Багровый – цвет мостовых

– Мы не увидимся более сегодня? – едва слышимо проговорил Нестор д'Арно.

– Вы правы, – присев в реверансе подтвердила она. – Прощайте.

Барон унылыми глазами дога проводил Рене, с уверенностью прошедшую к двери около лестницы. Секунда – ее поглотил мрак узкого коридора.

– До свидания, – проронил Нестор, и его слова врезались в закрывшуюся дверцу.

Девушка, очевидно, не намеревалась идти спать. Коридор, в котором она очутилась, вел в семь крошечных комнат, и все они принадлежали слугам. Рене тенью скользнула к одной из дверей и осторожно постучала. Ей отворил дворецкий, недавно простудившийся и на время отставленный от обязанностей.

– Мадемуазель Эрвье? – сорвалось с его уст.

Рене предупредительно шикнула и вошла в комнату.

– Любезный Валентин, – умоляюще начала госпожа, вцепившись в сухие ладони старика. – Позвольте мне пробраться в сад через ваше окно.

Вконец обескураженный слуга не успел вымолвить и слова, как гибкая фигура девушки взобралась на подоконник и через мгновение очутилась на улице.

– Никому не говорите! – попросила она и бегом устремилась к выходу.

В легком платье и домашних туфлях Рене остановила двуколку и покинула Ла Файет.

Genius3

Лошадь остановилась на площади Пантеон, и, чуть не забыв расплатится с кучером, девушка выпорхнула и осмотрелась. Глупая надежда, что Франц еще ждет ее, вела ее вглубь погруженной в предночную темноту улице. В голове, занятой одним лишь обожанием, нет места страху. В ту минуту ей могли бы позавидовать немногие, ведь поздние прогулки в одиночестве не сулят добра.

Поиски друга не оправдали себя. Сокрушаясь, Рене поспешила догнать его или наведаться в гости и извиниться. Ее мысли перебивали одна другую, девушка пыталась придумать, что же ей сказать Францу, как оправдаться? И, понимая неважность всех слов, она с теплотой мечтала о скорой встрече.

Однако спустя десять минут блужданий, Рене пришлось сознаться себе. Она потерялась. Как дойти до квартиры друга от Пантеона она не имела понятия. Постоянно прислушиваясь и вглядываясь в черноту, девушка не могла найти ни единого транспорта, ни единой души, способной ей помочь.

Завернув за очередной угол, беглянка все же почувствовала тревогу. Держась ближе к стенам зданий и практически сливаясь с мраком, Рене продолжала путь. Оглядывалась она часто. Но даже тогда в ее глазах не потухали искры решимости. В них мелькнул страх только единожды: когда до ее ушей долетели шаги. Шаркающие, неверные.

Путница зашагала быстрее. Звуки стихли. Подумав, что ей послышалось, она позволила себе вздохнуть с облегчением.

Узкая дорога направляла девушку вперед, в гущу липких сетей бедных улиц.

Рене остановилась и осмотрелась. Вдали, как ей показалось, мерцал желтый свет. Юная барышня устремилась к нему, точно заплутавший мотылек. Осознание, что это место ей знакомо, грело ее душу и возвращало спокойствие. Она была права, угол улицы освещался висящим под окном второго этажа фонарем.

Шорохи шагов возобновились, однако столь поздно бедная Рене заметила их! Грубая рука холодом пронзила ее предплечье. Подпрыгнув, словно на пружинах, девушка вскрикнула и обернулась.

Все это время ее сопровождал оборванец, совсем еще мальчишка. С лицом, усеянным ссадинами и синяками, выступающими скулами и цепкими неподвижными зрачками, глядящими строго на жертву. Парень хоть и был на пол головы ниже дамы, но широта плеч и сухость натруженных работой рук говорили об исключительной силе и внушали ужас.

– Кто вы такой? – угрожающе рявкнула Рене, пятясь назад и с трудом подавляя страх.

Фраза незнакомки развеселила мальчика, и он хмыкнул, неумолимо приближаясь.

– А разве нужно кем-то быть?

Разбойник попытался схватить девушку за руку, но та с прытью белки выскользнула, желая добраться до ореола света. Вцепившись ей в плечо железной хваткой, босяк одним рывком остановил ее от такого невыгодного ему поступка.

– Герцог Орлеанский, если уж угодно, – шепнул он в ухо обомлевшей Рене, обдав ее противным запахом.

Она что есть силы закричала. Шершавая рука отвесила девушке тяжелую пощечину и зажала рот. В прилившем гневе Рене укусила эту руку и ногтями впилась в лицо бандита. Тот заверепел, точно облитый водою кот; девушка почувствовала кровь и вырванные волосы на кончиках своих пальцев. Однако и ее саму тоже пронзила боль в шее. Жертва снова постаралась сбежать, и еще жестче ей досталось за такие попытки. Запястья ныли от жуткой боли, напряженные ноги грозили предательски подогнуться.

Когда Рене показалось, что она теряет сознание, возле нее раздался суровый голос.

– А ну прочь!

Чувствуя возможность сделать вдох, девушка мутными глазами покосилась в сторону. Рядом с ней, будто спустившийся ангел в простолюдинской одежде, стоял мужчина и держал револьвер у лба застывшего оборванца. Когти выпустили Рене. К ней вернулись силы, и она с яростью ударила обидчика; теперь в близком свете фонаря она видела его исцарапанные щеки и надорванную бровь.

– Прочь, – ровно повторил мужчина, не отводя оружия.

Мальчишка поспешил скрыться. Страх смерти заставлял его ежесекундно озираться. После того как бродяга исчез за поворотом, спаситель перевел взгляд на девушку.

– Разве ты не знаешь, что это место не самое лучшее для прогулок? – пряча револьвер, как можно вежливее спросил он. – Ладно. Тебе нужна помощь, а не нравоучения. У тебя кровь на шее.

Рене дотронулась до ранее болевшего места и опять ощутила боль.

– Мне нужно было… – она пролепетала сквозь дрожащие губы. – Я хотела найти одного человека.

– Надеюсь, это был не он? – иронично произнес незнакомец, однако девушка не оценила шутки и всхлипнула. – Ну ладно, пойдем. К счастью, я услышал твой крик, и все хорошо. Вот, рядом мое кафе, я найду бинты и лед, идем, – он с жалостью посмотрел на путницу и добавил: – И ты расскажешь мне, кого же ты искала.

Безропотно доверяя ему, Рене последовала за своим спасителем. Он добродушно и ненавязчиво предложил ей руку.

Вдвоем они вошли в переполненное посетителями кафе. Рене устремила уставшие и потухшие глаза в пол, осознавая прошедшие минуты, когда сама смерть в лице хулигана дышала ей в лицо. Проходя между столиков за своим провожатым, она услышала дорогой голос.

– Мар!.. Рене!

Барышня мгновенно нашла взглядом говорившего и застыла. Франц проталкивался к ним; со всех сторон к нему летели возгласы недовольства потревоженных гостей.

– Бог мой… – приблизившись, он нежно обхватил ладонями голову подруги и тревожно забормотал: – Рене! Что произошло? У тебя кровь! Где ты была?..

Не успел он закончить фразу, как с бесслезными рыданиями девушка его обняла.

– Друг мой, свет мой, – прошептал юноша. – Скажи хоть слово.

Не менее ошарашенный Мар рассудил объяснить все сам и шепотом пересказал Францу, что видел и слышал. Брови молодого человека поползли вверх, и он еще крепче прижал к себе дорогого друга.

– Рене, слышишь? Прости, прости меня, умоляю! Я ушел два часа назад, а должен был ждать до последнего, до восхода… Рене, извини!..

– Ей нужно приложить лед, – отнимая руки Франца, сказал Мар.

– Я пойду с ней! – он выпалил. – Идем, Рене.

Три фигуры, держась близко друг к другу, пересекли зал и нырнули в тусклую каморку, в углу которой взвивалась крутая лестница. Мар плотно затворил дверь, в то время как молодые люди осторожно взошли на второй этаж.

– Интересное строение, – проронил Франц, придерживая локоть подруги.

– К тому же удобное, – подтвердил хозяин, приноровившись к их медленной поступи. – Одно мгновение ты дома, а второе – уже на работе.

– Ступени, однако, старые.

– Конечно старые! Они поживучей некоторых монархов будут.

Поднявшись, они очутились в комнате с выцветшими, что было заметно даже во тьме, обоями в худую полоску. Угрюмым одиночкой в углу выделялось кресло; заметив его, молодой человек повел Рене в ту сторону, рассеянно перебирая успокаивающие слова.

Девушка покорно следовала за провожатым. Обстановка квартиры ее не смущала, не трогала. Мысли покинули голову; пусть временно, но даже так, опустошенность – одно из ужаснейших чувств. Изредка, словно из другого, неведомого ей мира, она слышала голос друга и повиновалась ему слепо, ведь глаза с трудом привыкали к мраку.

– Присаживайся, – мягко велел ей шепот, и Рене опустилась в кресло, подобно марионетке с внезапно оборвавшимися нитями.

Замерцал огонек керосиновой лампы, играя с густыми тенями. Хозяин быстрым шагом вышел и скрылся в коридоре.

Франц присел на корточки возле подлокотника, не выпуская из рук ладонь бедной путницы. Онемев, он всматривался в ссадины и слегка запекшуюся кровь на коже Рене, на чуть надорванный воротник нежного оттенка с багровыми вкраплениями. Уста отказывались шевелиться, а разум – находить верные слова среди тех, что ласточками роились в уме. Как же молодой человек корил себя за безмолвие! Столь сильно он желал высказать свое негодование и сожаление, столь мил, утешителен был бы для него звук ее голоса.

И Рене не роняла ни звука. Она лишь сидела сгорбившись, вперив взгляд в незримую точку и чувствуя тепло кончиков пальцев Франца на своем запястье.

Вместе с ветром, вздыбившим штору, в комнату вошел Мар. Из тканевой сумки, принесенной им, он извлек вату. Рене заметила также принесенную рюмку, и в ее взоре мелькнул вопрос.

– Ничего не поделаешь, – перехватив ее взгляд, изрек Мар. – Уверен, польская водка не хуже врачебных штучек справляется с инфекцией.

Девушка не издала ни звука; происходящее едва задевало ее сознание.

– Всего несколько царапин, – говорил хозяин, окуная кусочек ваты в рюмку. – Глубоких, правда, – Одной рукой подставив лампу поближе, дабы свет падал на гостью, мужчина продолжал: – Ты устроила ему знатную выволочку, увечья с ним надолго! – он склонился над путницей и приложил мокрую вату к ее шее. – Смел…

Рене вздернула голову и сквозь стиснутые зубы зашипела. Наморщенный лоб покрылся испариной. Вырвав ладонь из рук Франца, бедняжка впилась ногтями в обивку кресла.

Сильные боли не сопровождали ее долго. С мастерской аккуратностью Мар перебинтовал раны девушки за считанные минуты, время от времени пытаясь ее приободрить. Франц же в конец растерял все необходимые слова и безмолвно, но не безмучительно, наблюдал за ней.

– У тебя прекрасные духи! – искренне заявил хозяин, завязывая последний бинт на предплечье Рене. – Не будь в обиде, я лишь разнообразил палитру запаха. Что? Я читаю в твоих глазах недовольство. Неужели тебе не нравится? Брось, это восхитительно.

Мар выпрямился, взяв опустошенную рюмку; его теплая улыбка ясно виднелась во мраке.

– Готово.

Он вышел в коридор и очень скоро вернулся, не дав злобным мыслям пробраться в думы гостей. Мар принес две новые рюмки и протянул молодым людям.

– Прочь тревога, прочь тоска! Посмотрите на них. Вы заставляете приведений завидовать, но напрасно, у меня из бледных только вы. Вернитесь к жизни, напуганные воробьи.

Голова девушки приподнялась; Рене без раздумий приняла напиток хозяина кафе и поморщилась. Юноша последовал ее примеру.

– Коньяк? – кашлянул Франц.

Часы в коридоре пробили двенадцать ударов. Первые из них застали гостей покидающими скромную квартиру, а последние вознеслись над пустотой. Мар убедился, что в кафе без него ничего не произошло и решил проводить молодых людей до угла улицы Пуатвен. Они отблагодарили его за помощь и попрощались, однако зоркие глаза смотрели вслед уходящим, пока их фигуры не смешались с ночью.

– Не переживай, я провожу тебя до дома, – мягко сказал Франц.

Сие заявление оживило девушку.

– Нет-нет! – запротестовала она. – Только не это. Неужели мои поиски были напрасны? И этот побег… Ради возвращения?

– Хорошо, что ты предлагаешь? – недоумевающе спросил друг, заботливо придерживая ее плечо.

Рене помедлила с ответом. Она ясно осознавала неверность в направлении на Ла Файет. Заявить прямо о своих намерениях ей стоило огромного труда.

– Можно я пойду к тебе?

– Ко мне? – брови Франца подпрыгнули от удивления; осмыслив ее слова, он хмыкнул: – Точно желаешь посетить уголок бедности? Уверен, наши дома разные, тебе будет некомфортно.

Девушка убежденно мотнула головой.

– Не веришь мне, – продолжал студент. – А я тебе скажу: там жутко тесно!

– Я могу спать на полу, – легко отозвалась Рене.

– Такие жертвы? Однако нет, я бы не допустил такого, – молодой человек некоторое время помолчал, а затем вздохнул: – Прости, мне ведь завтра на работу. Как я тебя провожу до дома завтра, если уж ты хочешь ночевать у меня?

– Не иди на работу!

Смешок вырвался у Франца, и он с беззлобной иронией покосился на подругу.

– Я не могу так, извини.

– Можешь, – упорно протестовала девушка. – Я принесу тебе сколько хочешь денег.

– Не стоит, Рене, я справлюсь!

Безмолвие окутало их уста, как чернота – крыши зданий. Звезды не сияли. Их перекрыли густые тучи, прогоняемые упрямым ветром.

Две фигуры замерли на перекрестке. В этот миг они были похожи на затерявшихся птенцов, однако их наполненные мыслями взгляды являлись слишком тяжелыми для свободных птиц.

Девушка с тоской повернулась к юноше.

– Останься со мной, – лишь молвила она, и руки ее сами собой опустились.

Легкий холодный порыв, словно морской бриз, пробудил дрожь.

– Хорошо, – сдаваясь, расплылся в улыбке Франц.

Силуэты продолжили путь в умиротворенной тишине, столь приятной тишине согласия и счастья.

Быстротечность

радости

Свет встретил обитель студентов весьма хмуро. Ночь незаметно для сновидений перетекла в пасмурное утро, закутавшееся в облака, словно замерзшая дама в заячий тулуп. Размытая точка блеклого солнца восходила над горизонтом.

Лежа на диване ржавого цвета с одинокой подушкой, Франц глядел в потолок туманно-голубыми глазами. Он давно не спал, вернее, совсем не спал. Бессонница сжимала его в безжалостных тисках до восхода. Юноша устало воззрился на часы.

«Семь. Пора бы на работу».