– Я думала поговорить? – улыбаюсь я, и она кивает, отвечая:
– Само собой. Но к хорошему разговору всегда должна прилагаться хорошая, и что немало важно вкусная, еда!
– Я не брала денег, Элиза, так что ничего не нужно, – повторяюсь я, и она цокает языком.
Я наблюдаю за ее отдаляющейся фигурой. Сложа руки на столе, я просто сижу и жду. Озираясь по сторонам, вижу, что моя персона интересует лишь некоторых. Неужели всем и вправду все равно на это? Тогда я счастлива, если это так и есть.
Дверь столовой открывалась и закрывалась каждые пять минут, и обычно я не обращала на это внимание, но сейчас повернулась. В столовую вошла Кимберли, и ее смех разносился по всей столовой. Нестранно, что я обернулась, правда же?
Она вальяжно прошла мимо нашего стола и скажем так “невзначай” зацепила своей ногой мою сумку, которая стояла на полу. Я уже собралась огрызнуться, потому что мои нервы не резиновые, но ко мне вовремя подошла Элиза.
– Не обращай на нее внимание. Она тебя провоцирует специально. Хочет, чтобы ты сорвалась.
Конечно. Хочет всем доказать, что я психичка. Это хотела сказать Элиза, но умолчала, решив не задевать эту тему и меня.
– Кстати, я хотела с тобой поговорить именно об этом, – начинаю я.
Девушка машет головой.
– Не нужно, Лаура. Ты не обязана.
– Нет, я сама хочу тебе рассказать все, что было на самом деле, чтобы ты не считала меня такой, как считает полшколы.
– Я и так тебя не считаю такой… – Элиза смотрит в самые глаза и говорит с самой настоящей искренностью.
Мне приятно, что хотя бы она на моей стороне. В начале сентября я думала, что вдруг у нас с ней получится и мы станем теми подругами, которые пойдут вдвоем против всех? Кажется, так оно и случилось. Я не ошиблась в ней, а она во мне.
– Но я все равно хочу тебе рассказать, – настояла я. – Я живу с тетей и бабушкой, потому что у меня нет родителей. – Лицо Элизы расслабилось, и даже мелкая улыбка угасла. – Моих родителей убили. Двоих. А маму на моих глазах.
Ужас, сожаление заполнили лицо подруги. Она открыла губы, чтобы сказать, как ей жаль, но я выставила указательный палец, тем самым говоря, что это еще не конец того, что я хотела бы рассказать.
– Мне было семь лет, когда это произошло. Я была маленькой, и эти события очень сказались на моей детской психике. И вот… С тех самых пор все началось. Моя жизнь распалась на «до» и «после». У меня начались частые панические атаки. Я не могла нормально спать, потому что, каждый раз, как я засыпала, меня всегда мучили кошмары с родителями. А потом… После двенадцати где-то все усложнилось. Мне становилось все хуже и хуже. В пятнадцать я хотела совершить самоубийство. И у меня почти получилось, но меня застукала бабушка. У нее там чуть сердце не сдало, и она сказала, что это была последняя капля ее нервов. И меня положили в психиатрическую больницу.
– Лаура… Мне так жаль…
– В районе четырнадцати лет надо мной очень сильно поиздевался один парень из старших классов, из одной из моих прошлых школ. Их я, кстати, меняла так часто в своей жизни, что не успевала привыкать. И в каждой из них у меня не было друзей. Меня считали психованной дурой, как, впрочем, и считает Кимберли. Полгода назад меня выписали из психбольницы, решив, что с меня хватит, что я уже пришла в себя. Но я продолжаю принимать различные препараты, чтобы поддерживать себя и снова не сорваться.
– И как ты сейчас? – я видела мерцающее волнение в ее глазах, когда она впитывала все больше и больше информации.
– Не знаю, – честно ответила я. – Недавно я снова пыталась сделать то, о чем потом бы жалела, а может и нет. Но меня спасла одна девушка. Впрочем, это все.
– Лаура, – простонала Элиза, закрывая глаза. А когда она открыла их, в них я увидела самые настоящие слезы! И я испугалась! – Я так сожалею, моя девочка, – Элиза подскочила со своей стороны и перебежала на мою, наклонилась и обняла так крепко, что своим сердцем я ощущала стуки ее. Мы словно стали одним целым в этот момент. Никто в жизни так не реагировал на всю мою историю, как она. Это слишком много значит для меня… Я заплакала вместе с ней. Мне так долго не хватало такого человека. Такой неподдельной поддержки.
Элизе пришлось отстраниться, потому что сзади ее кто-то позвал. Заглянув через ее плечо, я увидела Аарона и Элая, приближавшихся к нам. В крови опять забурлила злость при виде его лица.
– Элиза, Лаура, не помешаем? – любезно спрашивал Элай. Я поняла теперь, почему подруга описывала его ангелом. Только сейчас я могла рассмотреть его сполна. У него было такое нежное лицо. Такие же светлые волосы, как у Аарона, нежные черты лица, и несмотря на свои темные глаза, он и вправду казался ангелом.
– Нет, – довольно улыбаясь, промурлыкала девушка.
– Помешаете, – ворчливо ответила я, в один голос с подругой.
– Кто-то не в настроении? – любопытствует Элай, садясь рядом с Элизой. А Аарон, по идиотским стечениям обстоятельств, сел рядом со мной. Я отсела на несколько сантиметров, чтобы не соприкасаться с ним.
– Настроения выше крыши.
Аарон молчал. Делал вид, будто меня здесь нет. Почему меня даже это злит?!
– Вы плакали? – замечает Элай, глядя на Элизу, а после переводя взгляд на меня. Теперь на меня впервые посмотрел и Аарон, заметив мои стеклянные глаза.
– Мы кое о чем разговаривали. Тебя это не касается.
– Лаура, полегче, – просит Элиза, и я понимаю: она не хочет, чтобы я грубила ее будущему бойфренду!
– Мы можем отсесть, – предлагает Элай, замечая мое холодное отношение к нему.
– Не нужно, – отвечаю я. – Я сама уйду. Элиза, встретимся позже.
Она хочет остановить меня, но не успевает – я слишком быстро шевелюсь, чтобы сбежать от них. Чувствую, как Аарон смотрит мне в спину. Я подхожу к двери из столовой, как внезапно с правой стороны приближается Кимберли. Ее красная помада подходит к ее рыжим волосами и придает образ стервы. Я не успеваю понять, что происходит, но почти сразу чувствую что-то мокрое на своей школьной блузке. Опуская глаза на ткань, до меня доходит: Кимберли нарочно пролила на меня какую-то жидкость. И по стакану в ее руках, могу предположить, что это сок.
– Ты не видишь, куда ты идешь?!
– Прости! – наигранно извиняется Кимберли. Я толкаю ее в сторону и выхожу из столовой.
11 глава. Я ясно выразился?
Сентябрь почти подходил к концу, и за этот месяц не произошло ничего хорошего. В воскресенье днем отец забрал Софи к себе. Я крайне не хотел ему отдавать ее, но, к сожалению, не могу ему запретить видеться с ней, общаться и проводить время вместе. У меня нет таких полномочий. Не знаю, насколько серьезно звучали мои угрозы отцу, но я хотел надеяться, что он четко понял меня. Я предупредил, чтобы он не отходил от ребенка ни на шаг. И что, если с сестрой что-то случится, я собственноручно сверну ему шею и совершенно не пожалею об этом, и не побоюсь сесть за решетку.
Весь оставшийся вечер и ночь я должен был провести в одиночестве. И каждый раз, когда я остаюсь наедине, без Софи, без друзей, я начинаю впадать в какую-то затяжную депрессию. Думаю о матери, вытираю большими пальцами уголки своих глаз, в которых уже скопились слезы лишь при мысли о ней. И я решил сходить к ней, проведать. Я давно у нее не был. Весь сентябрь не мог сходить, потому что не было свободного времени совершенно.
Мне было абсолютно плевать, что я жил в совсем другом районе и добираться до кладбища мне было больше часа – я все равно хотел приехать к ней прямо сейчас. Посидеть часик хотя бы, поговорить. Я накинул на себя черную оверсайз толстовку и вышел из дома. Вечером были небольшие пробки, поэтому на машине я добирался полтора часа.
Просидел там час, вылил душу, так сказать. Я редко плачу, но, когда вспоминаю маму, не могу сдерживаться, расклеиваюсь как маленький мальчик. В голове туман, но туда все же прокрадываются воспоминания с мамой. Последний раз я видел ее в апреле, когда провожал. Последний раз смотрел в ее глаза. Последний раз слышал ее нежный голос. И последний раз обнимал ее. Жаль, что я тогда не сказал, что люблю ее. Мне всегда было стыдно говорить эти три слова, говорить в принципе какие-то подобные слова. А сейчас жалею об этом. Я так сильно хотел бы сейчас обнять ее и сказать, как сильно ее люблю и как сильно благодарен за все годы, что она была со мной, за все, что она делала для меня. У меня навеки останется в голове ее образ, я никогда его не забуду. Я навсегда запомню все моменты с ней. Я буду помнить ее всю жизнь и даже больше. Я буду беречь Софи так сильно, как только могу, ведь в ней всегда будет жить частичка мамы.
Оторвав взгляд от могилы, я невзначай посмотрел куда-то в сторону, собираясь идти на выход, как вдруг увидел вдалеке знакомый силуэт девушки. На улице было темно, а фонари светили тускло-тускло, я не особо мог что-либо развидеть, однако ее увидеть я смог. Ее большие зеленые глаза. И даже темнота вокруг не помешала мне разглядеть их.
Мне так много всего хотелось спросить, узнать. А она начала убегать. Когда я ее догнал, она не была настроена на разговор со мной, а позже и вовсе заявила, что ненавидит меня. Тогда я почувствовал, как напряглись мышцы во всем теле. А когда она сказала, что я виноват в том, что сделала Ким, я растерялся. Отчасти она была права, я понял это лишь после ее слов. И теперь все оставшееся время я буду винить себя в случившемся. Одна неудача за другой. Вся моя жизнь, мне кажется, состоит из неудач и проблем.
Я шел из кладбища к парковке и долго думал о своем идиотском поступке. Я правда мог предотвратить случившееся. Я мог заткнуть Кимберли, как сказала Лаура, но я просто не сделал этого. Я даже не думал об этом. Я идиот. Самый конченый. Не страшно даже признавать это.
Я почти дошел до парковки, как вдруг остановился, заметив далеко-далеко Лауру. Рядом с ней стоял парень и держал ее за руку. Она кричала что-то, но я не мог расслышать с такого расстояния. Однако даже издалека я видел ее огромные испуганные глазища.
Собравшись подойти, решив, что ей очень нужна помощь, я вдруг заметил, что дверь ее подъезда открылась, и она вошла во внутрь, а парень остался снаружи. Я неосознанно выдохнул, радуясь, что она теперь в безопасности. Странно, что она в принципе меня волнует.
Утром мне пришлось опоздать в школу, поскольку нужно было забрать у отца-героя свою маленькую девочку, собрать ее и поехать вместе с ней. Пришлось встать в пять, чтобы успеть все сделать. И я снова не выспался… Кажется, скоро я просто потеряю сознание от нехватки сна.
Зато Софи была довольная. Она ребенок и пока что не понимает всех действий отца и любит его. Поэтому провести с ним время было ей лишь в радость. Настолько в радость, что в школу мы впервые за долгое время ехали с улыбкой на лице. У нее улыбка была из-за отца, а у меня – из-за нее.
Лаура избегала меня теперь на постоянной основе и совершенно не случайно – принципиально. Она не хотела меня видеть. Я ее понимал. Хотелось сказать: «Ну и к черту тебя! Думаешь, мне нужно бегать за тобой и разговаривать с тобой? Хрена с два». Однако рот не открывался, чтобы сказать такое. Он незапрограммированный на такие фразы, тем более в ее адрес.
***
Дергая подол футболки, я закатываю ее к верху, чтобы вытереть свой лоб, с которого стекает три слоя пота. Очередная тренировка. Элай хлопает меня по плечу, говоря, что сегодня на поле я был какой-то рассеянный, сам не свой.
– Все ок, – коротко ответил я, не желая изливать сейчас душу. Не сейчас, не при всех, по крайней мере.
– Потом поговорим, да?
Я киваю и, захватывая свое белое полотенце, ухожу в душ.
У нас выдался свободный час, который мы решили провести вместе в столовой. Я был удивлен в своем друге. И как же много я о нем не знал!
– Ты говоришь о своей Элизе уже несколько уроков подряд, – усмехаюсь я, находя в этом действительно что-то забавное. Раньше в нем я такого не замечал. Неужели эта девушка ему и вправду понравилась?
– Когда это я о ней говорил?
– Когда мы заходили в школу и встретили их в вестибюле. Ты потом говорил о том, какая она сегодня красивая. Потом ты просто увидел ее фоту в инсте и показывал мне, а в твоих глазах я видел пылающий огонь. Чувак, скажи честно, она тебе запала в душу?
– А почему бы и нет?! Она милая девушка. Хорошенькая. А вот у тебя с Лаурой, как я вижу, все хуже и хуже.
– Она мне не нравится, так что говорить про меня и Лауру – бессмысленно.
– Не нравится? – он смерил меня своим хитрым взглядом.
– Совершенно.
– Ну-ну.
На этом наш диалог завис, и мы направились в столовую. За нашим столом, где обычно сидели мы, находились какие-то девушки. Тревожить их мы, конечно не стали, просто решили сесть за другой столик. Глаза Элая заметили лишь один столик, не трудно догадаться какой, да?
За ним сидели две подружки. Вернее… Элиза переползла на сторону Лауры и крепко обнимала ее за шею, пока лицо той было спрятано в ее плече. Сначала до меня не доходило. Я и вовсе не хотел смотреть на Лауру. Решил, что если она меня ненавидит и так открыто показывает свою неприязнь ко мне, то пусть, – я также буду делать. Но когда Элай пристально смотрел в их глаза, а после спросил, почему они плакали, я не смог сдержаться. Моя голова почему-то на автомате развернулась к лицу Лауры, чтобы посмотреть, правда ли это. И да, она плакала. Хотелось узнать почему, чем я могу помочь, но это было лишним. Ее ненависть ко мне отбивала все желание спрашивать, да и толку, если это будет монолог с самим собой.
У друга вышла небольшая перепалка с Лаурой, которая явно была не в настроении и решила всем показать свой характер. Тогда девушка не выдержала и поняла, что ей лучше уйти, нежели продолжать сидеть здесь и вести этот странный, напряженный диалог.
Я смотрел вслед уходящей девушки. Смотрел на ее вьющиеся волосы, разлетающиеся в разные стороны, словно ход маятника, из-за быстрого шага. У выхода она столкнулась с Кимберли. Было сразу ясно: беды не миновать. И когда Ким в очередной раз показала себя и вылила на ее блузку какой-то напиток, мои кулаки сжались. Пусть Лаура меня и ненавидит, но я не могу смотреть на то, как ей кто-то вредит. Не понимаю, что со мной.
Я подорвался из-за стола, когда Лаура уже скрылась за дверьми столовой. Кимберли продолжала стоять у дверей, громко смеясь со своими подругами, гордясь своим поступком, гордясь собой. Я схватил ее за руку и без лишних слов вывел из помещения. Я вел ее в раздевалку, где смог бы поговорить с ней, ведь это единственное место, где я могу это сделать.
Кимберли улыбалась, будто думала, что я ее веду сюда для чего-то другого…
– Что это было? – рявкаю я.
– Было что? – хмурится рыжеволосая девушка, складывая руки на груди.
– Зачем ты издеваешься над этой девушкой?
Ее взгляд набрал обороты – стал еще более хмурым, раздраженным.
– А тебе-то что, я не поняла? Почему ты так взъелся на меня за то, что я просто показываю ей ее место?
– Ты никто, чтобы показывать ей ее место. Ты не имеешь никакого права этого делать.
– Я никто? – строго спросила она с отвисшей челюстью.
– Ты прекрасно понимаешь, в каком значении я это говорил. Это низко, Кимберли. Прекрати задирать ее, ты слышишь меня? Что ты устроила? Это был твой план – опозорить ее перед всеми, чтобы все издевались, а ты, как обычно, ликовала? Только вот всем все равно, потому что их это не касается. У каждого человека своя жизнь, и все слишком зациклены на своих проблемах, чтобы капаться в чужих. Таковы реалии. Ты слишком глупая и, видимо, я тебя недооценивал. Недооценивал твое гнилье.
– Что ты говоришь? – не веря своим ушам, спрашивает Ким. – Ты осуждаешь меня, правильный мальчик? А это не ты еще в прошлом году избивал за школой парня, потому что я так попросила? А это не ты дружил со мной и тебе нравилась каждая моя, как ты сказал, гнилая идея? Что случилось Аарон, а? Решил стать хорошим мальчиком и поставить всех на место? Решил установить справедливость в этом мире?
Я не мог поверить, что раньше я общался с ней, дружил с ней. Плясал под ее дудку. Но я сполна расплатился за все, что творил.
– Я осознал содеянное и расплатился, уж поверь. А ты, видимо, все никак не поймешь, насколько низки твои поступки.
– Уж кому-кому, но только не тебе осуждать меня за поступки, Аарон Родригес.
– Просто прекращай так себя вести, Кимберли. Иначе я поставлю тебя на место.
– Не сможешь, – уверенно хмыкнула она.
– Думаешь, не смогу?
– Нет. Ты любишь меня, как и любил раньше. Сейчас лишь спрятал эти чувства за маской хорошего мальчика.
– Закрой свой рот, – я приблизился к ней, жалея, что она не парень, иначе летела бы уже в стенку. – Я по-нормальному прошу тебя, Кимберли, отцепись от Лауры. Не трожь ее. Иначе в игру вступлю я, который знает о тебе слишком многое и имеет на тебя слишком большой компромат. Подумай, нужен ли тебе такой враг, как я.
– Ты мне угрожаешь, Родригес?
– Предупреждаю и просто прошу не трогать Лауру.
– Не трогать Лауру… – медленно проговаривает она, начиная тихо смеяться. – Аарон, ты что, запал на нее? На эту больную на голову?
– Главное, что ты здоровая. Не лезь к ней, я ясно выразился?
Ответа я не стал ждать, это был риторический вопрос, после которого я покинул раздевалку и вернулся к Элаю в столовую. Я хотел бы отыскать Лауру, предложить помощь, но разве она примет ее от меня? Нет, конечно. Лаура до последнего будет оставаться смелой, храброй девочкой, которая сделает все сама.
Элай косо пялился на меня.
– Что такое? – спросил я, мотыля головой.
– Не узнаю тебя, – улыбается он.
– Я сам себя не узнаю, – уставши, выдохнул я.
12 глава. Значит, Гномик?
Октябрь встретил меня холодной погодой, вечными дождями и мрачным настроением. Каждый мой день проходил одинаково: выходные я проводила дома, в своей комнате, на своей кровати, смотря сериалы от «Netflix». В будние дни я меняла облик и становилась той Лаурой, которую хотела видеть Элиза. Я улыбалась при ней, но как только она уходила, я стягивала свою улыбку. Всех остальных, включая Аарона и его друга Элая, я игнорировала. Так, как и игнорировала насмешки или неприязненные взгляды, с которыми за неделю я смирилась. Кимберли, как ни странно, больше не приставала ко мне. Совсем. И мне начало казаться, что она просто готовится к чему-то новому, может даже масштабному.
Сегодня я должна была идти к миссис Стейси, но не смогла, потому что она ушла на больничный. Лили предлагала пойти к другому психотерапевту, но я сказала, что чувствую себя нормально, хоть это и было враньем, и мне не необходим сеанс. Я сказала, что справлюсь несколько недель без них.
Облокотившись о спинку кровати, я посильнее укуталась в мягкий шерстяной плед, который согревает не только тело, но и небольшую часть души. Если бы не сериалы, которые отвлекают меня от всяких разных, отрицательных мыслей, наверное, я бы начинала сходить с ума и делать плохие вещи. Сериалы помогают мне забыть на какое-то время о своих проблемах и переживаниях, наблюдая за проблемами героев и тем, как они решают эти проблемы. В сериалах все решает любовь. Она залечивает раны, помогает выкарабкаться с какого-то дна и позволяет почувствовать себя кому-то нужной. В сериалах всегда главный герой, который влюблен в главную героиню, помогает со всем, что накапливается у нее в жизни. Он говорит, что решит каждую ее проблему, только пусть доверится ему.
