Рона Цоллерн "Obscura reperta [Тёмные открытия]. Игра в роман"

Артур решил не переубеждать ее.

– Извини… – сказал он, благодарно улыбаясь. Ему нравилось, что она говорит обо всем просто, не стесняясь своего мнения, которое он считал циничным, и не бравируя им – просто, как говорит человек, который знает многое. – Если бы мы встретились в другое время…

– Так в чем проблема? Решай свои вопросы – я подожду.

– Спасибо, но, думаю, со мной тебе было бы скучно – я совсем обычный.

– Артур, знал бы ты, как мне осточертели павлины и распиздяи, которых так много среди моих знакомых. Я уже не маленькая девочка, может быть, я даже старше тебя…

– Не поверю!

– Мне двадцать семь лет, и вести богемную жизнь мне уже поднадоело. И если я найду кого-нибудь надежного, я брошу это все к черту, займусь каким-нибудь делом вместе с мужем.

– Но ведь у тебя талант, почему ты хочешь отказаться…

– Не то, чтобы хочу, но смогла бы, если поняла, что придется выбирать… Можно? – она отобрала у Артура оставшиеся полсигареты.

– Пожалуйста… Знаешь, я желаю тебе, чтобы выбирать не пришлось, чтобы ты встретила человека, который поддержит тебя… «Если все будет плохо, то почему нет?» – Артур посмотрел на девушку, пытаясь представить, возможно ли такое. Понял, что она прочла его мысли, и так смущенно улыбнулся, что Люсиль засмеялась.

– Прости, – тихо сказал Артур.

– Ты ничем не обидел меня, можно даже сказать, поддержал… – она встала, и Артур поднялся. – И я тоже хочу… в знак дружеской поддержки…

Поцелуй, на который ему захотелось ответить, и вправду был хорошей дружеской поддержкой. В эти поцелуи вплелось все вокруг – и колыхающиеся блики и тени на их лицах, и сладкие нотки вина, остававшиеся на губах, и то дыхание мира, которое кажется тишиной. Она не была бесплотным созданием, вроде Франс, она была сильной, уверенной, мудрой, чем-то похожей на яблоню или лошадь. И эта жизненная сила вдруг сделала все простым и ясным. Мелькнувшая мысль о том, как давно с ним этого не происходило, привела за собой и другую мысль: он не хочет быть один и не будет, даже если настолько сильных чувств, как к Эммануэль, он ни к кому не испытывает. Если все будет не так, значит, будет по-другому.

– Наши возвращаются, – прошептала Люсиль, – как вовремя!

– Еще далеко, – ответил Артур, уводя ее за дерево и снова целуя.

– Ну и видок у тебя, – рассмеялась Люсиль, отстраняясь, – как у мальчишки, который поцеловался в первый раз! Скорее закури и выпей!

– Хочешь, я покатаю тебя на моей лошади?

– А ты сам?

– Понимаешь, они уже немолодые все, а я довольно тяжелый, что их мучить? Новых заводить мы не будем. Это отец… увлекся сначала, хотел, чтобы все было так – красиво, чтобы мы вчетвером катались. А вообще недешево держать их, да и не то что денег жалко, просто как-то бессмысленно.

– И что с ними будет?

– Ничего, доживут себе спокойно, надеюсь, ну, если дом вдруг продавать не придется. Кстати, я же хотел вам дом показать…

– Да, лучше я дом посмотрю вместе со всеми.

В его кабинете Люсиль долго стояла перед картиной – портретом девушки, который Артур все не мог решить куда повесить.

– Память о ком-то?

– Да.

– Можно перевернуть?

– Конечно.

Она прочла подпись художника и год.

Все с удовольствием прогулялись по дому, особенно Мишель, он вспоминал другой дом – дедушкин, где бывал в детстве, а Франс, которая тоже была внутри впервые, приуныла. На половине брата Артур показал только библиотеку. Проходя мимо комнаты Роланда, Франсуаза прочла табличку на двери. Это был грустный ответ на ее мысли. «Нет».

Вернувшись за стол, Мишель наполнил всем бокалы.

– Хочу выпить за героя сегодняшнего дня!

– О-очень скромно! – с шутливым укором произнесла Люсиль.

– Не обо мне речь-то! Давайте выпьем за Артура! Признаться, Артур, то, что ты задумал, и то, что ты сегодня устроил для нас, меня удивляет! И больше всего удивляет, что ты делаешь это, словно по-другому никак и нельзя. К моему стыду, я не раз пытался догадаться, что же стоит за всем этим в тебе. Я редко верю в бескорыстие и альтруизм… И предлагаю выпить именно за эти твои редкие качества. И я не случайно назвал тебя героем, потому что сейчас мы тебя в него превратим – мы хотим тебя порисовать.

– Этот коварный план ты вынашивал с самого нашего знакомства, я знаю, – погрозил Артур Мишелю, – и значит, сейчас, когда я один, а вас много…

Все засмеялись, обсуждая, как будет происходит пленение и расправа.

– Не волнуйся, раздевать не будем, на первый раз. Портретные зарисовки тебя устроят? Посиди немного.

– Я и так сижу.

– Нет, ты сидишь не так – тебе скажут, как надо. Может, и постоять придется… На каждого минут по пять – это примерно полчаса. Ребята только альбомы взяли и уголь. Франс, давай, ты первая.

– Артур! Ну, перестань рожи корчить! Хватит! Не улыбайся! Сядь спокойно и смотри… ну… вот на Люсиль смотри! Руки вот так! – Франс показала, что он должен подпереть руками подбородок. – Что сложного? Ты всегда так сидишь!

Тут Цоллерн-младший не выдержал и расхохотался.

– Сосредоточься! – сказала Люсиль, – играем в гляделки. Кто первый засмеется, тот…

– Я! – снова засмеялся Артур. Он приложил ладони к щекам, стараясь удержать улыбку. – Весело с вами! У меня уже щеки болят… и живот!

– Вот и не ржи!

– Ладно, я постараюсь, Франс!

Он снова подпер кулаками подбородок, и поглубже вздохнув, стал смотреть на Люсиль. «Почему так? Те, в кого я влюблялся, хотели чего-то исключительного, их не устраивала обычная жизнь, к какой я только и чувствуя себя способным, Эммануэль тоже стремится к чему-то такому, чего в моей жизни нет. А Люсиль, человек, обладающий талантом, наоборот хочет только простого и надежного, и чтобы понравиться ей, мне не пришлось ничего делать. Наверное, настоящее чувство не может даваться слишком легко – раз и все хорошо! А может быть, это только иллюзия, которую кто-то вдолбил нам в головы: страдать, стремиться к чему-то недостижимому. Все эти страдания должны же когда-нибудь заканчиваться!»

– Артур, ты слышишь? – Люсиль улыбнулась, и от этой улыбки внутри него прокатился глоток темноты, больно ударивший в низ живота. «Я могу оставить их ночевать в доме… Нет… надо сначала разобраться во всем, увидеться с Эммой и понять, чего я на самом деле хочу… Мы все пьяные… когда просохнем, прояснится».

– Да… давайте перерыв на кофе, – невпопад сказал Артур.

После кофе Артур поступил в распоряжение Мишеля. Тот заставил его смотреть наверх, на ветки яблонь, сквозь которые крупными каплями падало солнце. Артур стоял, задрав голову, добросовестно позируя. Мишель, у которого свет был главным героем картин, а люди – только грузчиками, несущими сияние на плечах, голове, или в ладонях, рисовал свой эскиз гораздо дольше, чем Франсуаза.

– Мишель, шея!

– Да все, ты уже давно можешь голову опустить, я забыл сказать!

– Вы издеваетесь надо мной!

– Нет, Артур! Мы тебя любим, цени!

Дени усадил Артура на землю.

– Это одна из поз Будды, – сказала Франс, до сих пор что-то подправляя в своем рисунке, на котором Артур был очень похож. – Долго так не сиди – просветлишься.

– А что он еще нет? – спросил Мишель.

Вместо Будды на рисунке Дени появился человек-город, Артуру он очень понравился, Цоллерн пытался представить, как это будет выглядеть, если станет скульптурой.

Его отвлек Николя, твердивший, что срочно нужна газета. Артур пожал плечами: «в чем проблема?» – и пошел за газетами в дом. Николя сложил из газет две шапочки, похожие на большие кораблики. В макушке одной из них он прорвал дырку и подойдя к Артур сказал:

– Надень, пожалуйста.

На шее Артура красовался теперь странный воротник – шапка вверх ногами, а вторую шапочку Николя нахлобучил ему на голову.

– А без упаковки я совсем непрезентабельно выгляжу? – спросил Цоллерн у потешающихся гостей.

– Будешь спорить с хозяином теней – он тебя самого в тень превратит, – наставительно сказал Мишель.

– Артур, встань тут… вот так… еще чуть-чуть наклонись, чтобы тень была немного короче.

– Извини, я же не Пизанская башня, чтоб стоять под таким углом к поверхности, я так падаю! Дайте мне на кресло опереться хотя бы, а?

– Да, можно, мне только голова нужна.

Газета вокруг Артура уже начала его утомлять. Он замер, желая, чтобы Николя быстрее закончил, все смолкли, глядя на его тень – рыцаря в шлеме с поднятым забралом.

– Все, перекур! – Артур сел за стол, закурил.

Заметил, что Люсиль переместилась и сидела теперь сбоку от него, а не напротив.

– Пока ты куришь, я тебя нарисую, головой не верти!

– Вот, человеколюбивый художник!

– Она? Это ей скажешь, когда она дорисует!

Артуру было не видно, что получается, он видел только, что Люсиль рисовала уже на третьем листе.

– Докурил? Теперь ложись, – приказала она Артуру.

– Так сразу? – встрял Мишель, – может, мы хоть в сторонку отойдем?

– Ну, отойди, пошляк, – с усмешкой бросила ему Люсиль.

– Ложись на живот, голову поверни, ногу так, – она ногой слегка поправила его ногу.

Артур смотрел на нее с земли с любопытством. Люсиль встала на свое кресло, чтобы видеть его сверху, она быстро рисовала, меняла листы, потом подошла, присела, еще немного повернула в бок его голову, словно он был всего лишь манекеном. Через пару минут она разрешила ему встать.

Артур глянул на рисунок.

– Понимаю, не слишком оптимистично, но никак не могла отогнать этот образ, – сказала она серьезно. – Пусть лучше на бумаге останется…

– Как называется? – спросил Артур, разглядывая стремительно падающую фигуру, с протянутыми вперед руками и повернутой в профиль головой. Манера Люсиль, лаконичная, жесткая, была исполнена напряжения и страсти. Вокруг фигуры были едва намечены часы, колесо автомобиля и весы, остальные мелкие предметы Артур не смог идентифицировать.

– «Человек, летящий в пропасть».

– Что, не справился с управлением? – смеясь, спросил Николя.

– Не верь ей, Артур, эта злыдня не обладает пророческим даром, – сказал Мишель, глядя на рисунок.

– Причем здесь это? – вступился за нее Артур. – Каждый человек порой чувствует, что падает в пропасть. Мне такое иногда снится, – сказал он, повернувшись к Люсиль, – почему ты нарисовала весы?

– Это символ равновесия, сметаемого неумолимой силой тяжести, – ответила она.

Совсем стемнело. Артур вынес большие фонари со свечами, они расставили их у стола и развесили на деревьях. В небольшом шатре света, который образовался вокруг них, было тепло, таинственно и радостно. Артур молча улыбался, слушая их болтовню и думая о том, что давно уже так хорошо не проводил день.

Пора было разъезжаться. Они вызвали две машины. В одной уехали Николя и Дени, они жили рядом. Во второй – Мишель и на заднем сиденье Люсиль, Франс и Артур – он решил их проводить. Франс задремала по дороге, положив голову Артуру на плечо. С другой стороны от него сидела Люсиль, она просунула одну руку Артуру под спину, другую положила ему на живот и прижалась ухом к его груди, словно хотела услышать, что происходит в его сердце.

– Устала? – спросил Артур, перебирая кончики ее густых светлых волос.

– Да… Меня первую довезите, – она назвала адрес. – Знаешь теперь, где я живу, – тихо добавила она. – Желаю, чтобы все у тебя решилось – так или иначе.

– Спасибо!

Мишель вышел с ней – до его дома было недалеко – на прощанье еще раз поблагодарив Цоллерна. Франс проснулась, помахала им, и по дороге к ее квартире спросила шепотом:

– Ну что – она тебя клеила?

Артур хитро посмотрел на нее, поцеловал в щеку и ответил:

– Маленьким девочкам это знать не обязательно.

Книга открыта. Вложенные страницы. Диктовка третья. Дождь

Дождь и птицы во мне

Час сочится уныло

Они понимают, что я