– У тебя была непроходимость какой-то артерии, а стентирование расширяет просвет. Это мне Женя объяснил.
– Иди домой, – тихо сказал Богдан, прилег и закрыл глаза.
– И не надейся!
Ладно, все же она жена этого Геннадия. Богдан хоть и смутно, но помнил краткую биографию генерального директора: тот женился на дочери банкира, у них есть дочь, он ее даже видел совсем недавно – приезжала на мотоцикле. Такая симпатичная, с короткой стрижкой, больше на пацана похожа. Сам Богдан окончил тот же ВУЗ и даже тот же факультет, что и Геннадий Вячеславович, – Московского авиационно-технического института имени Циолковского по специальности инженер-механик летательных аппаратов. Потом он работал где-то на металлургическом предприятии и параллельно стал генеральным директором горно-обогатительного комбината.
На фотографиях Богдан видел его в обнимку с самыми влиятельными миллиардерами страны. Уж точно у этого Геннадия и самого капитал в несколько миллиардов.
Богдан криво улыбнулся. Ну хоть что-то хорошее. Теперь осталось узнать, что с его телом и где оно. И как Олеся.
Он прислушался к шуму в коридоре и не открывая глаз спросил:
– Где мой телефон?
Женщина зашуршала чем-то, и, когда Богдан открыл глаза, она протянула ему айфон.
Богдан покрутил его. Вторая рука была занята капельницей, да и пароля он не знал. Он протянул телефон и попросил Валентину:
– Разблокируй.
Она испуганно на него посмотрела:
– Я не знаю пароль.
«Хорошие отношения между супругами, ничего не скажешь», – подумал Богдан. Впрочем, такие же, как были и у него в семье. Пароль от телефона Олеси он не знал. Пару раз попытался просто взять его в руки, но жена возмутилась и сказала, что это личное, а лезть в личное неприлично.
– Так он от лица может разблокироваться, – посоветовала Ваалентина.
Богдан вспомнил, что в новых айфонах есть такая функция, у Олеси она тоже была. Ее папочка почти сразу раскошелился на новый телефон, а Богдан пользовался старым самсунгом. Олеся его за это называла лохом. Впрочем, не только за это.
Он поднес телефон к лицу, и на экране высветилась фотография девушки. Богдан сразу узнал в ней дочь Геннадия Вячеславовича. Вот бы еще вспомнить, как ее зовут…
– Выйди из палаты, – пробасил Богдан.
Он сам удивился, как четко отдал приказ. Видимо, где-то в подсознании у него отложились воспоминания, как несколько раз Геннадий Вячеславович отчитывал нерадивых сотрудников. К счастью, его приказ и тут сработал и женщина кротко кивнула и вышла из палаты.
Номер Олеси он помнил наизусть. С трудом набрав кнопки на скользком экране, он поднес телефон к уху. Лишь бы она подняла! Лишь бы она была жива и здорова!
– Але! – буркнула в трубку Олеся.
Богдан так обрадовался, что услышал ее голос, что растерялся. Захлопал ртом, в глазах появились слезы, в горле пересохло. Его Олеся жива!
– Але! Вас не слышно!
Богдан кашлянул:
– Добрый день. Это Олеся?
– Да, а вы кто? – спросила девушка. – Если из полиции, то я ничего не помню, я еще вчера вашим парням сказала. Из меня свидетель никакой, я не слежу за дорогой.
– Из полиции? – не понял Богдан. – Нет, я по другому поводу. Могу я поговорить с Богданом Тимофеевым? Все утро звоню ему, но он не поднимает. Он на работу сегодня не вышел, – быстро нашел, что сказать он.
Олеся выдохнула в трубку:
– Богдан вчера погиб в аварии.
– Как погиб? – не сдержался от вопроса мужчина.
– Потерял управление и врезался в грузовик. Там вчера было жуткое месиво. Два грузовика и дюжина автомобилей.
– И кто виноват? – спросил Богдан в надежде, что не он.
– Полиция это выясняет.
– Понятно. Но вы говорите, что он врезался в грузовик?
– Да я откуда помню такие нюансы? Может, вы все-таки из полиции? – возмутилась Олеся.
– Нет. Когда похороны?
– На третьи сутки, как у всех примерных православных!
В трубке послушался один короткий гудок, и она отключилась.
Богдан откинулся на подушку. То, что Олеся жива это замечательно и судя по бодрому говору – не пострадала. А вот то, что виновником аварии является он – ужасно. Жуткое месиво? Неужели из-за него погибли люди?
Дверь в палату резко распахнулась, и в помещение ворвалась девушка с короткой стрижкой. Она подбежала к кровати, на которой лежал Богдан, и схватила больного в охапку, тихо причитая под нос:
– Вот что ты творишь, а? Решил меня тут одну оставить? А как я буду без тебя жить, не подумал?
Она отстранилась и взяла лицо Богдана в теплые ладони:
– Плохой мальчик! Очень плохой!
И, не заметив его удивления, снова прильнула, почти легла на грудь и прошептала:
– Эх, папка, папка…
От девушки пахло мятой и какими-то лесными ягодами, на ее руках звенели браслеты, а сама она была худенькая, как тростиночка. Богдан по-отцовски положил на нее широкую ладонь и погладил по спине.
– Ты же знаешь, как я тебя лю? Правда? – девушка подняла на него темно-зеленые глаза.
– И я тебя лю! – ответил Богдан, и его глаза увлажнились.
Лучшая месть человеку – это доказать, что ты можешь без него
Олеся взяла в руки телефон и увидела сообщение от Андрея.
Пробежав глазами по тексту, она вскочила с дивана.
Андрей все организовал, но совсем не так, как она ожидала. В сообщении было время, адрес, где состоится панихида, и адрес столовой, где потом будет организованы поминки. Она моментально набрала его:
– Хованское кладбище? Ты шутишь? – закричала Олеся.
– А ты какое хотела? Ваганьковское? А могилку между Есениным и Высоцким? – видимо, Андрею было смешно, он даже хихикнул в трубку. – Или мне надо было выбить место Богдану на Красной площади рядом со Сталиным?
Олеся была так шокирована, что бросила трубку, а через несколько секунд не сдержалась и послала любовнику сообщение: «Урод! Ненавижу!»
Она всякое могла ожидать, но то, что он пожалеет денег на похороны! Нет, это уже перебор.
Можно было бы, конечно, позвонить отцу и попросить его выбить место на другом, более солидном кладбище, но за это она должна будет приходить к ним, улыбаться, выслушивать нравоучения. Нет, ей точно сейчас не до этого.
Заказав из соседней пиццерии пиццу, чтобы хоть как-то поднять себе настроение, она взяла записную книжку Богдана и прошлась по его знакомым. Когда курьер принес еду и она съела пару кусков, настроение чуть улучшилось, и Олеся принялась обзванивать друзей покойного мужа. Все выражали соболезнования, а когда она сообщала, где и когда он будет похоронен, почти все говорили, что это рабочий день и они постараются прийти, но не обещают.
Эти равнодушные люди разозлили Олесю еще больше, чем место захоронения покойного мужа, и, когда она поняла, что почти никто не придет, от бессилия расплакалась.
Успокоилась она только спустя час, но все равно на глаза периодически накатывали слезы, когда она вспоминала последний день Богдана.
Олеся еще валялась в постели, когда он зашел в комнату и, чмокнув ее в щеку, спросил:
– Какие планы на день?
– У меня брови в шесть. Забери меня с Пражской к восьми.
Богдан бросил на нее тяжелый взгляд.
– Что? – не поняла девушка. – Тебе трудно забрать любимую жену?
– Мне совсем не по дороге, – попытался оправдаться Богдан.
– То есть любимая жена должна добираться на метро? Или с каким-то чукчей в такси? – она удивленно на него посмотрела.
– Хорошо, – махнул он рукой.
– Вот и славно. Давай я тебя за это поцелую? – она притянула мужа за лацкан пиджака к себе и чмокнула в щеку. – До вечера.
И зачем ей только приспичило ехать на Пражскую в салон красоты. Это Мирослава виновата! Это она вбила Олесе в голову, что ей срочно нужны новые брови. И только ее бровист делает такие, какие и модно, и красиво. Да, это она, любимая подруга, убедила Олесю и записала на единственное возможное время. А ведь если бы не эти чертовые брови, Богдану не нужно было приезжать за ней и они бы не возвращались по МКАДу домой.
Нет, все-таки Богдан был замечательным мужем: готовил еду, баловал Олесю, любил… Это было ключевое слово – он ее любил. Сильней, чем родители. Сильней всех на свете!
Олеся заскулила. Нет, надо прекращать думать об этом, а не то она сойдет с ума.
С такими мыслями девушка заснула, а проснулась опять засветло. Крутилась, вертелась, представляла, как она будет одна стоять у гроба, и слезы снова наворачивались на глаза.
Ровно в шесть она не выдержала и набрала телефон Андрея:
– Прости, – тихо заскулила она в трубку.
Андрей молчал.
– Я обзвонила всех друзей Богдана, но почти никто не придет. Ты же знаешь, у него родителей нет, родственники только в Якутии, они оттуда не прилетят… Никого почти не будет. И это ужасно. Как представлю себе, что у гроба буду стоять только я, и мне страшно становится.
Андрей ничего не отвечал и тогда Олеся попросила:
– Ты бы не смог приехать?
– Куда? – не понял Андрей.
– На кладбище! – выкрикнула Олеся.
Ну как можно быть таким чопорным и не понимать, о чем она говорит? Но у Андрея наверняка такое не укладывалось в голове, потому что он тоже крикнул:
– Олеся, ты в своем уме? Ну ладно, организовать. Но как ты себе представляешь, когда любовник жены усопшего вместе с ней стоит надо гробом и говорит: да будет тебе земля пухом и гроб кроватью?
– Хорошо, посидишь в машине. Просто мне очень страшно. Ты же знаешь, как я боюсь покойников. Я даже Беллу похоронить не могла, у меня начинались истерики.
– Ладно, я приеду за тобой к одиннадцати, – ответил он и отключился.
Быстро накинув на себя черные брюки, она не смогла найти в своем гардеробе черную футболку, поэтому надела темно-синюю. Все равно там никого не будет и осудить ее не смогут.
Андрей заехал с водителем ровно к одиннадцати, и они направились на Хованское кладбище.
– Я подожду тебя в машине, – он посмотрел на часы: – Гроб через пять минут привезут к храму, там твоего Богдана отпоют и далее похоронят. Если даже никто не придет, не переживай.
– Да нет, все ок, – Олеся указала рукой на людей, которые стояли рядом с церковью, – три его коллеги, два одноклассника и даже его первая любовь, вон та, в черной длинной юбке. Я пойду.
Она вышла из автомобиля и направилась к храму.
Все, кто пришли проводить Богдана в последний путь, коротко кивнули, и только его коллега Олег подошел и обнял Олесю. Девушка сразу расплакалась, он приобнял ее, и они отошли, уступая дорогу катафалку.
Это были вторые похороны, на которых присутствовала Олеся. Лет десять назад умерла ее бабушка и мама заставила надеть черное платье и черный платок, чем разозлила Олесю. Девочка ненавидела черный, и в ее гардеробе даже сейчас почти не было этого цвета, а только яркие, лучше сказать, кричащие оттенки.
Прощаться с Богданом было тяжело. Олеся даже не думала, что будет так сложно. Гроб оказался открытым, хотя видно было только лицо, и лежал Богдан как живой, даже не верилось, что она его больше не увидит. И это было страшно. Чего-чего, но такой участи она ему не желала. Любить не любила, долгосрочное будущее с ним не планировала, но и смерти никогда бы не пожелала.
Когда учредитель похорон попросил всех пройти к гробу и попрощаться, Олеся оказалась последней. Она вцепилась в бархатную ткань гроба и не смогла оторваться, пальцы как будто судорогой связало. Олег заметил это, подошел, отцепил ее пальцы и отвел от гроба. Она рыдала как сумасшедшая и, пройдя пару метров, упала на колени на землю, закрыв ладонями глаза. Понимание того, что она больше никогда не увидит мужа, убивало ее.
Олег подхватил девушку, поставил на ноги и повел к дороге.
Чуть успокоившись, она посмотрела на парня и спросила:
– Как я буду жить без него?
Олег пожал плечами.
– Ты на машине? – спросила Олеся.
Он кивнул.
