Рона Цоллерн "Obscura reperta [Тёмные открытия]. Игра в роман"

Умру осенью потому что

Часто дышу в пространство

И в сотрясении постоянном

Безымянное слово мучит меня

У меня нет друзей среди вас

Многие здесь понимают меня

Я никого не хочу поминать

Я узнаю на разбитом стекле

Память мою о дальнем море

Может быть я разобьюсь

Или уйду в песок

Я не хочу мерить жизнь

Мне нужно идти во тьму

Идти – зови меня, день

Я улетаю к тебе

Берегом легким уже

Сосны поют обо мне

Шаг в сторону

Артур сидел у своего камня. Так называли все в доме огромный валун, лежащий в саду между двумя яблонями.

Проснулся он рано, с полчаса лежал в ванне в компании нескольких булыжников, потом оделся и вышел в сад. Стол они с Патриком еще не убрали, фонари пока висели на ветках, на их стеклах трепетали ласковые оранжевые блики. Под столом Артур нашел один из набросков Люсиль, видно, она выронила его, когда складывала свою сумку. Держа обмякший листок в руках, он обошел яблоню, под которой они стояли вчера, а потом обнял ее и долго стоял, прижавшись щекой к коре, на которой расцвел оливковый лишайник.

«Как много в жизни потоков, в которые ты можешь вступить, лишь сделай шаг в сторону от того, что считаешь своей дорогой. Как ты растишь свой путь, обрезая одну ветку и питая другую, и как чувствуешь иногда, что возможность, которую ты видишь в одну какую-то секунду, больше никогда не появится перед тобой… Или только так кажется, что у тебя есть выбор?»

Артур пошел к камню, сейчас наступало как раз то самое время, когда нужно было сидеть возле него. К его боку было так приятно прислонится спиной и щурится на восходящее солнце, представляя, что перед тобой расстилается не поле, а лагуна. Так было и тогда, когда Артура потеряли – в первый день, который семья Цоллернов провела здесь.

Артур хорошо помнил тот день. Вечером они приехали поздно и почти сразу легли спать. Утром сидели в столовой. Патрик принес завтрак. Он обратился к Артуру, который рассеянно рассматривал огромную залу.

– Чай или кофе, мсье Артур?

Артуру почему-то сделалось очень неловко оттого, что пожилой мужчина говорит с ним, мальчишкой, как с каким-то принцем – Патрик всегда был подчеркнуто и несколько холодно вежлив. Артур вспомнил друзей, оставшихся на побережье, – они были самого разного возраста, но общались друг с другом просто и без церемоний.

Отпросившись из-за стола, он ушел в сад. Валун, поросший мхом, показался ему приятной компанией. Он сел, прислонившись к нему спиной, и закрыл глаза, представляя себя на берегу.

– Доброе утро…

Артур вскочил, пока незнакомый человек еще не успел продолжить, протянул руку.

– Артур.

– Марк. Хотите прогуляться по вашим владениям?

– Хочу, – отрывисто сказал Артур, – и еще я хочу, чтобы вы называли меня просто по имени и на ты, я прошу.

– По-простому, значит, будем.

– Да, Марк.

– Идет. Что, Артур, не нравится тебе здесь?

– Нравится, только слишком далеко от моря.

Они пошли по тропинке вглубь сада, то разговаривая, то слушая птиц и насекомых. Марк рассказывал о фруктовых деревьях и цветущих лианах, гортензиях разных оттенков. Вскоре они дошли до маленького огорода, похожего на шахматную доску. Словно в доме со множеством квартир тут соседствовали редис и салат, лук, томаты и патиссоны, баклажаны и картошка, спаржа и артишоки. В больших глиняных кадках росли пряные травы. Артур потрогал листики розмарина, чувствуя в ответ его горьковатый аромат, обошел другие кадки с эстрагоном и базиликом, душицей и мятой. Марк неторопливо представлял своих питомцев, и Артуру казалось, что он снова оказался в детстве, вернулся к ласковому старику, надолго ставшему для него самым близким другом. Он слушал Марка внимательно и иногда задавал ему вопросы, удивляя садовника своими знаниями о растениях. Побродив еще немного, они вернулись к камню.

– Марк, у тебя есть сигареты? Я потом в город съезжу и вечером тебе отдам.

– Бери, – садовник протянул ему пачку. – Давай покурим, и я пойду работать.

– Хочешь, я помогу тебе? Только немного еще здесь посижу и приду.

– Сам смотри, Артур. У тебя, наверное, сегодня полно дел – только приехали.

Они молча, плечо к плечу, дымили и щурились на солнце. Марк ушел, а Артур так и сидел, прикрыв глаза, в которые заползал сияющий свет. Вскоре он уснул.

Он не слышал, как его звали, Марк работал в другой части сада, и не знал, что Артура все ищут. Проснулся он под тихий шепот, ему казалось, что это шепчется маленькая волна на гальке, но когда он открыл глаза, увидел, что семья и прислуга все вместе стоят над ним и шепотом обсуждают его исчезновение.

Но Артур смотрел мимо них. Пытаясь вспомнить, что ему снилось, он закрыл глаза ладонями и на сомкнутых веках увидел набухшее белое лицо с мучнистыми губами – он изо всех сил не желал узнавать его, увидел тусклые волосы матери, на которых лежали цветы, обезумевший, рассыпанный как разбившееся стекло взгляд отца, и чью-то темную фигуру, обратившуюся к нему со странным вопросом: «Мсье фон Цоллерн, в каких отношениях вы были с братом?».

Роланд потряс его за плечо.

Глядя на его беспечную улыбку, Артур беззвучно произнес:

– Может, нам не жить здесь, а?

– Ты устал, малыш, – жестко сказал отец. – Отдохни сегодня и не говори ерунды.

___________

Артур открыл глаза. Все из этого сна он уже видел в жизни, все, кроме темной фигуры, спросившей его про брата.

Он пошел в дом. Патрик уже накрыл на стол. Артур вздохнув, повертел свою тарелку на скатерти. Почему-то в последнее время одиночество становилось все более мучительным.

С каждой потерей…

Во дворе раздался автомобильный гудок. «Роланд». Он вышел встретить брата.

– Ты как раз к завтраку! – широко улыбаясь, сказал Цоллерн-младший. – Как поездка?

– А, – отмахнулся Роланд, – впустую прокатился. Этот человек уже умер. Город, конечно, красивый, но я решил не оставаться там на ночь, а побыстрее домой приехать.

– Почему?

– Не знаю… Бутуз! – он заметил стоящие в саду стол и кресла, развешенные на дереве фонари, – а что тут вчера происходило?

– Давай позавтракаем на улице, – мирно предложил Артур.

То, что выбивает из колеи

– Громада мировой культуры давит на нас, мы вынуждены держать ее на плечах, как Атлас свою ношу, с каждым днем она становится все тяжелее, и наиболее сильно это ощущают люди талантливые, что вовсе не случайно, ибо имя титана и слово «талант» произошли от одного корня[1 - Оба слова происходят от греческого tlenai – "нести".], и я всерьез полагаю, что предназначение одаренных людей – поддерживать небесный свод…

Речь Роланда звучала в полной тишине, он умел держать слушателей, и сам входил в своего рода транс, весь превращаясь в яркий, пульсирующий, необычайно приятный для слуха голос.

Когда речь сменилась звоном бокалов, Оливье, наклонился к Артуру, и шепотом спросил.

– Он готовится дома, пишет себе слова?

– Никогда. Я видел, как он собирается перед выступлением, уверен, он испрашивает себе вдохновения – и оно приходит.

– Он сейчас был похож на музыкальный инструмент, на котором играют какие-то неведомые силы.

– В детстве, когда он рассказывал всякие истории, его голос представлялся мне костром – вот он разгорается, вот пламя слабеет, а потом словно кто раздувает его, и оно поднимается высоко и становится таким сильным…

– Сегодня в ударе, хотя в последнее время он, по-моему, в кризисе. Все в порядке?

– Есть то, что выбивает из колеи… Но в общем и целом – да.

____________

На открытии «для своих» Артур знал только человек пять, он, как обычно, занял пост наблюдателя. Эммануэль, казалось, нарочно постоянно попадалась ему на глаза, но он не хотел разговаривать с ней в галерее при всех. Внимание, которым она была окружена, выводило Артура из равновесия, и сердясь на себя, он думал, что лучше было бы сейчас спокойно работать в своем кабинете и не видеть всего этого.

– Молодой человек, не найдется ли у вас огоньку? – услышал Артур улыбающийся голос. Он обернулся и готов был уже громко поприветствовать его обладательницу, но в последний момент сообразил, что может поставить ее в неловкое положение.

– Бабуля! – почти шепотом сказал он, – и ты здесь! Я очень рад! Почему я тебя не видел?

– Наверное, потому что ты смотришь не на меня!

– Слушай, давай исчезнем ненадолго!

– Конечно, пойдем, поболтаем в тихом уголке.

Они вышли на просторную террасу, которая сейчас пустовала, и Артур неуклюже обнял пожилую женщину.

– Покурим?

– Давай, мальчик! – она с удовольствием затянулась. – Роланд молодец! Я им просто восхищаюсь – и так все тонко, с таким знанием и любовью…

– Да… – вздохнул Артур.

– Если мне дозволено сказать… твоя пташка просто очаровательна! И знаешь, почему? Она хорошо спит по ночам, ее ничто не тревожит, наверное, несчастная любовь и бессонница не оставляют теней под ее глазами, она не увлечена ни работой, ни серьезными делами, она просто скользит по поверхности, купаясь во всеобщем любовании ею, когда еще как ни в беззаботной молодости так жить! Она не имеет намерения мучить тебя, просто не хочет крутить роман с господином Букой, это не слишком удобно, а она привыкла к комфорту…

– Так… ну ладно ты, а остальные что – все видят, что я… Даже ей я еще ничего не сказал…

– О, это самое славное время для женщины, поверь! Она, наверное, уже обо всем догадалась, а ты еще ничего не сказал!

– Скажу скоро, наверное, даже сегодня…

– Не сегодня, нет…

– Опять нет?

– Сейчас она в пылу общения со всякими известными людьми, лучше потом. Пригласи ее куда-нибудь. Вы будете вдвоем, и она будет настроена по-другому.

– Хорошо вам живется, знатоки человеческих душ! Ну что с вами делать?

Они помолчали, наблюдая за мелькающими в окнах фигурами.

– Ты сюда на такси ехала? Обратно я тебя подвезу…

– В долгу не останусь, мой дорогой!

____________

Под конец вечера на сцену «культурной жизни» вымело и младшего Цоллерна. Неожиданно он оказался в центре внимания, случайно попав в разговор о царице живописи и возразив одному коллекционеру, что понимать ее не всегда так уж сложно.

– Архитектура, возможно, даже труднее для понимания, она менее изобразительна и более абстрактна, но если живопись в основном создает иллюзию, то архитектура владеет пространством – его ритмом, светом, структурой. И постигается она не только глазами, но всеми органами чувств, телом и душой. Живопись может быть размышлением, игрой, выплеском избытка эмоций и мыслей, архитектура – обретение необходимой гармонии, познание единства противоборствующих сил – силы тяжести и противостоящего усилия поддерживающих эту тяжесть опор. Соотношение этих сил в здании говорит о победе гармонии над хаосом, о человеческом предназначении. Архитектура – всегда о главном, это часто упускают из виду. К тому же архитектурные сооружения – результат напряженной работы многих людей, их объединенных усилий, и точнее других произведений искусства передают дух своего времени, его главные надежды и стремления.

Новый герой был с удивлением и удовольствием принят публикой, и хоть его простодушная проповедь не слишком заинтересовала искушенных знатоков искусства, необычность персонажа привлекла к нему внимание многих. Эммануэль заметила, что к Артуру то и дело обращались женщины и, задавая ему какие-то вопросы, изображали чрезвычайную заинтересованность в предмете разговора. Случайные прикосновения, преувеличенно звонкий смех, вот одна «случайно» оступилась, и Артуру пришлось подхватить ее под руку. Подошел Роланд и под каким-то предлогом увел брата к стоявшему в углу роялю. Девушка следила за их неслышной беседой, за тем, как младший молча отказывается, а старший ласково дожимает. Вот Артур сдался, кивнул. Ей было интересно, на что он согласился, когда же он поднял крышку рояля, она в изумлении замерла.

– Дорогие гости, – начал Роланд, – произведение, которое сейчас сыграет Артур, вы больше никогда нигде не услышите, потому что мой младший брат играет только импровизации. Я прошу тишины, раз уж я уговорил его на эту авантюру, и уверяю вас, вы не пожалеете о том, что были сегодня его слушателями.

– Заметьте, я таких гарантий не даю, – смутившись, сказал Артур, но сел за инструмент.