Страница 2 из 7
Огненно-рыжий опасный адамант. Рыжие брови, красные зрачки, которые меняют цвет в зависимости от его настроения, даже губы с морковным оттенком…. Адам наблюдает за мной в ответ молча, дает время адаптироваться. Не спешит.
– Нет, – шепчу хриплым голосом, хотя все постепенно начинает проясняться. Припоминаю нюансы кошмара, случившегося со мной… Но мне нужно чуть больше времени или пояснений, чтобы расставить все по местам.
Его сильная энергетика ощущается даже с этого места. Неистовый, огненный. От этого мужчины исходит бесконечный жар, веет опасностью.
И я снова оглядываю себя. Насколько я понимаю о работе в этом доме в качестве служанки можно забыть…
Почему не убежала тогда, когда выгнал меня. Почемууу?
В горле мгновенно пересыхает от жалости к себе. Полностью дезориентированная. И вечности будет мало, чтобы адаптироваться под новое положение.
– Есть или пить хочешь? – спрашивает безучастно, кивая на поднос с едой, расположенный на краю огромной постели.
Бутерброды с икрой, телятиной, жареная курочка, фрукты… Тут же проникаюсь съедобными ароматами, которые независимо от моих желаний притягивают к себе мои взгляды.
Не помню, когда ела в последний раз. По ту сторону, наверное, время идет иначе. Ведь я уже должна бы умереть от жажды и голода… Сколько же я была в этом непонятном заточении?
Не продавливаться. Не показывать страха.
Гордо вскидываю подбородок, встречаясь с ним глазами.
Пламя. Бешеный огонь в его взоре проникает в меня, наполняя страхом.
– Так хочешь? – спрашивает он снова с заметным раздражением в голосе.
Хочется. Безумно. Что даже слюни текут ручьем. Тем не менее качаю головой.
– Что происходит?
У меня уже есть предположение. Он поймал меня в свою ловушку.
Легкий ветерок скользит из окна, едва касаясь моих босых ступней и окутывая прохладой, что я вынужденно съеживаюсь. Мурашки проступают на бедрах и бегут по телу вверх.
Его порочные губы изгибаются в оскале.
– Совет старейшин согласился на твою просьбу не штрафовать твою семью. Они отдали тебя в мое услужение на год.
Наказание за воровство карается донорством.
– Донор? – мой неуверенный шепот едва доносится до него.
Потерянность, отрешенность. Вот какая теперь у меня судьба? Быть донором какого-то адаманта?
Донорство – основное наказание для человека за любую провинность средней тяжести, такие как причинение вреда, клевета, воровство… Подпитка своей энергией, восполнение принесенного вреда.
Когда-то все было проще в этом мире. Я слышала, что за любые провинности людей запирали в специальном учреждении, как бы это странно не звучало. Считалось, что, если человек проведет время в изоляции, то он исправится. Золотые времена!
Я бы тогда не выходила из этого прекрасного места. Поговаривали, что там кормили до сыта и всегда тюрьмы были полными. Конечно, кто захочет уходить по доброй воле? А чтобы попасть туда, всего лишь нужно чуточку нарушить закон…
– Нет, донорство, не хочу, малышка. Не сегодня, – выдыхает парень, наблюдая за мной.
– Я, Рейна, – говорю с нажимом, напоминая, как меня зовут. – Если не донорство, то что тогда?
Мужчина спрыгивает с постели после моего высказывания и идет ко мне. Так уверенно и быстро, что я в страхе отползаю назад.
– Ну-ну, – лыбится адамант, присаживаясь передо мной на корточки. Его ладонь обхватывает мой подбородок и подтягивает к себе, вынуждая подползти ближе. Будто непослушного щенка тянет к себе за ремешок.
Вспыхивает мгновенная злость. Этот парень путает меня с остальными служанками, которым такое отношение за радость. Но я не они.
Сдавив скулы, большим пальцем скользит по верхней губе. Я остаюсь на месте, пребывая в нерешительности. С одной стороны мне ужасно хочется оттолкнуть его от себя, с другой – он может разозлиться.
Его глаза загораются ярче, сильнее. Слышен судорожный выдох. Это пугает меня. Страх расползается по телу, вынуждая действовать. Пытаюсь вывернуться из его захвата и его пальцы сильнее впиваются в мою челюсть, не давая повернуть голову. Нет уже прежней аккуратности. Легкая жестокость заметна в его взгляде и обещание… Обещание, что станет еще хуже, если я не стану послушнее.
– Скажи мне, Рейна, – следует приказ, который сеет панику в моей душе. – У тебя уже были мужчины?
Голос его хриплый, в глазах расползаются желтые огоньки. Склера становится ярко-желтой, что я жмурюсь от этого ужасного вида.
Вопрос не менее отвратительный и он вгоняет меня в ступор.
Его рука выпускает меня, давая свободу и я тут же отпрыгиваю от него на пару метров, располагаясь у стены.
– Я отказываюсь отвечать на данный вопрос, – пытаюсь внятно ответить занемевшим ртом.
Силюсь держаться. Не показывать того, что сильно напугана, но это мне плохо удается.
Дрожу не то от испуга, не то от холода. Бешено бьется сердце в груди, выдавая взволнованное состояние.
– Придется тогда проверить, – ухмыляется тот.
Страшно. До ужаса. Меня отдали этому мужлану в полное распоряжение?
Судя по тому, как он плотоядно смотрит на меня, он что же собирается со мной делать?
Не показаться слабой! Никогда! Ни за что!
– Пошел ты! – яростно выпаливаю, ощущая, что больше уже не могу сдержать это напряжение в своем теле. Оно рвется из меня, требуя свободы, разрывая клетки на части.
Я в смятении, не знаю, что мне предписано, плохо помню произошедшее и обескуражена неизвестностью.
– Что ты сказала?
Его возглас удивленный. Нет злости. Скорее улыбается от осознания, что ему кто-то противоречит. Даже застыл на месте в задумчивом спокойствии.
– Ладно, живи, малыха, – смеется тот. – Я пошутил. На хрен ты мне сперлась такая вредная малолетка-неумеха.
Парень неспешно направляется к кровати, оставляя меня в покое. И я опадаю на ковер в изнеможении. Слишком перепугалась. Даже и не заметила, насколько сильно, пока голова не закружилась… Пытаюсь срочно припомнить события, которые привели к этому моменту.
Рабыня
– Что ты хочешь от меня? – спрашиваю спустя несколько минут молчания, прикрывая глаза руками. – Я не понимаю, где я и что здесь делаю. Мало, что помню…
В голове полный раздрай и сумбур. Какие-то куски, вырванные из прошлого появляются передо мной многочисленными образами, но никак не могут сложиться в мозаику.
Поднос с едой все чаще притягивает мои взгляды, головокружительный запах еды отвлекает от раздумий и я уже жалею о том, что отказалась от нее. Просить не могу, гордость не позволяет.
– Ну что ты… Все-то ты помнишь, – лыбится тот. – Мию невозможно забыть.
И всего лишь одним напоминанием ему удается расставить все по местам. Словно меня электрическим разрядом прошибает, напоминая, предъявляя передо мной образ Мии. Взбалмошная надменная адамантка, которая терпеть меня не может. Точнее, не могла…
Все началось именно с нее. Зарвавшаяся выскочка, не дающая мне прохода, словно она хозяйка этого дома решила в одночасье изменить мою жизнь. И у нее это получилось.
Они с Адамом приехали на весенний клеверный праздник, чтобы провести его с семьей. И родители его прибыли в кои-то веки увидеться со своим чадом. Гоар и Вече. До этого я видела их всего пару раз, когда они приезжали буквально на сутки и также быстро уезжали. Почти не пересекалась с ними.
Отец Адама достаточно спокойный мужчина, невзирая на свою принадлежность к огненной стихии. Мать более непредсказуемая особа, позволяющая себе лишнее, но тоже держит себя в руках при необходимости.
Адам встречался с Мией уже давно, насколько я успела заметить. Их связь становилась все прочнее, а набеги в поместье все чаще. Мне не повезло столкнуться с ней нос к носу в этот приезд. Казалось, она меня запомнила еще с прошлого раза. Девушка не сказала мне ничего, но на ее мордашке отчетливо проявилось недовольное выражение… А через день у Мии пропало ожерелье, которое нашли в моих вещах.
Все произошло так быстро и без меня, что я бы не смогла ничего сделать в любом случае. Меня поставили уже перед фактом, когда найденное ими украшение нашлось в моей постели.
Как не уверяла я своих господ, что не могу быть настолько глупой, чтобы украсть ценность и спрятать ее под своим матрасом, мне никто не поверил, кроме Бенджамина.
Все взирали на меня с брезгливостью, стараясь отойти подальше, будто я еще и прокаженной была. Только Адам смотрел с полнейшим равнодушием. Ему было все равно на происходящее. Не дождавшись окончания моего задержания и передачи в руки законников, поспешил уйти на обед. Проголодался… В то время как я была напугана до смерти.
Воровство каралось. И я уверилась в том, что меня теперь ждет нехилое наказание и лишения в ближайший год. Помню, как меня погрузили в сон до решения моей дальнейшей участи высшей судебной инстанцией. И теперь я здесь.
Не донор. А кто? Что придумал этот адамант в качестве наказания для меня?
Хотя бы не тронут мою семью. Хотя бы это. Остальное я вынесу.
Легко и просто сломать жизнь человеку без связей. Достаточно лишь интереса и желания. Наш мир очень несправедлив. Зря я полезла в чужой город в чужую стихию и пыталась выжить среди нелюдей. Надо было держаться своих. Теперь я это понимаю.
– Тебя опрашивали, – говорит Адам потягиваясь и подтягиваясь к краю кровати поближе ко мне. Его рука хватает меня и тянет к себе. И я послушно повинуюсь, заползая к нему на постель.
На ковре удобно, но прохладно. От сквозняков, то и дело появляются мурашки, вызывая у меня дрожь.
– Прикройся, – бросает мне чье-то платье, которое я ловлю на лету. И я благодарна ему за такую малую милость. Быстро натягиваю на себя бежевого цвета одежду, пока адамант продолжает:
– Гибрид из Совета проводил опрос. Ты просила не налагать штрафы на семью…
Допрос происходил во сне, в который меня погрузили до решения Совета, потому как невозможно назвать ту мутную нереальность настоящей. Я плавала в каком-то бесконечном пространстве, не имея возможности даже встать на твердую поверхность. Умоляла инспектора, синеволосого гибрида, не трогать близких, трепыхаясь в свободном полете. Он рассказывал мне о моей незавидной участи, задавал попутно вопросы, удерживая стойкое положение передо мной, и я только диву давалась, как это было возможным.
Отвечала ему невпопад, пребывая в ступоре и кивала, когда мысли уплывали совсем далеко и я его не слышала.
– Ах, да. Я согласилась на все, что угодно, только без штрафов для семьи. – Заторможенно повторяю за ним, вспоминая наше общение с гибридом.
Сложно будет вспомнить этот допрос. Почти ничего не запомнилось.
Смотрю на поднос с едой. Рот наполняется слюной. Кажется, сейчас наброшусь на него. Сдерживаю себя с великим трудом.
Как же хочется есть!
Адам смотрит на меня внимательно, безотрывно, словно сканирует.
– И на что же я согласилась в итоге? – к моим коленям пододвигается злосчастный поднос, от которого я уже не в силах отказаться. Снова я испытываю благодарность к этому чудовищу.
Почти уверена, что он был в курсе подставы Мии. Возможно, они вместе это и придумали… Нашли новую забаву для себя.
Осторожно беру брускетту с красной рыбкой и откусываю ее. Голос Адама теряется на заднем фоне в миксе ярких вкусов и ощущений…
Божечки. Я никогда не ела такой вкуснотищи! Все такое свежее, поджаристое, тает во рту. Наслаждаюсь этим яством, забывая обо всем в этот момент.
Не проходит и нескольких секунд, как я теряю самоконтроль и набрасываюсь на еду, словно голодный зверь, который не ел месяцами. Животный голод, требующий срочного удовлетворения, сытости. Я не могу ему сопротивляться. Мои потребности вышли на первый план, затмив остальные…
Я уже полностью в его власти. Хотя бы поем по-человечески перед началом мучений, которые мне уготовил.
– Я тут поразмышлял, чем мне такая глупая человечка может быть интересна, – улыбается рыжий парень. – Ты так сильно не нравилась Мии… Она мне тобой всю плешь проела. Я даже удивился тому, как сильно она тебя невзлюбила. А потом я вспомнил тебя. – Его голос становится более угрожающим, что я невольно вскидываю на него свой взгляд. – Воровка.
В горле застревает ком, что приходится задержать дыхание, чтобы не закашляться.
Все же вспомнил.
Так это месть. Вот, что это такое.
А я тогда так радовалась, что осталась работать. Дурочка.
– В общем, ты сама виновата. Нельзя было обманывать меня, – с сожалением констатирует он. – Но донорство мне без надобности. Я всего лишь хочу свою личную рабыню.
Я все же начинаю кашлять от такого заявления. Сказал это так легко, будто конфету просил передать…
Уму непостижимо. Никак не могу остановиться, кашель только усиливается, в то время как монстр лишь лыбится от произведенного на меня эффекта.
Личной рабыней! ЛИЧНОЙ!
И ему меня так легко отдали?
Из легких пропадает весь воздух. Полнейшая оторопь.
Мир останавливается прямо на моих глазах в этот момент. Замирает и быстро сужается до единственной точки непередаваемой муки.
Есть уже не хочется, поэтому с трудом дожевываю остатки хлеба во рту. Смотрю на лицо адаманта, полное задора, отчетливо отмечая, что передо мной всего лишь избалованный ребенок. Он не понимает, что делает. Ему хочется играться и он играется… моей жизнью!
– Я уговорил Совет подарить тебя мне на год в качестве моей тени, – его голос раздражает слух.
Вздрагиваю. Хочется убежать. Рвануть к двери и спрятаться в каком-нибудь углу подальше. Хочется побыть в одиночестве и переосмыслить сказанные им слова. Хотя бы в ближайшие пять минут. Переварить этот ужас…
Тени… Охранники в услужении своих господ.
В случае, как и с донорством, тенями могут быть только люди. Эти расы подстраховались со всех сторон, решив нас использовать во всех сферах.
