– Не до?лжно… – добавил стоявший поблизости фейнаг хранителей средних земель Дайдрэ Мечник, глава кийна Донег, – иначе теперь в час войны нам и Смута Домов та покажется свадьбой…
– Я поняла, гаэйлин! Клянусь Пламенеющим, присягну тебе всеми Тремя – он останется подле тебя! – согласно кивнула головой Айб, в волнении вытирая слёзы ладонью.
«А тем более три…» – про себя произнёс фейнаг Габ, вспомнив то, что на севере есть ещё сын по закону от младшего брата владетеля – властный и неуступчивый Родри Плетёный.
ГОД ПЕРВЫЙ. ПРЯДЬ ВТОРАЯ "…ТЕ, КТО МНОГО СМЕРТЕЙ ПРИНЕСУТ БЛИЗ СЕБЯ…" Нить 5
Утро ещё не настало, и ночь продолжала катиться волной черноты над лесистыми взгорьями Глвидд-ог-слейбботха, когда завершив все дела в городище Аррэйнэ возвратился назад, точно влекомый непознанной силой. В одиночку он брёл меж дымящихся гаром руин их сожженного кадарнле, словно не находя тут пристанища.
Его колотило от дрожи как будто в трясучке – но не от страха или усталости, а от до сих пор не унявшейся ярости. Льву всё не верилось, что побоище завершено, что в кадарнле не осталось ни одного живого врага – а руки стискивали рукояти мечей, требуя крови, пламени и убийств. Сын Ллура как ошалевший кидал взоры то на пылающие словно светочи теахи Среднего городища, то на руины Больших ворот в укрепь, то на рдевшее крошево алых углей и осколков, которые сыпались из догоравшей твердыни дворца. Пламя пожрало там всё, что возможно, перепалив перекрытия между поверхами, и снопы искр жарким огненным вихрем взмывали из бездны провала осевшей внутрь вежи чертога владетелей.
Это зарево притягивало его взор – и от него цепенело в груди гулко бившее сердце, а душу охватывал тот же ему непонятный, неодолимый никоею силою страх. И в сполохах пламени А?ррэйнэ словно воочию зрил из глубин своей памяти эти кусочки прошедшего – лики людей – тех, чьим сыном и родичем он появился когда-то на свет. Словно сгребая осколки разбитого прежде кувшина Лев собирал из них те небольшие частицы давно позабытого, тщетно пытаясь слепить их, собрать воедино… В памяти точно из бездны всплывали обличья родителей; виделись словно объятые мглой лица прочих людей, его кровной родни; зрились гордые стяги со знаком их дома, пред которыми преклоняли колени достойные свердсманы многих уделов. Яркой вспышкой мелькнуло лицо старика – крепкого, седобородого, ласково что-то шептавшего и прижимавшего длань к груди мальчика, где сейчас бешено, словно в горячке металось его трепетавшее точно у пойманной птицы дрожавшее сердце. Их размытые лица и тихие голоса оживали и вновь растворялись в бушующем пламени воспоминания, пришедшего из неведомой бездны безвременья – точно тени из Эйле являясь к нему из минувшего в эти мгновения.
Но как Аррэйнэ ни напрягал себе память, больше он ничего не мог вспомнить – ни тех позабытых событий, ни ликов, ни даже имён их – ни даже своё позабытое собственное…
Он снова очнулся от этих внезапных видений минувшего – и узрел, что стоит на обрыве стены рядом с рухнувшей частью дворца. Был час раннего утра, когда заря на восходе уже обагряет вершины хребта за ардкатрахом, и начинают алеть прежде чёрные чащи закатных отрогов вокруг перевала. Где-то там в дебрях за Глвидд-ог-слейбботха укрылось отбитое ночью от стен городища дейвонское войско – опасное, грозное, но уже побеждённое – лишённое почти всех осадных хендску?льдрэ и перекатов с припасами и снастями, потерявшее большую часть их Железной Стены и Ночных Птиц. Никому из тех не удалось живым выбраться из пылающего городища. Даже отсюда с высоты кадарнле было видно, как на озарённых пламенем улицах люди рвут на куски их тела в окровавленных чёрных одеждах, выискивая на расправу последних из уцелевших Ноттфу?глен и тщетно пытавшихся скрыться в толпе земляков северян дома Кроммах с их данниками, узнавая тех по иному, отличному от бытовавшего здешнего говору.
В эту ночь сыны Эйрэ сумели взять верх в беспощаднейшей схватке с извечным противником с запада. Но сколь высока была плата, которую взяли с них боги, даровавшие эту победу… и выкрики ликования заглушал не смолкавший стон раненых и уже отходящих в мученьях холодной тропой умирающих – и причитающий плач многих сотен осиротевших, доносясь до руин раздирающим сердце пугающим отзвуком тех голосов, тщетно звавших их сгинувших близких. Совсем неподалёку с горящего кадарнле раздавался отчаянный девичий вопль, когда чья-то сестра или дочь, лишившаяся может быть не одного из своих кровных родичей, захлебываясь слезами кричала отчаянно в темноте «мамочка… мама…», раз за разом твердя это и заставляя сердце Аррэйнэ содрогаться. Его пересохшие губы как в забытьи тихо вторили этим словам, как некогда то же шептали они во тьме ночи над затухающим пепелищем родной ему тверди.
А сколь много тех окриков разносилось теперь среди дыма над всем городищем – что быть может и боги не ведали счёта им, раз допустили на склонах священной горы столь невиданное прежде кровопролитие, и так много смертей принесли близ себя в эту страшную ночь всепогибели?
Аррэйнэ повернул взгляд направо, где ещё продолжала пылать твердь дворца. В этот миг остатки чудом державшихся без выгоревших перекрытий стен с громким грохотом рухнули, и огромный столб искр в сером облаке пепла взлетел над ужасным костром погребения, где сегодня погибли в пожаре сам арвеннид Эйрэ с тремя сыновьями и прочими родичами, и множество люда из стражи и слуг – где сгорели Высокое Кресло с Полотнищем Предков всего дома Бейлхэ.
Жар полыхавшего гара и издали жёг Льву глаза. Брови и волосы Аррэйнэ были истлевшими за ночь, опалённые пламенем в Славном Чертоге – и извернувший ему наизнанку нутро страшный запах той горечи чада и обуглившейся человечины вызывал у него в сердце дрожь. Он знал, он отныне смог вспомнить, что весь род его некогда так же погиб в страшном пламени… сгинул от рук их сородичей, зловещий свист чьих полыхавших огнищ жутким отзвуком бился в его обожжённой огнём детской памяти – и лицо его как и тогда точно так же пылало от жара в час их неурочной погибели.
Это он помнил. Теперь это помнил…
Ночь ещё была темна как раскинувшееся над землёй покрывало, но приближавшаяся с восхода заря начинала брать силу, и на дальних возвышенностях зарозовело. Смоляная чернь небосвода уже превратилась в густую синь сумерек. Вокруг полуразрушенных укрепи и дворца по-прежнему было светло от зарева бушевавших по городищу пожаров, и от трепещущих отблесков пламени на каменное крошево стен пролегла исполинская тень – словно тут стоял выросший к небу из недр скалы великан, неистовый и свирепый.
Позабыв про волнение Аррэйнэ встал во весь рост на краю полуосыпавшегося, искрошенного огнищами мура, молча взирая на распростёртый под ним полыхающий город, где не стихали пожары – спиной чувствуя весь тот жар смерти от рухнувшей тверди дворца. Пальцы его так и стискивали липкие рукояти залитых по черен дейвонскою кровью мечей, не чувствуя страшной усталости. Давно смолкло тревожное било над городищем. Но его отзвук доселе стучал в кровотоке ударами сердца, не умолкая. И огонь, полыхавший вокруг, полыхал тем же жарким невидимым заревом где-то в груди – алкаякрови, звона клинков и секир, требуя убивать своих недругов, гнать их и обращать в смерть несущее бегство, слышать их смертный вопль. Этот огонь словно жил в нём, взвиваясь ввысь с каждым биением сердца. Огонь возвратил ему память, прираскрыл те ворота в незримое прошлое – и чтобы вспомнить себя, кем он некогда был, он должен последовать за этим гложущим изнутри страшным пламенем. Следовать подле – чтобы отыскать себя прежнего – и воздать за то тем, кто содеял тот ужас, кто лишил его имени с кровью… чтобы мстить как и должен – жизнь за жизнь, смерть за смерть всем врагам без пощады…
– Мама! Отец! – сам не зная, на коем наречии рявкнув во тьму над горящим ардкатрахом, во всю глотку внезапно он выкрикнул в эту ещё не пронзённую блеском рассвета синевшую мглу, – я приду к вам! Я помню!!!
Последнее слово сорвалось с его уст с такою невиданной яростной силой, что эхо как дикая птица забилось меж чёрных лесистых хребтов за ардкатрахом, громко вторя ему: «Помню… Помню… Помню…»
И в глубине сердца Аррэйнэ словно раскат Ти?рнех-Мортвалла рыкнул неистово издавна живший там – прежде спящий в неведении – а сейчас вдруг очнувшийся, жаждущий крови зверь… Лев.
Едва из-за кряжа Рассвета к востоку от кручи двуглавой Лесистой взошло разгоревшись багрянцем слепящее солнце, как через южные Малые ворота в ардкатрах явился большой загон конников, устремляясь ввысь к Верхнему городищу. Впереди всех, следом за нёсшим на взнятом копье белом стяге со знаком их дома в один ряд скакали три человека в полном боевом облачении – долгие кольчуги с полосчатыми вставками и щитками, проклёпанные рукавицы, в руках щиты с копьями, на поясах мечи в ножнах. Двое крайних, крепкие статные усачи по обе руки окружали ехавшего в середине всадника – рядом, но каждый на некотором почтительном отдалении от него.
Тот, кто правил вороным конём посреди тройки, был совсем уже стар. Тяжёлая, широкая в плечах угловатая стать говорила о скрытой под полосчаткой огромной телесной мощи, пусть давно уже ветхой, а сжимавшие кожу поводий ладони шире обычных были тверды. Кольчужного наголовника всадник не надевал, и глухой шелом с наличником и нашейной защитой был приторочен к седлу. Широкая голова с короткими седыми усами и такими же пепельно-серыми волосами, наискось спускавшимися прядью над лбом, возвышалась как камень клох-марвэ на жилистой шее. Взгляд холодных зеленоватых глаз из-под лохматых бровей горел неугасимым решительным пламенем на морщинистом стариковском лице. Ворот кольчуги на скаку иногда приспускался, и из-под него на обветренной шее чужому любопытному глазу показывался широкий, обхвативший кольцом её шрам, врезавшийся в кожу в давние времена.
И так был пугающ вид этого страшного всадника с пристёгнутым к седлу огромным двуручным мечом, сурово взиравшего с высоты жеребца, что даже взволнованный люд на проездах ардкатраха стремительно расступался по обе стороны, почтительно кланяясь до земли проезжавшим. Ещё долго шепчась меж собой сотни глаз провожали встревоженным взглядом внушающего трепет им всем человека и трепыхавшееся знамя их рода – парившего низко над пламенем ворона с окровавленным клювом.
На месте разрушенных дворищ, чертогов и схо?ронов бушевали устилавшие всё едким дымом пожары. По заваленным обломками камня и брёвнами узким проездам сбившись в толпы сновали лишившиеся крова горожане – вместе с воителями круша секирами, молотами и крюками ещё уцелевшие строения на пути наступающего огня, водой из опустошенных пересохших колодцев и разбитого огнищами водовода с вершины горы туша занимавшиеся от жара и искр строения. С дымящихся завалов подбирали последних раненых жителей и защитников города, грузили на возы сотни трупов всех павших в сражении – своих и врагов.
Пролетевшие путь сквозь ардкатрах от Малых ворот люди въехавших в город южан остановились во внутреннем дворе кадарнле перед обиталищем арвеннидов. Их вершний медленно слез со взмыленного от долгой скачки коня, отстранив помощь молодых спутников, и тяжело зашагал к вратам в старый дворец, чьи осевшие и порушенные вежи и теахи всё ещё вздымали к небу клубы дыма.
Таков был Борна Д’аобга из Бранн – прозванный Отцом Воинства старейший ратоводец Эйрэ. Один из немногих живущих, воочию помнивших время Мор-Когадд – он, единственный сын Каменной Руки.
Не торопясь он ступал по обугленным, залитым кровью ступеням мимо убиравших тела на возы горожан, шагая около рухнувшей столпницы, где прежде был Славный Чертог и Полотнище Предков их дома владетелей. У распахнутых дверей его ждал в ещё не снятом боевом облачении первый лу?айд-лохрэ Ан-Шор – некогда в час многолетних Помежных Раздоров помощник у Старого.
– Приветствую тебя, гаэ?йлин! – Дубовая Ручища почтительно склонился перед сыном Клохлама, пропуская в распахнутые настежь ворота, за которыми слышался шум множества голосов. Там, в главном покое Резного Чертога уже шёл неотложный военный совет всех собравшихся ратоводцев – и ожидали лишь только прибытия Старого, чьи гонцы появились в ардкатрахе за полвосьмины до этого.
– Здравствуй, Ан-Шор, – на морщинистом лице Борны, обычно холодном и невозмутимом, появилась тень радости от встречи с давним товарищем и учеником, – опоздал я сегодня, пока с самых Помежий сюда проскакал на огонь, и гонцов от тебя не дождавшись. Ну рассказывай, что случилось в моё тут отсутствие…
– Вот так всё и было, почтенный, – Ан-Шор замолчал, изложив все события ночи.
– Вот как… Я предрекал для Медвежьй Рубахи, что Эйрэ вспомнит ещё руку старого Эрхи и тяжесть их воинства. Так говоришь – и сам арвеннид, и все его сыновья разом сгинули в этом огне?
– Да, гаэ?йлин. Удалось из завалов спасти только среднего, Гийлина – но и он треть восьмины спустя тут скончался в мучениях. А от иных там и тел не осталось в том пламени. Считай, все из рода Бейлхэ, что прежде жили тут при дворе, поголовно мертвы…
– И старые Коннал с Гованом тоже?
– Оба, гаэйлин – видно, и проснуться ещё не успели. И с восточных Помежий вернувшийся Кохта тоже ночью погиб в том бою у ворот.
Старый воитель сурово нахмурился.
– Скольких толковых ратоводцев напрасно сложили, как загодя не углядели подхода дейвонов.
– Нет вины твоей в этом, гаэйлин – разве не пытались мы оградить Дэйгрэ от дурных советов? И открытой измены северных кийнов не ожидал тут никто – что Кривой приведёт своё войско с дейвонами вместе, выблю?док.
– Где сейчас этот – кто укрепь у нас возглавляет? – покривившись угрюмо спросил у Дубовой Ручищи сын Клохлама, пока его взор пристально окидывал многочисленные пожарища Нижнего городища и полуразрушенные укрепления кадарнле.
– Перед тобою, почтенный, – спокойно ответил Ан-Шор.
– Вот как… А где тучный дурак Оннох? – ещё сильнее покривился Д’аобга при упоминании этого имени.
– А-а-а, Оннох… – усмехнулся Ан-Шор, – благороднейший Оннох возомнил себя новым владетелем Эйрэ и спасителем городища от дейвонских мечей – и взялся чинить суд над теми, кто встал на врага ночью насмерть. И благо ещё, что дурак получил слишком скорую смерть – иначе бы наши воины взбунтовались, и не дожидаясь слов нового арвеннида возняли бы эту свинью на их пики живьём, не взирая на чин.
– И кто же теперь это? – Борна взглянул собеседнику прямо в глаза.
– Тот, кому должно по крови им стать – а по заслугам в бою много больше – и кого лишь немногие прежде считали законным потомком владетеля.
Морщинистое лицо Старого – обычно непроницаемое и суровое – неожиданно разгладилось и озарилось широкой улыбкой.
– Значит, сын Бранвенниз Маэн сталарвеннидом всех домов Эйрэ? Ну и дела… – хмыкнул старик, усмехаясь краешком рта, – теперь ясно, отчего Оннох кочерыжки лишился… Я удивился бы сильно, если бы парень не снял жёлудь с этой свиньи!
– Не совсем так, гаэ?йлин. Быть может Тийре и не был бы арвеннидом, и не решился бы смерти предать того выродка. Слишком нежданным было всё произошедшее, когда судьба в одночасье смела из живых и отца, и всех братьев и родичей, и принудила сесть на Высокое Кресло. Ещё восьмина нашего промедления – и уже там сидел бы сам Модрон или кто из потомства Уиллуха – но верно там боги всё так обернули, как вышло внезапно.
– И что же случилось за эту восьмину?
– Вот скажу – не поверишь, почтенный… С нашим Тийре в сражении – а после и здесь, как решался сам жребий Высокого Кресла, уже пустовавшего – был и один его друг, ему равный по чину десятник. Даже я, его издавна знавший, представить не мог, чтобы тот в одиночку сумел задержатьсотню Ярнвегг на самых уж подступах к Верхнему городу, и возглавляя одну лишь неполную тысячу выбил дейвонов из кадарнле, сняв в бою головы двух вражьих вершних из Дейнова рода.
– А не пригрезилось это тебе в пылу битвы, Ан-Шор? – Отец Воинства недоверчиво свёл свои брови на лбу.
– Не пригрезилось, почтенный! Глаза многих мужей тому были свидетели, что в бою его ярость страшней Смертоокого взора. А Оннох бездумно велел заковать парня в цепи и даже пытать как изменника, и… впрочем, ты и сам верно понял, что не стоило жирному дурню прилюдно звать Тийре безродным, а его друга предателем – потому как такого льва в Эйрэ ещё не бывало от самых времён твоего многославного предка – уж прости за ту дерзость сравнить.
– Даже так? – вновь недоверчиво нахмурился старый воитель.
– Порази меня Смертоокий, если я вру, почтенный! Видел бы ты его в том бою ночью! А затем во дворце… – Ан-Шор кашлянул, – не видал я такого ещё… Всего одно сломанное копьё было на стороне Тийре против многих мечей дома Модронов – но благодаря ему Тийре стал арвеннидом всех домов. Его поддержали и всё наше воинство, и первые люди двора. Все главы кийнов, кто находился с войсками в ардкатрахе и уцелел в этой битве, уже присягнули сыну Дэйгрэ как новому владетелю Эйрэ.
– Поздно я прибыл… Всё это время ждал наступа с юга от Каменного Узла – а вышло, что просчитался я сам, старый дурень… – вздохнул Борна, – ну что же, Ан-Шор, благородный глава воинства тверди – с новым чином тебя. Веди меня к твоим удальцам. Хотел бы я на них посмотреть…
– Скоро увидишь, гаэ?йлин. Тихо ли в Каменном Узле – что говорят твои люди там?
– Пока тихо. Все мохнорылые засели по укрепям и копят там силы, ожидая подхода войск Къёхвара. А теперь может быть все их фе?йнаги вскоре сами присоединятся к нам, после таких вот известий – клянусь котлами Ард-Дагда.
– Добрые вести, почтенный!
– Когда это случится, Ан-Шор, и головы тех будут взняты на пиках – тогда будут добрыми… – скрипнул Старый зубами, – а пока я послал своих родичей Бранна Кривого и Кадаугана Бурю с воззванием к тем а?рвейрнским родам в Каменном Узле и в дальних землях под пятою дейвонов, чтобы они ждали скорого часа. Тихо пока там… но скоро и Каменный Узел уже зашумит не трусливой осиной, а растревоженным ульем – и жалить начнёт мохнорылых во всю свою силу – будь уверен.
– Твоему слову верю, почтенный. Я сам скоро вышлю в Помежья на помощь племянников, сыновей Карнаха с Доваром. Кулак опытный малый, должен встать подле Конналов, а Родри давно уже там. Пойдём же, нас ждут…
В Резном Чертоге вокруг нового арвеннида собрались оставшиеся в живых лу?айд-лохрэ и прочие вершние воинства, а также самые отличившиеся из воителей чином пониже. Собранный ратный совет гудел точно встревоженный улей, в который пробрался их грозный противник и расхититель трудов, ненасытный медведь. Десятки мужских голосов раздавались под сводами Снойтэ-ард-неадд за сдвинутыми в ряд скамьями и столами для пиршеств.
– Что слышно из дозоров? Куда отходят дейвоны?
– В ночи их не проследишь… скрылись где-то в лесах эти гады!
– Мы в запале рубили их хвост, а в это время остальные за кряж перебрались!
– И вороты с ними остались – я сам их заметил с десяток!
– А что слышно из городища? Всех выбили из руин?
– Быстро же мохнорылые с места сняли?сь! Верно, добрых три тысячи их отступило.
– Больше, пожри их всех Эйле…
– Выслали вы гонцов в ближайшие укрепи?
– Сколько воротов у нас на стенах уцелело?
– К нам уже подоспели загоны из ближайших кадарнле. Только метальных возов с собой не притянули, не до того было в спешке.
– А ворота-то, ворота в кадарнле успеем отстроить? Если мохнорылые снова ударят внезапно, то без боя зайдут в городище!
– Оллин – сколько воротов у тебя под рукой? – спросил возглавившего метальщиков товарища арвеннид.
– Целых я насчитал три десятка – а тех, что ещё починить будем в силах, едва только двадцать. Остальные годны на дрова лишь. Пусть скорее везут их из твердей поблизости, а то мы и полной тысячи метальщиков не выставим.
– Вот Шщарова пасть… – Тийре озлобленно сжал кулаки, сминая расстеленный по столу перед ним аксамитовый свиток с искусно изображённой очертью всех земель, большаков, гор и рек от ардкатраха Эйрэ до самых дейвонских Помежий, – как дядя Килин твердил: «как пришлось рубить дуб – так секира не годная…»
– Арвеннид – прибыл Отец Воинства! – кто-то тронул сына Дэйгрэ за локоть, указывая на вошедшего в Резной Чертог в сопровождении Ан-Шора Д'ао?бгу. Все приумолкли, почтительно склонив головы перед старейшим из воителей Эйрэ. Шум голосов резко стих, лишь из задних рядов здесь собравшихся долетел шепоток продолжавшихся разговоров.
Борна не торопясь подошёл к застывшему у стола Тийре, и став за пару шагов до него с почтением преклонил голову, приветствуя.
– Слава, арвеннид.
С сердца Тийре как камень свалился, когда сам Отец Воинства тоже признал его законным владетелем Эйрэ. Он подошёл к Д’аобге и радостно обнял того, приветствуя.
– Наконец-то и ты сюда прибыл, достойнейший Борна!
– Надеюсь, не опоздал я. Велел оседлать скакунов едва только увидел в ночи это зарево. Ну, юноша– Аг-Слейбхе ты с воинством вырвал у мохнорылых из пасти с их челюстью – значит и отцовский венец, поднятый прямо из этого жара, по праву нести и тебе, кто бы чего ни болтал по пустому про твою добрую мать Бранвенн из славного рода от семени Маэна.
Он на миг умолк, пристально глядя на сына Медвежьей Рубахи.
– Или горяч для тебя этот жёрнов на шее?
Тишина под сводами Снойтэ-ард-неадд лопнула дружным хохотом от шутки старого ратоводца, который похлопал Тийре по плечу широченной ладонью и сел на освобождённую для него кем-то из молодых скамью.
– Слышал я от Ан-Шора, вы всех мохнорылых за ночь перебили? Ни одного у горы не осталось живым?
– Верно, гаэйлин – все пошли воронью в корм, выблю?дки! – с гордостью ответил сын Медвежьей Рубахи, ожидая похвалы от старейшего из воителей Эйрэ.
– Хоть ещё ты сто зим проживи, пока вас не научишь уму… – со смешком вздохнул Борна, огладив ладонью седые как пепел усы, – вы бы хоть их десяток-другой тут живыми на время оставили. Вот теперь и остынете, как вместо них мертвецов стольких сами тягать и закапывать будете, пока смрад не поднялся в жару и не начался мор у горы.
– Верно, гаэйлин… – смутился арвеннид, почесав затылок, – погорячились… Но разве унять можно было людей в такой бойне, чтобы жёлуди всем им не снять, этим выблюдкам?
– Будет наука вам. Так о чём вы сейчас вели речь? Все вершние собрались?
– Нет ещё, Отец Воинства… – пожал Тийре плечами – заметив, как нахмурился Борна, не терпевший непорядков, – Глулайд из Габ отлучился на время домой.
– Здесь я… – запыхавшийся, еле переводя дыхание, племянник Безусого вбежал в этот миг в дверь чертога, придерживая одною рукою шелом, а другой ножны с геарой, – прости, арвеннид, что нескоро…
Он осёкся, завидев тут Старого, и низко поклонился.
