ISBN :
Возрастное ограничение : 18
Дата обновления : 19.07.2024
Привычное насилие
Марина Мелёхина
Лика, как и большинство женщин, хотела найти свою любовь – единственную и на всю жизнь – и создать семью. И вот после долгого ожидания она наконец встретила Его. Казалось, все сбылось. Красивый. Галантный. Надежный. За таким как за каменной стеной. Настоящий мужчина. Однако то, что должно было стать счастливым финалом романтической истории, обернулось лишь завязкой семейного триллера. Что делать, когда главный враг – твой любимый муж? Возможно ли привыкнуть к постоянному насилию? В твоей ли власти его остановить? Захочет и сможет ли тебе кто-либо помочь? А главное, сумеешь ли ты спастись? Ответы на все эти вопросы Лике предстоит найти лично.
Марина Мелёхина
Привычное насилие
ПРИВЫЧНОЕ НАСИЛИЕ
Посвящается всем женщинам,
пострадавшим от
домашнего насилия –
в прошлом, настоящем и будущем.
Хотелось бы всех поименно назвать,
Да отняли список, и негде узнать.
Для них соткала я широкий покров
Из бедных, у них же подслушанных слов.
А.А. Ахматова «Реквием»
ПРОЛОГ
Зал заседаний жужжал, как набитый пчелами улей. В окна врывался полдневный жар, иссушал глотки и лишал воздуха. Публика жаждала воды и скандала. Несмотря на изнуряющий зной, заставляющий мечтать если не о золотом пляже на берегу лазурного моря и легком бризе, несущем воздух и охлаждение, то хотя бы о небольшом озерце, окруженном суровыми елями и соснами, с ледяной водой и компанией мошек, комаров, мух и оводов, в зале был аншлаг. В антракте публика, изнывающая от духоты, жары и предвкушения, не находила себе места и отчаянно пыталась себя чем-нибудь занять, чтобы субъективно сжать черепахой ползущее время. Кто-то мучил телефон, выжимая из него максимум увлекательного контента; кто-то пристально вглядывался в потолок и стены, проводя инвентаризацию ламп, пятен и трещин, кто-то разговаривал, решая деловые или бытовые вопросы. Посреди зала увлеченно, со знанием дела, на пониженных тонах ругались худой и высокий, но сильно горбившийся мужчина с оправдывающимся выражением лица и тощая женщина с острым носом и прищуренными по-хищному глазами. Мужчина закрывался, женщина агрессивно тыкала пальцем в его лицо. На другой половине старушка в длинной цветастой юбке и белой кружевной кофточке, уронив лицо в ладони, горько всхлипывала и причитала. По правде говоря, старушкой она еще не была: не так много было седины в ее волосах, кожа не одрябла и не повисла, мышцы не усохли, кости не стерлись. Однако неодолимая трудность жизни, жестокие ее перипетии, острая необходимость применять самые разнообразные навыки выживания во враждебной среде преподносят раннюю старость, которая проявляется прежде всего в личной усталости от жизни и ощущении опустошения после выхода на пенсию, так что и до сих пор женщина лет в 60 сама видит себя старой, отжившей и раньше времени приспособляется к дожитию, когда бы надо было только начинать жить. Рядом с этой преждевременной старушкой сидела элегантно одетая, красивая женщина. Поза изобличала внутреннее достоинство, гордость и понимание собственной ценности. Сладким ароматом внутренней гармонии и уверенности в себе веяло от ее духов, да и вся она, в темно-синем брючном костюме, идеально сидевшем на ее почти стройной фигуре, с соломенными волосами, закрученными в пучок на затылке, со спокойным и одухотворенным выражением лица, была как будто из другого мира. Казалось, ей больше подошел бы интерьер стильного офиса, или изысканного ресторана, или роскошного театра, но она была здесь, в обычном зале заседаний провинциального суда, вместе со всеми умирала от жары и ждала развязки. Взгляд ее, полный сочувствия, и боли, и непонимания, и все-таки надежды, был направлен на девушку в клетке. Лида была единственная, кто туда смотрел. Но Лика на ее взгляд не отвечала, она смотрела только внутрь себя, искала ответ на мучащий ее вопрос в закромах своей души.
Сквозь общий гул любопытства, недоумения, ожидания, предвкушения долетали до Лики отдельные фразы:
–
Интересно, сколько ей дадут?
–
Где тут туалет, не подскажете?
–
Неужели ее не оправдают?
–
Почему так долго нет присяжных, я уже задолбалась ждать…
–
Как все-таки душно!
–
Ну что ж делать, сама виновата…
–
Да-да, конечно, я опубликую пост сразу после оглашения приговора.
–
Мы ведем свой репортаж из зала заседаний суда…
–
Ах, доченька моя бедная, доченька…
–
Ну когда уже спадет наконец это проклятая жара?!
Эти реплики проносились мимо нее, как проходят в ночи баржи вдоль равнодушного, спящего берега, ничем не возмущая ее пристальное, оцепенелое всматривание внутрь себя. Временами ленивый взгляд зрителя останавливался на ее окаменевшей фигуре, на мертвенном лице, на остекленевших глазах – пытался разглядеть в них отчаяние и боль. Но ни фигура, ни поза, ни глаза Лики не помогали томящимся в ожидании зрителям развеять их скуку и не давали пищи для новых статей, постов, сторис и роликов. Она сидела на скамье сгорбившись, бессильно бросив руки на колени ладонями вверх, и смотрела на них с застывшим на лице недоверием – как на чужие. Так было во время слушания, продолжается сейчас и будет после – до того момента, как…
Наконец открылась дверь. Настало время финального акта. Свет не погас, третий звонок не прозвенел, но все стихли моментально. Блеклой, безвольной вереницей вернулись присяжные. Тяжелой поступью вошла вершительница судеб – понурая женщина с выцветше-русыми волосами, уставшими глазами, но с неестественно черными бровями и агрессивно-алыми губами. Воссела на свое место и устремила взгляд на присяжных. Зрители повернулись в сторону присяжных тоже. Напряжение нарастало. Судья задала свой положенный протоколом вопрос. Председатель присяжных встала. Одета она была в прямую черную юбку чуть ниже колен, в белую в крапинку блузку и черные лаковые туфли с невысоким каблуком. Волосы коротко острижены, макияж умеренный, на глазах очки, лицо и вся ее фигура всегда выражают одно и то же – решимость и постоянную уверенность в своей правоте, чего бы ни касалось дело. Повисла драматическая пауза. Тишина зазвенела тысячами колоколов. Лика оторвала взгляд от своих рук и сосредоточила его на главной присяжной. Присяжная ответила: «Виновна». «Виновна, виновна, виновна», – разлетелось эхом и заполнило собой все пространство. «Виновна, виновна, виновна», – било Лике в виски. Она и раньше слышала этот обвиняющий голос у себя в голове, но продолжала надеяться на оправдание – если не изнутри, то хотя бы извне. Однако и этого не случилось.
Все внимание зрителей переключилось на Лику. В едином порыве любопытства головы и туловища повернулись слева направо. Пристальные взгляды приковались к Лике в ожидании душераздирающей реакции, будь то буря эмоций и обвинение суда в несправедливости или молчаливый надрыв, проявляющийся лишь в реках слез и заламывании рук. Однако Лика ничем не порадовала, ничем не удовлетворила общественный запрос на открытое проявление боли. Ничего нельзя было прочитать на ее каменном лице, ничего не говорило зрителям ее неподвижная поза. Финал получился смазанным. Желанный катарсис не наступил. Впрочем, были и те, кто смотрел на Лику с искренним сочувствием: милосердие все еще стучалось в сердца некоторых.
Уже через несколько секунд, поняв, что больше сегодня ничего не дадут, публика, почти насытившись зрелищем чужой трагедии, принялась стремительно расходиться, как в театре, когда на поклоне актеров начинается массовое бегство в гардероб. Только посреди зала всхлипывала и причитала маленькая старушка – мама Лики. Лика же вернулась к своему привычному оцепенению и только вертела обручальное кольцо на пальце – так же делала она на другом спектакле, где тоже была главной героиней – на своей свадьбе.
ГЛАВА I. СВАДЕБКА
Дома новы, но предрассудки стары.
Порадуйтесь, не истребят
Ни годы их, ни моды, ни пожары.
Чацкий, «Горе от ума» А.С. Грибоедова
–
Ну что, свадебка-то удалась на славу! – сказала тетя Маша, повернувшись к тете Люде. – Все честь по чести, как полагается. Ты-то что грустишь? Радоваться надо: дочь наконец-то замуж вышла!
–
Да я радуюсь, – оправдываясь, проговорила тетя Люда. – Но как-то и грустно тоже, понимаешь, Маш, ведь я как будто еще недавно ей маленькой, сонной, косы в школу заплетала, а она мне рассказывала свои сны, и все такие чудные у нее сны были: то она в космос летала на машине, то каталась в джунглях на динозавре, то в пустыне в каком-то заброшенном здании искала проход в волшебный мир, то
замирала в ужасе от огромного паука,
а спасал ее не кто-нибудь, а сам этот, как его… Гэндальф… из ее любимой книги. И так нам было хорошо вместе. Ну я понимаю, конечно, что ей свою семью надо устраивать, давно пора уже, но как-то все-таки мне боязно что-то, сама не пойму отчего, что-то на душе скребет. Вот и сегодня утром, собирали когда Лику перед свадьбой, я смотрю, она какая-то рассеянная и даже как будто грустная, как гнетет ее что-то. Она, конечно, мне сказала, что это волнение просто все, но материнское сердце ведь не обманешь, чувствую я, что не то что-то… Сама не знаю, что и думать. Лика в своем платье такая хрупкая, такая беззащитная, но такая красивая, что глаз невозможно отвести, даже поверить сложно, что это моя дочь такая красавица – точно принцесса в сказке. И прическа у нее на загляденье, такая, знаешь, даже благородная, и туфельки как у Золушки, и украшения сверкают, а сама она такая тусклая, что ли, как будто не замуж идет, а на похороны. Вроде от радости светиться должна, как говорят, а у нее как камень какой-то на сердце.
–
Да ну брось ты это! Просто девка волнуется, а ты тут себя накручиваешь. Ты, наверное, просто отпускать ее не хочешь, привыкла за столько-то лет, что вы вдвоем постоянно, а тут она сама по себе будет.
–
Дак ведь они уже несколько месяцев вместе живут, а до этого еще встречались, я уже вроде бы и привыкла.
–
Вот именно что «вроде бы», а тут ты окончательно поняла, что кровиночка из родного дома уходит, вот тебе и неохота стало ее отпускать, придумываешь тут всякое. А невесте вообще даже и положено грустить: она ж все-таки в чужую семью переходит, помнишь, какие раньше свадебные-то песни были? Все сплошь грусть да тоска. Семейная жизнь не сахар, с мамой-то легче жить, а теперь ей самой надо хозяйкой стать. Вот и переживает, новый этап в жизни начинается. Тебе, кстати, как раз надо собой заняться, а то все «Лика» да «Лика», ты ведь не старуха еще, пора и для себя пожить наконец-таки. А у Лики нормально все будет, не пропадет девка, с такой-то красотой все у нее будет как в сказке. Что ты так переживаешь за ее счастье? Или зять тебе не нравится?
–
Да нет, вроде нормальный парень, работящий. Опять же, руки ее у меня попросил, как положено, букет такой красивый принес, да и говорил так красиво, что я сейчас уже и не вспомню. Эх, если б мне мой муж такие красивые слова говорил, я бы счастливее всех на свете была.
–
Ну вот видишь, а ты тут распереживалась вся. Правда ведь боек на язык, помнишь конкурс на выкупе, когда надо было 20 комплиментов невесте назвать, чтобы на следующий этаж пройти? Он буквально за пару минут натараторил: и красивая, конечно, и добрая, и хозяйственная, и даже элегантная, изящная и божественная! Мой Ваня таких и слов-то не знал, я всю жизнь от него ни одного ласкового словечка и не слыхала. Так что все у нашей Лики будет, как молодежь говорит, зашибись. А то, что беременна она, так это даже хорошо. Ребеночек сразу появится – семья крепче будет. Она, может, и не такая какая-то, потому что у нее там гормоны скачут, а ты уже тут напридумывала. Давай лучше выпьем за счастье молодых!
–
Может, Маш, ты и права. Надо думать о хорошем. За счастье молодых!
Тетя Маша и тетя Люда чокнулись, с умилением глядя на Лику, сидящую за отдельным столом, и продолжили предаваться ностальгии по времени, когда она еще была ангельски красивой малышкой, а они молодыми и сильными.
За соседним столом продолжали полусекретное обсуждение родственники жениха: брат Леша, его жена Леночка и какая-то дальняя родня, которых и жених, и брат увидели первый раз в жизни как раз на свадьбе.
–
Ну конечно, по залету, ну а как еще? – продолжала с видом «все всё понимают» Леночка свой высоконравственный монолог
. – Разве Борис бы женился
на ней так быстро? Он и о женитьбе не говорил, пока она не залетела. Что и говорить, метод избитый, но действенный. Так-то она, может, еще бы лет пять ждала. Умно, конечно. Но мне вот было бы вообще не прикольно беременной замуж выходить: ладно еще, что чувствовать ты себя можешь не очень, пить нельзя – это все можно пережить, но жить с чувством того, что на мне женились только из-за беременности, я бы не смогла, гордость какая-то должна быть у человека.
–
Да ладно тебе, Лена, откуда ты знаешь, что там у них было? Может, они сами хотели пожениться, а тут так совпало, –
мягко попытался заступиться за Лику Леша.
–
Ага, конечно, как же. Ты от Бо
рьки слышал что-то подобное? Он, может, еще бы присмотрелся, подумал. Ему всего-то 32,
не нагулялся пока, а ей уже 26, ей, конечно, пора. К тому же, у Бори и квартира, и машина есть. Работа нормальная. Губа не дура у нее.
–
Все книги на сайте предоставены для ознакомления и защищены авторским правом