Для начала я достал из рюкзака листок с ручкой и написал номер своего телефона…
Девушка заметила меня, тут же изменившись в лице: веселье резко перешло в растерянность. Она меня узнала, я сразу это понял. Демонстративно переведя взгляд на свою собеседницу, девица принялась снова хохотать. Меня это только раззадорило. Я уже было собирался подойти, но меня осадил звонкий голос из микрофона:
– Дабы и господа! Мы рады приветствовать вас в нашем баре!
Зазвучали бурные овации.
– Спасибо! – со сцены вещал долговязый конферансье. – Наша культурная столица, помимо пасмурного климата, славится ещё климатом творческим! А когда как не в пятницу-развратницу (ха-ха) искусство достигает своего апогея?
Снова овации.
– Да! Именно! Мы начинаем наш «Открытый микрофон»! Все записавшиеся имеют полное право показать, на что способны! Ну а после для вас выступит группа «Яблоко рая»!
Долговязый ушёл за кулисы. На сцену вышел длинноволосый хлюпик с гитарой и, представившись, неумелым тенором начал завывать какую-то неизвестную мне нудную рок-балладу. Некоторые из публики подпевали, кто-то даже пританцовывал, но по большей части все были заняты выпивкой.
Я отчего-то уже не решался подойти к незнакомке, а только издали наблюдал за ней, без конца о чём-то хохотавшей со своей, вероятно, подружкой. Наверное, именно присутствие подружки меня и смущало; вот если бы она отлучилась попудрить носик или что-нибудь в этом роде…
Выступавшие быстро сменяли друг друга: в основном это были гитаристы, исполнявшие хиты русского рока, но также были и чтецы. В общем и целом – оригинальностью никто не блистал.
Спустя плеяду выступивших на сцену вернулся конферансье и в своей высокопарной манере гаркнул в микрофон:
– Дамы и господа! Как настроение?
Публика оживилась.
– А скажите, есть ли среди вас некий… Э-э… Антон Молодцов?
Сорокаградусный мороз пробежал по моей спине.
– Нету! – крикнул пьяный голос откуда-то из зала.
– Не может такого быть, – держал образ долговязый. – Мне тут за кулисами сообщили, что у данного субъекта есть, что сказать нам!
Я с опасением посмотрел в сторону кулис, откуда высунулся Андрюха, строго глазевший на меня. Друг размазанными жестами буквально приказывал мне выйти на сцену. Выбора у меня не оставалось. Нехотя поднявшись со стула, я дал знак ведущему и поплёлся в его сторону. Тот, увидев меня, выпалил:
– Ага, вот же он! Поприветствуем Антона Молодцова!
Публика жидко похлопала. Долговязый удалился. Ватные ноги привели меня к микрофону. Тело сковывал ледяной ступор, в голове гудело, в глазах рябило. Как назло я забыл все свои стихи и мысленно проклинал балбеса-друга, который, очевидно, записал меня на выступление без моего ведома.
Софиты слепили глаза, вопреки чему мне едва удавалось разглядеть что-либо на расстоянии вытянутой руки. На секунду я поймал ощущение, будто оказался совсем один в баре: ничего, кроме меня, сцены, микрофона и софитов. Это придало мне немного уверенности, нужно было только удержаться в том состоянии. Я ещё раз посмотрел на Андрюху, что шёпотом подбодрил меня:
– Вмажь им, братан!
Я кивнул и попробовал вглядеться в публику. Свет слегка рассеялся, и я уже мог отыскать в толпе силуэт незнакомки. В её глазах зияло презрение, но в то же время она была удивлена. Я аккуратно постучал пальцем по микрофону, проверив его на звук, и, собираясь с силами, спросил у зрителей:
– Хотите, я прочту стихи?
– Нет! – пьяный голос из толпы.
Это меня покоробило. Вернулись прежние ощущения: тот же ступор, те же ватные ноги – тот же страх. Но доро?ги назад не было. Я, превозмогая растерянность, продолжил:
Хотите, я прочту стихи?
Не нужно? Тем же лучше!
Ведь не для вас мои грехи
Писались в стол до кучи!
Ведь не для вас поэт пылал
В своём степенном росте!
В огне поэзии он клал
Болты, шурупы, гвозди,
Отвёртки, шилья, молотки,
Стамески да отмычки
На мнение людей таких,
Как вы, скупых, типичных;
На вкус и моду серых масс,
Устои да монеты —
Всё это точно не для нас,
Отшельников-поэтов.
На всякий шалый ваш удар
Я блок поставлю тотчас.
Святой «Эвтерповый радар»
Сканирует мой образ.
Лирический герой живёт,
И смерть его не ждите,
Покуда он ещё всё тот
Промысловик до литер,
Пока до слова жаден он
И борется на взводе
За лирику, как эпигон
В очередном походе;
Покуда внутренний конфликт
Не растерзает демон,
Иль херувим не победит;
Пока маршрут неведом.
Пускай заносит, как драккар
То на? мель, то на камень,
Пусть дно нарвётся под удар.
Но вот я перед вами!
Я здесь, ведь мой удел – писать,
Во кровь стирая пальцы.
Но рифму не для вас рождать!
И не для вас стараться!..
Повисла пауза, что медленно переросла во всплеск эмоций со стороны зрителей. Стокилограммовый камень упал с моей шеи. Смахнув пот со лба, я посмотрел на незнакомку: она прощалась с подружкой, что торопилась на выход.
Появился долговязый со словами «Спасибо, Антон!»
– Погодите, я ещё не всё! – перебил я уже надоевшего мне ведущего.
– Ох… – единственное, что вымолвил тот, после чего исчез.
– Знаете, – почувствовав прилив уверенности, обратился я к публике, – возможно, мои стихи не каждому по душе…
– Сто пудов! – всё тот же пьяный голос.
– Да помолчи ты уже! Дайте ему закусить! – не вытерпел я.
В баре засмеялись. Я уже считал себя хозяином положения. Быстро успокоившись, вернулся к начатому:
– Важно то, что существует классика, которая не должна забываться даже в этих стенах… Итак… – я сделал небольшую паузу-интригу. – Владимир Владимирович Маяковский… Стихи о советском паспорте…
Андрюха от удивления раскрыл рот. Я думаю, он догадывался, что? собиралось произойти. Подняв руку вверх, я начал читать.
Всецело погрузившись в исполнение, я ни на секунду не отвлёкся от заветных глаз. Сцена словно приковала меня, не желая отпускать ни на мгновение. Но стихи приближались к магической скрижали «Я достаю из широких штанин», под которые я направился к цели.
Мимо столиков, где важно восседали голодные до зрелищ зеваки, мимо искоса посматривавших на меня пьяных взглядов, мимо неразборчивых выкриков я шаг за шагом протискивался к незнакомке. И вот оказался напротив неё. Совсем рядом. Глаза девушки заметно округлились. Такие красивые глаза. Такие дерзкие. Такие вызывающие.
Бар затих. Все были в ожидании чего-то. Наступила театральная пауза.
– Читайте… – тихо произнёс я, положив перед девицей листок с моим номером.
И тут у меня потемнело в зрачках. Давление резко ударило в виски, в ушах противно зазвенело. Стало душно. Девушка была в оцепенении. Я боялся, что она даст мне пощёчину или выкинет ещё чего хуже (например, плеснёт коктейлем в лицо). Резко покраснев, я опустил голову и, захватив свои вещи, ринулся из бара.
Не зная, что делать и куда идти, я притормозил на крыльце, сел на ступеньки и стал курить одну за другой. В голову лезли мысли о содеянном. Умно ли я поступил? Наверное, нет. Жалкий трюк с листочком мог впечатлить Светку, но не ту строптивую в баре. Никак не её.
Внезапно я почувствовал, как кто-то встал за моей спиной и тоже закурил. Я обернулся и… Чёрт возьми, только не она! То был не лучший момент, чтобы попадаться ей на глаза.
Незнакомка стояла спиной ко входу, облокотившись локтями на перила. Я встал точно так же в шаге от неё. Стараясь сохранять хладнокровие, повернул голову в сторону девушки. Меня она умышленно не замечала, будто на крыльце была одна – всё такая же гордая и независимая.
– Знаешь, на детские выпады меня не купишь, – произнесла девица, не глядя на меня.
Я не знал, что ответить. Холод бегал вдоль моего позвоночника, сердце колотилось, видимо, намереваясь выпрыгнуть из грудной клетки, дыхание перехватывало.
– Что ж ты не уехал? Ведь собирался. Причём навсегда, – язвила незнакомка.
– Передумал.
– Отчего же?
