Читать «Каменка» — Олия Акими онлайн
Страница 2 из 6
Меня накрыло.
Дыхание сбилось. В груди сжалось так сильно, словно внутри что-то взорвалось и сжалось обратно. Как будто меня затянуло в вакуум. Я начала задыхаться. В теле – паника. Грудную клетку сжало тисками, как при глубоком погружении под воду.
Что происходит?
Такого раньше не было. Никогда.
Мальчик начал исчезать. Не сразу – сначала как будто потускнел, а потом начал растворяться в воздухе, как пар, оставляя после себя лёгкую дымку. И вот – он исчез. Полностью. Без следа.
Я осталась одна. В этом коридоре.
Дышать по-прежнему было тяжело. Голова ломила, будто изнутри кто-то методично стучал в виски. Я лихорадочно искала хоть какой-то ориентир, чтобы вернутся обратно – свет, движение или звук. Но вокруг была только темнота.
Плотная, глухая.
Надежда на то, что я выберусь отсюда, растаяла мгновенно.
И тогда пришёл страх.
Настоящий.
Не тревога, не беспокойство – а первобытный, парализующий страх. Он накрыл меня тяжестью, будто по цепи замкнулся ток. Тело не слушалось. Ни вдоха, ни движения – только замороженное сознание.
Впервые за долгое время я отчётливо поняла: я могу умереть.
Не метафорически, не в переносном смысле. Просто – перестать быть. И вряд ли кто-то, даже здесь, в больнице, среди врачей и оборудования, сумеет мне помочь.
Странным образом это осознание отрезвило. Я посмотрела на всё как будто со стороны. Без паники, но с полной ясностью. И собрав в себе то, что ещё оставалось живого и волевого, попыталась вырваться. Сделать хоть один внутренний шаг из этой тьмы.
Но прежде чем я успела сделать этот рывок – всё внезапно исчезло.
Как будто чья-то рука, удерживавшая меня, вдруг резко ослабла. Пелена рассеялась, давление спало. Я моргнула – и тут же вернулась. Просто так. Резко и бесшумно.
Первое, что я увидела, – его глаза.
Он сидел напротив. И смотрел на меня. В упор. В этих глазах не было ни испуга, ни растерянности – только едва уловимое презрение. Или, может, недоверие.
Он всё это время наблюдал.
Мне стало не по себе. Хотя со стороны всё выглядело вполне обыденно. Ничего сверхъестественного. Просто человек, задержавший взгляд на чём-то неопределённом. Именно так это должно было выглядеть для любого другого.
Но он уже успел придвинуться ближе. Не спеша, будто между прочим. Его рука медленно скользила по подбородку, а взгляд – пронзительный, холодно-внимательный – будто проходил сквозь меня, не задерживаясь на поверхности. В этом взгляде чувствовалась настороженность. И – нечто ещё. Любопытство, которое вот-вот могло стать чем-то большим. Более личным. Более опасным.
Я почувствовала, как внутри всё сжалось. Не дожидаясь, пока он заговорит, я резко поднялась и быстрым шагом направилась к выходу.
На улице я сделала глубокий вдох. Один, другой. Воздух был влажный, чуть прохладный – и он будто сразу вошёл в кровь, вернув ощущение тела. Сердце постепенно замедлило ход. Я почти пришла в себя… пока не услышала, как заскрипела дверь.
Я обернулась. Белая футболка появилась у края моего зрения, как сигнальный огонь. Он вышел вслед за мной – не торопясь, но уверенно. Воздух снова стал другим. Слишком плотным.
Он остановился рядом. Не слишком близко, но достаточно, чтобы почувствовать его присутствие.
– Внутри немного душно, – сказал он, глядя куда-то в сторону, будто обращаясь не ко мне, а к ночи.
Я не нашла, что ответить, и просто кивнула. Этот жест казался мне безопаснее слов.
К зданию медленно подъехала скорая. Два врача выскочили наружу и поспешно покатили носилки в приёмное отделение. Мы молча наблюдали за этим.
– А этот, как думаешь… выживет? – тихо произнёс он.
Я не сразу поняла, вопрос ли это. Или утверждение. Его голос звучал отстранённо, почти без эмоций, и от этого становилось только тревожнее.
– Это… знают только врачи, – пробормотала я. Мой голос прозвучал неуверенно, будто чужой.
Он хмыкнул. Без улыбки, но с лёгким, едва заметным скепсисом.
Тишина повисла между нами. Я громко сглотнула – скорее от внезапности, чем от страха. В его словах было что-то слишком точное. Как будто он знал. Или чувствовал.
А этого не должно было быть.
Мою тайну знала только я. Никто не имел права вот так – вскользь, будто случайно – заходить на чужую территорию. Особенно человек, который ещё час назад был просто силуэтом в больничном коридоре.
И всё внутри подсказывало: это было не просто совпадение. И это – не к добру.
Меня передёрнуло от собственных мыслей. Всё это было слишком – даже для меня. Я решила вернуться внутрь. Что бы там ни происходило, надо было хотя бы попробовать изменить ход событий и спасти ребенка.
Одним рывком я распахнула дверь и почти бегом направилась в сторону приёмной. В спешке не рассчитала дистанцию – и буквально врезалась в кого-то.
Удар вышел резкий. Я отлетела назад и с глухим звуком ударилась о стену. Из-за стойки, где сидела медсестра, послышался хриплый смешок – теперь она грызла семечки и, похоже, наслаждалась происходящим куда больше, чем должна была.
– Я ещё ни разу не видел, чтобы кто-то с такой настойчивостью пытался ворваться в приёмный покой, – прозвучал рядом мужской голос. Спокойный, чуть насмешливый, но приятный. – Обычно люди бегут отсюда и даже не оглядываются.
Голос показался знакомым. Где я могла его слышать?
– Да… – выдохнула я, поднимаясь. – Надеюсь, я вас не слишком сильно задела?
Передо мной стоял молодой человек в медицинском халате. На полу – рассыпанные снимки, листы, папка. Он склонился и начал торопливо собирать бумаги. Я узнала его сразу: это был тот самый молодой хирург из моего видения.
Он бросил на меня короткий взгляд – внимательный, но без осуждения. Убедившись, что со мной всё в порядке, он уже собирался идти дальше, но всё же задержался на секунду.
– Ну разве что совсем немного, – ответил он и подал мне руку.
Рука была тёплой. Уверенной. Без особых усилий он помог мне подняться, и под ногами снова появилась опора – не только физическая, но будто бы и внутренняя.
Значит, я не опоздала. Всё только начиналось.
Я пошла за ним, стараясь не терять темп. Мы приближались к приёмной, где всё ещё находилась та самая пара. Я лихорадочно прокручивала в голове возможные варианты, что им скажу. Это надо было сделать так, чтобы не напугать их, и не показаться сумасшедшей.
"Здравствуйте, я экстрасенс. Я тут немного покопалась в вашем будущем и увидела, что ваш ребёнок умрёт утром, а через пару дней вы, мадам, вскроете себе вены. А вы, сэр, вероятно, повеситесь".
Нет. Так нельзя. Даже в шутку это звучало безумно.
Или вот ещё вариант: "Доброго времени суток. Я слышала, вы не можете решиться на операцию. Так вот, делайте это. Срочно. Только так вы спасёте его."
Отвернуться и убежать, оставить их с кучей нерешенных вопросов, но с уже с менее уверенной позицией в том, что с операцией надо подождать.
Нет, полный бред! Надо придумать что-то более убедительное. Нужно в буквальном смысле заставить их поверить в то, что операция – это единственный выход. Развеять их сомнения, убить напрочь мысли об альтернативе, надавить и заставить, не давая возможности опомниться. Учитывая, что я никогда не обладала даром убеждения и уж тем более оратор из меня никакой – задача стояла не из легких.
Пока я приводила мысли в порядок, врач предложил им свою помощь и дал на раздумье пол часа – именно столько оставалось до конца его смены. В то же время на свое прежнее место вернулся незнакомец. Только этого мне не хватало! Мысль о том, что он станет свидетелем моих отчаянных попыток изменить будущее, как-то не воодушевляла на подвиги. Но он, вроде, был весь в себе – откинувшись на больничной лавке напротив приемной, где находился его друг, больше не проявлял любопытства. Что ж, мне это даже на руку. Я набрала побольше воздуха в легкие и неуверенными шагами направилась к паре.
«Придется импровизировать на месте», – подумала я.
– Извините, – неожиданно для себя сказала я; голос прозвучал достаточно уверенно. – Я краем уха услышала вашу беседу с хирургом.
Супруги оторвались друг от друга и посмотрели в мою сторону.
– Он такой молодой… Вы, наверное, сомневаетесь в его компетентности и боитесь рисковать.
Они переглянулись, но продолжали молчать. По многозначительным взглядам я поняла, что попала в точку. Это немного придало мне уверенности.
– То же самое подумала и моя мама несколько недель назад, когда сюда доставили сестру с лопнувшим аппендицитом. (Какая сестра? Я была единственным ребёнком.) – Тяжёлый случай, – продолжила я, всё ещё пытаясь удержать их внимание. – Ей буквально промывали кишки в тазике. (Устрашающие подробности не помешали бы.) Если бы не этот врач, – я показала рукой в противоположную сторону коридора, – вряд ли бы она так быстро оправилась. Высокопрофессиональная работа, безупречный шов. Окажись я сейчас в подобной ситуации – не стала бы сомневаться в нём ни на секунду.
Супруги, раскрыв рты, дослушали меня, но в ответ не произнесли ни слова. Наконец, женщина произнесла легкое, еле слышное «спасибо».
«Все, – подумала я, – лимит исчерпан. Теперь дело за малым».
Я потеряла счёт времени. В тишине, где каждый звук казался громче, чем должен, оно тянулось мучительно медленно.
Пара в конце коридора тихо перешёптывалась. Это не было похоже на ссору – скорее наоборот. Их голоса звучали приглушённо, ровно, как будто они наконец начали слышать друг друга.
Спустя какое-то время они молча поднялись и пошли вдоль коридора. Когда женщина поравнялась с тем местом, где сидела я, она на секунду остановилась и взглянула на меня. В этом взгляде – тёплом, ясном, наполненном благодарностью – было всё. И я сразу поняла: они решились.
Внутри что-то вспыхнуло – не огонь, а свет. Радость, чистая, настоящая, безусловная. Я спасла чью-то жизнь. И не важно, какой ценой. Это знание переполняло, и в тот момент мне отчаянно хотелось с кем-то этим поделиться.
Я повернулась к незнакомцу. Он всё ещё сидел на своём месте, но не смотрел в мою сторону. Как будто ничего не заметил. Или не захотел замечать.
Именно в этот момент дверь приёмной со скрипом распахнулась. В проёме появился тот самый брюнет в разорванной рубашке – теперь уже с аккуратной повязкой, закрывающей половину лица. Он выглядел куда спокойнее, и, как ни странно, вполне симпатичным.
– Четыре шва, как ты и говорил, – сказал он, обращаясь к своему другу.
Незнакомец в белой футболке поднялся с лавки.
– Как я и говорил, – повторил он, и в голосе прозвучала тихая, сдержанная удовлетворённость.
Секундой позже они уже шли к выходу. Спокойно, будто ничего особенного не произошло.
А я осталась одна.
Почему-то было жаль, что эти двое ушли.
Юлька вышла минут через десять. Шла бодро, с широкой, почти неприлично счастливой улыбкой. Увидев её, я нахмурилась – на моём лице явно читался целый список вопросов.
– Кишечная колика! – выпалила она, будто сообщила сенсацию.
– Прости, что? – только и выдохнула я, не веря ушам.
– Ну да, – пожала она плечами, немного смутившись. – Всё прошло. Резко началось – резко закончилось. Типа всплеск, и всё.
Я продолжала смотреть на неё в полном недоумении.
Юлька не выдержала и расхохоталась.
– Колика, представляешь? Кишечная! А мы уже попрощались с жизнью.
– Кишечная… колика, – повторила я вслух, не зная, то ли смеяться, то ли ругаться. – Всего-то. А паники было, как будто тебя оперировать собирались прямо в коридоре.
– Ну ты тоже хороша, – фыркнула она. – Глаза такие, будто я уже воскресла.
Когда мы вышли из здания, на прощание нас снова встретил прищур старой медсестры. Она уселась поудобнее, щёлкая семечки с видом судьи. Я машинально подумала, что в жизни не желала никому зла – но если она вдруг подавится, мир вряд ли сильно пострадает.
До дома было минут двадцать ходьбы. Но Юлька, едва переступив порог улицы, посмотрела на пустую дорогу с явным унынием.
– Может, попробуем поймать тачку? – спросила она неуверенно, зная, что я на такие идеи обычно смотрю косо.
– Ни за что, – отрезала я. – Нам и так на сегодня хватило острых ощущений. Если сядем в какую-нибудь машину – рискуем проснуться в багажнике. А я, между прочим, хотела кофе и тёплый плед, а не похищение.
– Вот знала же, – вздохнула она. – Ты как совесть. Только в форме человека. Занудина.
Я не ответила – просто ускорила шаг. Юлька пошла следом, слегка сутулясь и бормоча что-то себе под нос.
Ночь была глухая, улицы пустые, город ещё не проснулся. Шли мы молча, но в этой тишине было спокойствие.
Не успели мы отойти от больницы и на двадцать метров, как из-за угла, с приличной скоростью, вылетела машина. В тусклом свете фонарей я успела разглядеть: красный автомобиль.
– Девушки, вас подвезти? – послышался до боли знакомый голос.
Конечно, я надеялась, что увижу его ещё раз. Но не так скоро. Не в это время и не в этом контексте.
Юлькино лицо тут же озарилось улыбкой – быстрой, как вспышка.
– Нет! – отрезала я раньше, чем она успела хоть что-то сказать. Даже не дала этой надежде толком родиться.
Юлька посмотрела на меня с откровенным разочарованием, но, не споря, послушно пошла следом. Внутри меня боролись два чувства: холодная логика, приказывавшая держать дистанцию, и эго, которое, надо признать, довольно торжествовало.
Мы ускорили шаг. Не сказали друг другу ни слова, не обернулись. Только шаг за шагом – только вперёд.
Позади, с ленивым ровным гулом, машина неторопливо тянулась за нами. Свет фар резал темноту, выхватывая наши фигуры – будто проверяя, когда мы решим свернуть или остановиться.
– Кто они? Ты их знаешь? – прошептала Юлька, запыхавшись от быстрой ходьбы. В голосе смешались любопытство и тревога.