Богдан был бы неплохим мужем, если бы был богат. Всего остального в нем было с лихвой: и любил, и заботился, и пылинки сдувал, и старался сделать все, чтобы жена ни в чем не нуждалась.
Только Олеся привыкла совсем к другому уровню жизни и роллы с сушами по пятьсот рублей считала дешевкой. Иногда она даже не пробовала их, а просто смотрела на чек и отказывалась есть.
– Ты меня что, отравить вздумал? – еще отчитывала Богдана.
У нее не было обязанностей по дому, но Богдан и сам отлично со всем справлялся.
Через год его чувства немного поостыли и в семье начались скандалы. При первой же ссоре Олеся или собирала вещи и пугала мужа, что возвращается домой, или просто убегала и могла не приезжать несколько дней, а то и неделю. Все зависело от того, кто готов был ее приютить у себя. С родителями она помирилась быстро, хотя продолжала держать их на расстоянии и появлялась в отчем доме только тогда, когда надо было ей.
Сейчас ей нестерпимо захотелось в родной дом, но буквально неделю назад она поссорилась с ними и обещала первой не звонить.
Олеся всунула ключ в замок и открыла дверь. В нос ударил знакомый и уже ставший родным запах. Их с Богданом. А теперь его нет и больше никогда не будет. Слезы опять потекли по щекам, она включила во всех комнатах свет, села на диван в гостиной и заскулила.
Там же она и заснула, а проснулась, когда рассвело. Что же ей сейчас делать? Сначала она подумала о том, как ей жить без Богдана. Ведь у нее, кроме родителей и Мирославы, никого нет. А потом почему-то вспомнила, что у мужа, кроме нее, никого не было. Друг по работе, пара знакомых однокашников, с которыми он пил пиво раз в месяц, тетя и дядя из Якутии, которых Богдан нашел пару лет назад, когда пытался найти родителей. Сам он был из детдома, но рассказывать, как ему несладко там было, не любил.
Олесе стало нестерпимо жалко его. Хороший ведь парень, и любил ее по-настоящему. Так даже родители не любили. А может, наоборот, любили? Ведь им было не наплевать на то, с кем она, где она, где учится, как развлекается. Может, в этом и проявляется родительская любовь?
Звонить им сейчас и просить, чтобы они позаботились о теле Богдана, Олесе было стыдно. Наверняка они бы решили все проблемы, но сколько нравоучений надо выслушать! Нет, она к ним не готова. Лучше набрать Андрея.
Олеся посмотрела на часы – без пяти минут шесть. Будильник у Андрея всегда был заведен на шесть утра. Даже в выходные, даже на отдыхе. Олеся всегда злилась, когда он звенел и будил ее, к тому же Андрею он вообще не нужен был – тот просыпался за пять-десять минут до будильника. Олеся не понимала, как можно не хотеть спать по утрам.
Она снова посмотрела на часы – одна минута седьмого – и набрала номер любовника.
– Да, – раздраженным голосом произнес он.
– Я знаю, что ты проснулся минуту назад, поэтому и набрала. Не разбудила?
– Нет. Я же минуту назад проснулся.
– Я знаю, поэтому дождалась шести. Вообще глаз не сомкнула. Прости, но мне опять нужна твоя помощь, – тихо сказала она.
– У тебя еще один муж разбился?
Олеся сглотнула, почувствовав, что Андрей все еще злится на нее. Хотя это она должна злиться! Олеся считала себя настоящим кладом, жениться на котором – великий шанс для любого мужчины. Она иногда даже мечтала, чтобы Андрей стал ее мужем, ведь родители тогда бы точно сошли с ума от счастья – такой богатый и успешный мужчина! Но, как оказалось, она устраивала его только как любовница, а женой он ее не видел.
– Мой отец… Ты знаешь, как он относился к Богдану, – еле слышно пролепетала она.
– Ближе к телу, как говорил Мопассан, – грубо отозвался Андрей.
– У меня нет денег на похороны.
Он громко вздохнул.
– Дашь? – тихо спросила она.
– Денег? Нет. Но скажи мне, в каком морге тело, я все организую.
– О Боже! Думаешь, я с этих денег себе новые туфли куплю?
– Ты меня услышала, – рявкнул Андрей и отключил телефон.
Вот же гад! А еще дурак! С этих бы денег Олеся точно ничего себе бы не купила. Ведь это кощунство.
Но ладно. Пусть решит все вопросы по похоронам, и на том спасибо.
Она покрутила в руках телефон и нашла контакт отца.
Тот вставал еще раньше Андрея – в пять утра. Все же они были очень похожи, и Олеся знала все приемчики: как упросить его, как сделать так, чтобы он ее пожалел или простил, когда надо. Сейчас она нуждалась в совете, как уговорить любовника стать ей мужем, но спрашивать по телефону об этом не решилась.
Олеся вздохнула и все же набрала номер отца. Он должен знать, что происходит в жизни дочери.
– Привет, пап.
– Доброе утро, – как ни в чем не бывало ответил тот. Как будто они и не ссорились. – Ты чего так рано? Случилось что?
– Да, – заскулила в трубку Олеся.
– Что случилось? Говори быстро? Или приехать за тобой?
– Нет, не надо приезжать. Просто… Мне очень плохо, папочка…
Когда она была девочкой, она его только так и называла, и это было от чистого сердца: они обожали друг друга, и она считала себя папиной дочкой. Мама ревновала, конечно, иногда выговаривала мужу:
– Я что, бракованная какая-то? Это ненормально, когда девочка тянется больше к тебе, а не ко мне.
С годами эта близость между папой и дочкой сошла на нет, а сейчас Олесе почему-то нестерпимо захотелось нежности. И любви.
– Олеся, я сейчас приеду. Где ты? В Алтуфьево?
– Не надо, я постараюсь успокоиться. Просто с моим мужем вчера произошло несчастье и он погиб в аварии.
– Пусть земля ему будет пухом… – пробормотал отец. – Может, я все же приеду и заберу тебя?
– Нет. Я всю ночь не спала, сейчас, наверное, лягу.
– Помощь по похоронам нужна?
– Нет, но спасибо. Мне бы очень хотелось, – Олеся на секунду замолчала, обдумывая, просить ли родителей об этом, но все же решилась, – чтобы ты с мамой присутствовали на похоронах.
– Нет, детка. Твой Богдан нам никогда не нравился, и ты знаешь, как мы к нему относились. Да и он нас не жаловал, а лицемерие я ненавижу. Не думаю, что ему будет приятно видеть нас на панихиде.
– Ладно, как хотите.
– Приезжай к нам.
– Уже после похорон. Дел много…
Олеся отключила телефон и снова заплакала. Зачем вообще нужны дети, если родители к ним так относятся? И ведь Богдан был неплохим мужем, почему они его не приняли? Только потому, что она променяла его на учебу в Англии? А кто сказал, что ей эта учеба нужна? И вообще, откуда они знают, что ей нужно, если она сама этого не знает?
Следующей, кому она позвонила, была Мирослава. Правда для этого она три часа просидела в полной тишине, рассуждая про себя, как ужасна жизнь. И как она непредсказуема.
– Чего опять в такую рань? – отозвалась подруга.
– Вообще-то я уже четыре часа как проснулась и не будила тебя, чтобы ты наконец-то выспалась, – огрызнулась Олеся.
– Что опять произошло?
– Богдан вчера разбился на машине.
– Ты шутишь? – раздраженно спросила Мирослава.
– Мира, такими вещами разве можно шутить? Или ты думаешь, что я совсем конченая?
Подруга тихо спросила:
– Как это случилось?
– Он забрал меня из салона красоты, и по дороге мы попали в аварию.
– Ты была с ним? – ахнула Мирослава.
– Да. Но у меня всего две царапины. Я была пристегнута, а он нет, и удар пришелся с его стороны.
– Охренеть…
– Да уж.
– Что будешь делать?
– В смысле? – не поняла Олеся. – Хоронить. Что еще я могу делать.
– Охренеть… – повторила подруга.
Олеся громко вздохнула:
– Похороны, наверное, завтра, да? Получается, вчера он погиб и это первый день, сегодня второй и завтра похороны?
– Ты меня спрашиваешь? – удивилась Мирослава. – Я никогда в жизни не была на похоронах и никогда не пойду!
– Ну круть! Я думала, ты меня поддержишь!
– Нет, Лесь, я даже к двум своим бабушкам не ходила. И к Богдану твоему точно не пойду.
– Понятно. Ладно, пока.
Олеся отключила телефон и опять расплакалась. Вот что за жизнь такая? Родители отказали, единственная подруга – тоже.
Под эти несправедливые мысли Олеся заснула, а проснулась уже после обеда от сообщения Андрея.
Многие начинают мстить раньше, чем их успели обидеть
Богдан открыл глаза и еще раз внимательно посмотрел на женщину.
Точно, тогда в коридоре была она и ее не впустили в палату. Она плакала, просила доктора спасти мужа.
Богдан снова открыл пудреницу и поднес к глазам.
Да, без всяких сомнений на него смотрел Геннадий Вячеславович Горячев. Это лицо он часто видел в корпоративных журналах и в электронных письмах, когда их руководитель рассылал отчеты или поздравлял с праздниками. В самом конце письма всегда была визитка: должность и небольшое фото.
Геннадий Вячеславович слыл жестким, если не сказать жестоким человеком, правда, за глаза. В офисе предпочитали говорить, что он сложный и принципиальный.
– Геночка, – рядом сидевшая женщина взяла его за руку.
Захотелось резко отбросить ее ладонь, но Богдан сдержался. Он уже понял, что его каким-то образом перенесло в тело Горячева, только вот что делать дальше, он пока не знал.
Богдан прикрыл глаза. Все же так думалось легче.
Если он сейчас начнет говорить, что он – это не он и что его затянуло в чужое тело, пока дух Геннадия Вячеславовича бродил по коридору в поисках сигарет, то его, Богдана, примут за умалишенного. Ну а кто поверит в эту чушь?
Он непроизвольно издал тяжелый вздох, и рядом сидевшая женщина вскочила:
– Геночка, больно? Я позову доктора?
– Все нормально, – прорычал Богдан.
Да, голос у него как у медведя. Да и сам он был похож на этого зверя: тучный, огромный, весь волосатый. В офисе много шутили по этому поводу и обзывали генерального директора кто Винни Пухом, кто Гризли.
И что теперь Богдану делать?
Он вдруг резко поднялся на кровати, когда представил, что то же самое могло произойти с его телом. Вдруг они поменялись телами с этим Геннадием? И он лежит в соседней палате? И где Олеся? Если он попал в аварию, значит, и она могла пострадать?
Валентина испуганно смотрела на супруга.
– Гена, у тебя была клиническая смерть, – тихо произнесла она. – Понимаешь?
– Что я должен понимать? – огрызнулся Богдан.
Эта женщина, хоть и была милой, но все равно его раздражала. Ему бы спокойней было, если бы она ушла и он находился в палате один.
– Что тебе нельзя сейчас волноваться. Тебе провели вчера срочную операцию.
– Какую?
– Стентирование.
– Это что еще за хрень?
Странно, но разговаривал он с женщиной легко и даже с таким говором, как это делал Геннадий Вячеславович.
