– Да, как-нибудь, – мысли Даши были далеко.
– Ну, куда дальше?
– В Южный парк. Потом в Бобачёвскую рощу. Посмотрю по дороге, что открыто ночью.
– Может, «Ремикс»?
– Не, сегодня же четверг, он рано закрывается.
– Да, засада. Может, твоя Женя просто осталась с ночёвкой у какой-нибудь подружки?
– Да нет у неё особо подружек. Ну или я не знаю, у кого она могла бы переночевать.
– Хреново. Как же вы живёте?
– Как кошка с собакой.
Настюха поёжилась от ночного холода.
– Даш, ты не обижайся, но, по-моему, ты творишь фигню.
– Почему?
– Ну потому что ты вряд ли вот так найдёшь сестру. Кто тебе сказал, что она вообще в нашем районе? Ты только замучаешься и придёшь на работу, как тухлая капуста.
– И что ты предлагаешь?
– Позвони в полицию, пусть они начнут что-нибудь делать. А остаток ночи надо просто поспать. Вдруг, пока мы тут с тобой сидим, твоя Женя уже пришла домой?
– Я оставила записку на двери, она бы позвонила.
Настюха сильнее закуталась в свою модную куртку, которая была ей великовата. Даша видела, что подруга не горит желанием продолжать поиски вместе с ней. «Ноготочки сами себя не сделают».
– Ладно, Насть, – Даша встала. – Наверное, ты права. Я по дороге ещё осмотрюсь, позвоню в полицию и пойду спать.
– Это самое разумное решение, – просияла Настюха и тоже поднялась со скамейки.
– Только можно мне попросить твою шапку? А то у меня уже совсем уши замёрзли.
– Эм… конечно, – слегка удивилась Настюха. – Вот, держи.
«С паршивой овцы хоть шерсти клок», – печально подумала Даша.
– Я тебе её завтра занесу, хорошо?
– Ну да… давай.
И крикнув: «Спасибо», Даша подстреленной ланью побежала в сторону Южного парка.
Господи, ну где, где я свернула не туда? Неужели всё дело в учёбе? Почему у меня вообще не получается общаться с сестрой? Совсем в детстве я ведь любила с ней нянчиться, и из-за неё решила, что стану воспитателем… Как так получилось, что мы оказались чужими друг другу людьми? А как жить дальше, если?..
Даша усилием воли прервала поток собственных мыслей. Устав от бега, она перешла на шаг. Запыхавшаяся и вспотевшая, стянула с головы шапку, которую всего пятнадцать минут назад выпросила у Настюхи, и вытерла ею лицо.
А вот и школа. Даша поёжилась от мысли, что завтра придётся идти к директору. Она подошла поближе к ограде и пристально вгляделась в темноту. В школьном дворе шелестел ветвями огромный раскидистый дуб. Да, Женя школу ненавидит, отчётливо поняла Даша и, нахлобучив шапку, быстро зашагала прочь.
Двор. Надо зайти ещё в какой-нибудь двор. Может быть, Женя сидит на детской площадке… но на улице уже холодно, долго без движения не протянешь. Даша всё-таки свернула в первый попавшийся двор, чуть не отдавив хвост бездомной кошке. Та сердито мяукнула и дала дёру.
Многоэтажки спали, и в редком окне горел свет. Старенькая площадка, окружённая низеньким проржавевшим забором, пустовала. В тусклом свете фонаря раскачивалась, тихонько поскрипывая, накренившаяся на один бок карусель. Истошно завопила чья-то машина. Даша ещё раз прошвырнулась между домами, стараясь не обращать внимания на омерзительный вой сирены. Стал накрапывать дождик. «Нет, это невыносимо», – сказала сама себе Даша, и, в очередной раз проверив телефон, отправилась в парк.
По дороге заглянула в парочку забегаловок, но там никого не было.
Надо было всё-таки покупать куртку с капюшоном, а не это пальто… не хватало ещё простыть… как найду – просто придушу на месте… меня, может, нахрен, саму изнасилуют, чего дохожу… если у меня однажды будут дети, рожу их друг за другом, без такой разницы в возрасте… а то, когда она пошла в школу, я уже тусила с друзьями; а как подросла – я уехала учиться… ну можно не сегодня?.. не хочу промокнуть до нитки… почему единственный закон в жизни, который всегда работает, это закон подлости?.. забавно, что даже машин толком нет…
Даша сама не заметила, как ноги принесли её в парк: «Пойду сразу вглубь, к деревьям».
Дождь усиливался, и Даша снова перешла на бег. Парк был не очень большой и вполне облагороженный, с детскими площадками и спортивными зонами. Единственная причина, по которой Даша выбрала это место – Южный находился относительно недалеко от их дома, Женя гуляла здесь, когда была жива мама.
Мама, мамочка… ну почему ты так рано ушла? Кто теперь скажет: «Это перебор, Даша»? Кто обнимет, примет невыплаканные слёзы? Кто помирит с сестрой? Кто приготовит самый вкусный на свете тыквенный суп, который Даша так и не смогла повторить? Даша вытирала и без того мокрым рукавом пальто солёные щёки. Мамочка, после твоей смерти всё пошло наперекосяк…
Небо решило больше не церемониться и устроило Даше настоящий ночной душ. Она перебегала от дерева к дереву, в бестолковой панике выкрикивая имя сестры: «Женя, Женя, ты здесь? Женя, вернись!» Тучи разрезала острая молния, и озарённые вспышкой макушки деревьев на мгновение проступили на фоне чёрного неба. Насквозь мокрая, Даша прислонилась к какой-то берёзе и заорала во всю глотку от бессилия и гнева, словно смертельно раненное животное. Прошло без малого три часа, как она вышла из дома, но хаотичные поиски не дали никакого результата.
Трясясь от холода, Даша опустилась на корни дерева. Проверить вокзал, открытые кафе, позвонить в полицию, школу, подругам… Сейчас она соберётся с силами и сделает всё, что может. Но прочесать каждый парк, каждый двор Даша не в состоянии.
Где-то над самой головой очумело бабахнул гром, и Даша безумно расхохоталась. Любой маньяк бежал бы сейчас от неё как от умалишённой. А что, неплохая защита. От этих мыслей Даша расхохоталась ещё сильнее. Новая вспышка, рассёкшая небо, привела её в чувства. «Не хватало ещё сдохнуть от молнии», – подумала Даша и выползла из-под дерева. Она больше никуда не торопилась, а медленно брела по дорожке парка, то и дело вытирая мокрыми руками щёки, по которым стекала вода. Укрывшись на детской площадке, в башне «замка», Даша по наитию достала телефон.
– Привет, папа. Женя пропала.
Глава VII. Вылазка
тверь моя!
не верю я,
что расстанемся навек.
мой отчаянный побег –
просто маленькая капля
в океане бытия.
– Просыпайся, просыпайся, девочка! Времени у нас в обрез.
Тамара Михайловна тормошила сонную Женю. Та пробормотала что-то вроде «Мам, я в школу не пойду» и отвернулась к спинке кресла. У Тамары Михайловны защемило сердце.
– Вставай, вставай, милая! Нам надо ещё одно дело решить. Пора на вылазку!
Женя вздрогнула, медленно повернулась и рассеянным взглядом посмотрела на бабушку.
– А, это вы… – несколько мгновений Женя вспоминала события прошедшего дня. К утру баня остыла, стало зябко, так что Женя поглубже укуталась в драповое пальто.
– А кто ж ещё? Давай, давай, девочка. Умойся, водичка ещё тёплая. Я тебе там бутербродик оставила. Сегодня нормально пообедаем. И колтуны твои ещё расчесать надо. Жалко, сразу в порядок не привели…
Сложив в рюкзаки остатки припасов, Тамара Михайловна и Женя вышли из бани и вдохнули прохладный осенний воздух. Денёк, впрочем, обещал быть погожим.
– Ну и куда мы теперь? Вы про банк вчера что-то говорили.
Женя еле переставляла ноги: по утрам она всегда чувствовала себя разбитой. Тамара Михайловна, напротив, бодро шагала по тропинке.
– Сейчас увидишь. Только надо будет действовать быстро, чтоб не застукали.
– Не застукали?
«Да эта старушка бодрит лучше всякого кофе», – подумала Женя, переходя по дощечке огромную лужу. После ночного дождя тропинку размыло ещё больше.
– Девочка, подсоби-ка! – Тамара Михайловна ухватилась за Женин локоть. – Вот так. Спасибо, дружок. А то мне тут не перейти…
Через десять минут Женя с Тамарой Михайловной стояли напротив трёхэтажного дома.
– Ну и что дальше? – Женя наконец-то окончательно проснулась.
– Пойдём ключ пошебуршим. Нинка уже на работе.
– Какая Нинка?
Тамара Михайловна махнула рукой и шагнула к подъезду, как вдруг сквозь открытую форточку услышала крик: «Вот мразота, всё вылакал!»
– Ах ты лихо! – Тамара Михайловна схватила Женю за капюшон. – Скорее! Прячемся!
Не успела Женя опомниться, как они уже лежали под балконом той самой квартиры на первом этаже, откуда доносился крик.
– Кто это? – зашептала Женя.
– Тсс, девочка. Помолчи. Нинка наорётся и выйдет.
И действительно, совсем скоро из подъезда выбежала женщина с длинными чёрными волосами, забранными в два жидких хвостика – совсем как у школьницы. Она со всей силы хлопнула дверью и, чертыхнувшись, помчалась куда-то, бойко стуча каблучками полусапожек.
– Не заметила, – вздохнула Тамара Михайловна. – Хорошо, что кустики не вырубили. Столько лет собирались. Но тут одни дармоеды живут. Всё ждут, когда кто-то за них сделает. А воз и ныне там. Подсоби-ка, девочка!
Женя выползла из-под балкона и протянула Тамаре Михайловне руку.
– Это ваша Нинка была?
– Она, дьяволица. Жена сынкова.
– Да, я вспомнила уже. Вы в квартиру хотите?
Тамара Михайловна поправила очки и сбившийся платок.
– Идём, а то мало ли, вдруг этой мымре приспичит вернуться. Она уже давно должна быть в своём ларьке. Не хотят работать, не хотят…
У входа в общий подвал Тамара Михайловна нащупала в темноте запасной ключик, весь в паутине (видимо, он давно лежал на потайной полочке нетронутым). Проворно провернув ключик в замке, Тамара Михайловна первой вошла в квартиру. И тут же разразилась гневной тирадой:
– Супостаты забулдыжные, и как земля их только носит! Ты погляди, погляди, Женечка, как квартиру нашу изгадили! Мы в ней без малого сорок лет с Витенькой прожили! Одни бутылки! Да я б эти бутылки об головы их пустые разбила! А запах-то, запах… Даже пыль ни разу не вытерли… Ух дармоеды!
Женя поспешила закрыть дверь, чтобы соседи, чего доброго, не вызвали полицию. Запашок в квартирке и вправду стоял ещё тот. Неожиданно раздалось жалобное мяуканье, и из комнаты выбежала тощая рыжая кошка.
– Муська, Мусенька! – Тамара Михайловна заулыбалась, и кошка проворно прыгнула к ней на руки. Мурлыча, Муська тёрлась о драповое пальто хозяйки.
– Мусенька, солнышко моё рыжее! Замучили тебя эти супостаты! Ну ничего, ничего. Вон у меня немножко консервов осталось. Поешь-ка.
Пока Тамара Михайловна гладила и кормила в прихожей кошку, Женя осторожно прошлась по квартире, заваленной бутылками, консервными банками, пакетами из-под чипсов и прочим мусором. Единственной более-менее чистой зоной оставался только старый тёмный трельяж – туалетный столик с трёхстворчатым зеркалом. На нём были расставлены всякие духи, помады и шкатулки.
– А, это Нинкино царство. – Тамара Михайловна словно выросла у Жени из-за спины. – Хоть и сивуха, а наряжаться любит. Всю пенсию мою на свои цацки изматывала.
– Зачем вы ей давали? – не удержалась Женя.
– А как не давать, как? «Хочешь тут жить – деньги гони», – так она говорила.
– А сын что?
Тамара Михайловна стянула с головы платок и накинула на плечи.
– Что-что? Заступался, когда трезвый был. Да это не часто случалось… Ну ладно, некогда нам тут разглагольствовать. Ты поищи в шкатулках перстень золотой с рубином. Нинка его себе прищучила, но только по праздникам надевала. А я пока пойду в другую комнату…
– Тамара Михайловна!
– Чего?
– А нас это… за воровство не посадят?
– Да какое воровство, девочка? Я ж своё беру, да и то только самое ценное. – Тамара Михайловна всё же остановилась в дверях. – Хотя погоди-ка.
Откуда-то она принесла две пары резиновых перчаток.
– Наденем-ка вот это, от греха подальше.
Тамара Михайловна вошла в спальню, и у неё снова защемило сердце. «Вот, Витенька, я и тут, – пробормотала она. – Посмотри, что с кроватью нашей сделали, которую ты своими руками мастерил. Всё загадили, Витенька, всё! Если б и могла я тут остаться, всё равно не стала бы. Помогай мне, Витенька, помогай! Только б заначку нашу не тронули…»
Подбежала Муська, ласково потёрлась об ноги хозяйки.
– Ничего, ничего, рыжулька моя, всё сдюжим!
Открыв старенький шкаф тёмного дерева, Тамара Михайловна вздохнула с облегчением:
– Не добрались, дармоеды! Не догадались…
Она вытащила маленький ящичек, до отказу забитый старыми письмами, открытками и чёрно-белыми фотографиями. У ящичка было двойное дно. Осторожно положив стопку бумаг на полку, Тамара Михайловна приподняла дощечку и достала пачку денег, перехваченную тонкой резинкой. Мгновение – и ящичек снова стоял на своём месте. Его содержимое Тамара Михайловна аккуратно сложила в рюкзак.
