено.
– Милый, – с извиняющей улыбкой произнесла мать, – Там только сухой.
– Так ты же пьёшь только сухой.
– Никита, прости, но мне сегодня хочется сладкий. И тоник… Я его выпила. А потом мне бы хотелось в спальню белые розы. Вы подарили с папой прекрасные бордовые, но сейчас я хочу белые. Ну вот такой каприз… Если не хочешь, я конечно не обижусь и…
– Мама, – перебил Никита, – Не вопрос! Ваше желание, маменька, сегодня – приказ! – пошутил сын.
– Фу, – искренне выдохнула Надежда Андреевна. – Я думала ты мне откажешь.
– Маменька! – шутил сын. – Почему вы так плохо обо мне думаете?
Надежда Андреевна искренне с облегчением рассмеялась. Мамы – это такие люди, которые даже авторитетных пацанов гоняют за хлебом. И грех этим не воспользоваться. Надежде Андреевне не нужен был ни тоник, ни «Мартини», ни розы. Она хотела отправить Никиту из дома, где все его раздражали. Она поняла, что сын вспомнил её день рождения три года назад. Он поменялся в лице, услышав мелодию. Ведь тогда она тоже играла «Сонату». Надежда Андреевна поняла, что в душе сына поднялся двенадцатый вал и погубит сейчас всё вокруг. Ему надо время остыть и не видеть своих женщин, претендующих…
«Чёрт возьми! А на что они претендуют?» – раздражённо задумалась Надежда Андреевна.
