Сбывался мой дивный сон, о котором я поведал волхву Сварога. Убивать меня не стали. Видно был наказ князя – придать расправе надо мной вид Исконного правежа[75 - Исконного правежа – законного суда рекут ныне, что есть подмена понятий. Слово «закон» означает – за коном, т. е. за чертой, за рубежом культурных традиций и понятий справедливости данного народа. В принципе это синоним кривды. В то время, как Искон – исходящий из кона, т. е. не переступающий черту справедливости.]. А может просто Ратияр возжелал потешиться медленной и мучительной смертью погубителя своего сына. Израненного меня привезли на княжий двор и бросили под ноги Ратияру.
– Поднимите его!.. – хмуро бросил князь гридням[76 - Гридни – воины из «младшей дружины» князя, несшие службу по охране княжеского двора и палат князя.].
Двое воев схватили меня под руки, поставили на ноги. Я встретился взглядом с белыми от бешенства глазами Ратияра. Кровь капала из рассеченного плеча, руку как отморозило, но я с трудом держа голову не отвел взгляд.
– Что, не вышло, князь-оборотень? – спросил я хрипло, сплюнув кровью ему на сапог. – Почто сына не пожалел?.. Боги зрят правду![77 - Правда – «Правью данная», где «Правь» – Посланная (Ра) Светом Весть из духовного мира Богов и Предков, сумевших взрастить свои духовные, светоносные тела и перейти на полевую «светоизлучающую» форму жизни, неподвластную пространству и времени.]
– Заткнись! – сквозь зубы прошипел Ратияр. – Я мыслил мой сын – волк, а он – щенок. А правду Богов ты сейчас познаешь!..
Повернувшись к биревам[78 - Бирев, господарь – старейшина, староста, родовой вождь (старослав.).] и боярам, он ткнул перстом в мою сторону и выкрикнул:
– Сей звереныш повинен в смерти наших сородичей! Лукавством и угрозами он обавил мою дочь, а когда Твердислав и двое его другов вступились за нее, сей кошачий выродок подло убил их, не дав обнажить оружие.
Зарычала волчья стая. Старейшины и бояре из рода Ратияра кричали: «Сме-ерть!.. Смерть насильнику и погубителю наших сородичей!».
Но были и такие, что молчали, угрюмо поглядывая на кметей и варяжских наймитов, обступивших княжий двор и не допускающих тех, кто помнил нашего отца – князя Светозара и не мог поверить в то, что у столь доброго и мудрого вождя может прорасти столь злобное семя.
В сей миг на середину двора вышел волхв Ведагор и поднял руки, призывая к тишине.
– Народ Славена и Руса! – громко крикнул он. – Князь Ратияр обвинил Русота в страшных грехах перед людьми и Богами, но по Правде, оставленной нам пращурами, мы должны выслушать обе стороны. Кто желает стать очистником[79 - Очистник – защитник.] сего отрока?
– Я скажу! – раздался густой, как далекий гром голос, и вперед из толпы вышел наш наставник Радогор.
– Я зрю – у многих тут коротка память! – язвительно, сквозь зубы прогудел воевода. Пол круголета минуло, как пал в сече с нурманами Светлый князь Светозар, и мы порешили тогда: «До срока, пока возмужают его сыновья – поставить князем над землей Ильменской посадника Ладожского – Ратияра…» – Радогор голосом выделил слово «посадник», и продолжил. – Срок подошел, но злая похоть застлала ум подколенному князю… – наставник снова сделал нажим на слове «подколенный». – Он себя ужо мнит Великим князем всех Ильменских земель, хотя пращурами нам завещано: «Токмо роды Славена и Руса могут стоять над прочими родами Дажьбожих внуков!» Князь Светозар был из рода Руса, рожденного в чертоге Рыса[80 - Чертог Рыса – так в древности славяне называли созвездие Льва. Покровителем этого Небесного чертога был Дажьбог.], а жена его Светлая княгиня Онега – из рода Славена, рожденного в чертоге Орла[81 - Чертог Орла – созвездие Орла. Покровителем этого чертога был Перун.]. Род Волка не имеет права стоять выше княжеского рода. Ратияр нарушил роту данную на вече!.. Головников стал засылать, дабы покончить со Светозаровичами. Буревой в Руссу ушел, ибо ему смерть готовили лютую, а теперь и до Русота добрались?! Я сего отрока с малолетства пестовал… Не гож он на неправедное деяние. А тех, кого он порешил, сами по его голову пришли. А ныне лжу на него князь-ротоотступник возводит, дабы самому над землей Ильменской сесть!
– Истину речешь! – послышались крики. Глухо загудела толпа за воротами княжеского двора. Плотнее сбилась волчья стая. На вежах появились стрелки с луками. Гридни Ратияра и наемные дружины встали кольцом вдоль частокола, а у ворот сотворили клин, ощетиненный копьями.
– Ты что несешь старый пес?! – зарычал Ратияр. – Мнишь высоко о себе… Забыл кому служишь?
– Никому не служу… – усмехнулся Радогор. – Только чести своей. А молюсь – мечу, как пращуры наши. Меч – вот Бог для истинных русов! Кто хочет узнать силу моего Бога – пусть подходит!
В руках у воеводы возник меч и все казалось, застыли, устремив взор на невиданный клинок, как будто перестало вращаться Колесо Сварога и остановилось время.
Цвет клинка был не персидского або агарянского[82 - Агаряне – арабы.] золотистого булата, и даже не темного хазарского харалуга[83 - Харалуг – древнерусский синоним булата. Его сопоставляют с тюркским «каралук» – черная сталь.]. Он пылал светом утренней зари. Клинок плавился и тек огненными струями, словно то была только что снятая с горна заготовка.
Второй раз за свои неполные восемнадцать весен, мне довелось узреть священный меч пращура Руса. Шесть лет назад, когда я проходил обряд Посвящения в светилище Перуна и мне выжгли на левом плече тавро рода в виде рысьей морды в обрамлении косматых лучей Ярилы-солнца, Радогор вынул из ножен священный меч и под пение волхвов прославлявших пращуров и Богов-Покровителей, трижды крутанул у меня над головой огненным клинком, очерчивая незримый обережный круг.
По преданию – сам Даждьбог выковал сей клинок на небесном горне и бросил на твердь земную в виде своего огненного луча. Меч пронзил ледяную гору и растопил ее, заставив льды, насланные темными Богами на земли наших пращуров отступить далеко на полуночь. Меч вошел глубоко в землю и только рукоять его из огненного булата, осталась над твердью земли. Много великих витязей пытались добыть чудесный клинок, но никому не покорился дар Дажьбога, ибо страшный жар исходящий от него, не давал приблизиться ни человеку, ни зверю. Меч ждал избранного!
В те давние времена вожди пращуров наших вели свои роды на полуночь за отступавшим ледником, ища вольных земель для поселения. Однажды они вышли на жуткую, потрескавшуюся от жара равнину и узрели на ней оплавленный холм, а на вершине его – огненное черено Дажьбожьего меча. Люди не могли подойти к нему опасаясь жара. Лишь младший из князей – Рус, без страха направился к холму. От великого жара стали оплавляться доспехи на витязе. И тогда Рус сбросил их и пошел к мечу обнаженным. Он взошел на холм и без робости взялся за пылающее черено. В тот же миг дрогнула земля, спал страшный жар, и пращур воздел дар Дажьбога, приветствуя восходящее светило.
Хладным стал меч и лишь клинок остался цвета утренней зари, спешащей на встречу со своим братом – ясноликим Богом, дающему жизнь всему сущему на земле.
Много славных подвигов свершили князья Рус и Славен, порушив оплоты Кощеев в разных землях с помощью священного меча. С тех пор, по обычаю, меч Дажьбога передавался из поколения в поколение самому искусному воину из племени славен-русов. И потому именно наш наставник Радогор ныне владел им, ибо не было равных ему в умении сечи.
С неожиданной легкостью прыгнув вперед Радогор крутанул мечом, сотворив сверкающий огненный круг. Гридни, державшие меня, проворно отпрянули в стороны. Одним неуловимым движением наставник рассек ремни стягивающие мои руки за спиной.
– Вы свора шелудивых псов, а не волки! – рыкнул он на схватившихся за оружие родовичей Ратияра. – Сего отрока я вам не отдам! Он – истинный князь! А коли вы возжелали правежа, я всех вас зову на Суд Богов, вкупе с вашим главным псом!.. – он указал концом меча на Ратияра. – Пусть сие будет моя последняя битва… Позрим, на чьей стороне Правь!
Воцарилось молчание. Охотников скрестить мечи с Радогором пока не находилось.
Видя, что его стая струхнула, как волки, напоровшиеся на чересчур буйного лося, Ратияр попытался зайти с другого боку.
– Воевода, может я обидел тебя словом… сгоряча… – злобно улыбаясь выдавил он. – Помысли сам… Нас много… Ты не выстоишь против всех, а мог бы еще пожить, и сладко пожить… На кой тебе сей подкидыш? Ты же сам рек, что никому не служишь… Ладно бы, он был рожден от Светозарова семени, а так… еще щенком нашли…
Кровь ударила мне в голову:
– Кого щенком нашли?.. меня? Как нашли? Я же – сын Светозара!..
– Замкни уста!.. – оборвал Ратияра Радогор. – Измену мне предлагаешь? Лучше служить памяти мертвого льва, чем подачке живого пса. Запомни волкодлак[84 - Волкодлак – оборотень.]: сколь аркану не виться, на конце всегда петля!
– Убейте их! – дико закричал Ратияр, хватаясь за меч и топая ногами. – Убейте!
Его родовичи и варяги вытягивали из ножен мечи, отстегивали с пояса тяжелые, оттянутые книзу боевые топоры. Нас обступили. Неспешно, сторожась, стали приближаться.
Радогор потянул из ножен на спине второй меч. Не такой конечно, как Священный, а из упругого, прокованного в 40 слоев славенского харалуга, что брони из бронзы и сырого железа рассекает словно бересту. Передал мне.
– Держись сынок!.. – подмигнул, скривив левую щеку с глубоким шрамом от виска до верхней губы. – Умирать надо с улыбкой на устах. Боги ждут в Сварге лучших витязей, а мы с тобой я мыслю – не худшие. Эх, славная будет сеча!
Мы стали спиной к спине.
И вдруг громкий девичий крик перекрыл ропот толпы, бряцанье железа, шумное дыханье обступивших нас воев.
– Батюшка, не тронь их! – через двор к нам бежала Милослава. В руке ее тускло блестел нож. За ней бежали двое дворовых девок, хватая за рукава вышитой узорчатой[85 - Узор, узорочье – в вышивке древнеславянских рубах преобладал цвет огненной стихии – алый, красный, червленый. Отсюда и возникло слово «узор», суть – подобный заре. По другой версии слово «узор» означает – то, что услаждает зор (взор).] сорочки:
– Постой княженка! Постой… Не твори беды!
Милослава рванувшись, вывернулась из их рук.
– Не тронь, батюшка! – Она остановилась в нескольких шагах от Ратияра. – Ежели он умрет, гляди… – она приставила нож к сердцу. – Умру и я!
Лицо ее пылало, глаза светились как звезды, грудь часто вздымалась. По щекам пробежали две слезинки и застыли на подбородке жемчужными каплями.
Ратияр шагнул к ней, сдвинув брови, уста его дрожали:
– Ты что удумала, Мила?
– Ты слышал… – глухо произнесла княженка. – Ежели он умрет – умру и я! – ее уста сжались в твердой решимости.
Ратияр снова шагнул к ней. Ее глаза расширились, она попятилась.
– Стой отец, где стоишь!.. и другим скажи, чтоб не пытались ко мне приблизиться. Отпусти их, иначе… – острие ножа впилось в нежную кожу. На сорочке начало расплываться багровое пятно.
Впервые отступил грозный князь Ратияр. И у зверя есть любовь к своему детенышу.
– Он же убил твоего брата… – скрипя зубами произнес он. – Мою надежу убил…
– Знаю… – Милослава кивнула. – Только не он, а ты убил его, послав на лихое дело. Боги покарали тебя. Отпусти его, или ты ныне лишишься и дочери!
Ратияр устало повернулся к воинам, что медлили, ждали – чем кончатся распри в княжьей семье?
– Пустите их! – махнул рукой. – Не попадайся больше мне под руку, щенок… – его глаза казалось, выжгут на мне тавро. – Иначе умрешь!..
Нас вывели за ворота. Дали коней. Милослава подбежала ко мне, обхватила за шею. Уста ее дрожали, в глазах застыла боль.
– Прощай мой ладо единственный… Не забывай меня… Пусть хранят тебя Боги! Я буду ждать тебя! Прости…
– За что? – хотел спросить я, но она закрыла мне уста ладонью, затем поцеловала и сунув мне в руку нож, которым грозила прервать свою жизнь побежала назад, к стоявшему у ворот князю и его родовичам.
– Эх, храбрая девка! – улыбнулся в усы Радогор. – Не горюй отрок, мы ее еще умыкнем. Даст Род[86 - Род – единый Творец-Создатель Всемирья. Един и множествен одновременно. Мужское воплощение Рода – Бог Сварог, а женское – Богиня Лада. Все остальные Боги – это проявления Рода. Вышний Бог Род участвует в порождении любого живого существа. Отсюда: «природа» (сущая при Роде), «Родина»; «народ»; «порода»; «выродок», и т. д.] и с этим волчьим выводком покончим. А щас – пора нам, а то сей изверг передумает и пустит погоню.
Кони рванули с места в галоп. Проскочив по мосту Волхов, мы вломились в лесную чащу.
• • •
Но князь Ратияр был не так прост, чтобы упустить добычу на своей охоте.
Мы не проскакали и пяти верст, как поперек дороги рухнули подрубленные сосны, а с деревьев стали прыгать люди с топорами и палицами в руках.
Распоряжался всем высокий худой воин с орлиным пронзительным взглядом и черными вислыми усами.
– Кречет! – узнал я его. – Брательник Ратияра[87 - Брательник – двоюродный брат (старослав.).] – Белоозерский посадник. Воевода опытный и жестокий. Пермяки[88 - Пермяки – народ коми (в летописях – пермь, зыряне, печора). Проживали к западу от Урала по рекам Каме, Вычегде и Печоре.] его прозвали «Кровавый», за резню, что он устроил три весны назад в их землях.
В Радогора сразу метнули сулицы, но он вовремя поднял коня на дыбы и ловко соскочил на землю, когда тот роняя кровавую пену завалился на бок.
– Отрока – живьем!.. – рыкнул Кречет. – А того старого пса – прикончите!
– Беги княжич! – крикнул Радогор. – Беги!.. – Меч в его руке превратился в сверкающий смертоносный круг.
– Я не унижусь бегством перед ворогом… – отвечал я, отбивая удар копья. – Умрем вместе! Ты сам учил меня – не бросать соратника, как бы худо не было…
– Беги! – рявкнул пестун, оплетая пространство окрест себя свистящей и разящей сталью. Двое нападавших уже лежали в лужах крови, третий выл, держа на весу почти отсеченную по локоть руку. – Беги!.. Иначе – все тщетно… За меня – не страшись, я им – не по зубам!
– Князь последним покидает ратное поле! – гордо выкрикнул я, протыкая мечем ратника, прыгнувшего сзади на спину моего коня и ухватившего меня за плечи.
– Ты не князь, а глупый сопляк! – гаркнул воевода так, что сороки, сидевшие на деревьях и с интересом наблюдавшие за происходящим внизу, едва не попадали на землю. – Побеждает не сила врага, а наша глупость! – кричал Радогор. Голос его стал вдруг просящим. – Беги сынок, Перун свидетель – в том ныне победа!..
Обиженный и униженный я рванул коня, направляя его в лес, и сбив по пути двух или трех воинов Кречета, понесся пригнувшись к конской шее, дабы не попасть под ветви деревьев. Сзади слышались хриплые крики:
– Щенка держите, уйдет!..
Далеко я не ушел. Плотно нас обложили, весьма плотно… Новая засада ждала меня через несколько поприщ от первой. Когда уже меж деревьев блеснули воды Ильмень-озера, конь на всем скаку рухнул, зацепившись копытами за толстую вервь, протянутую меж деревьев. Я вылетел из седла потеряв меч и всякую возможность защищаться. В глазах еще плыли искры, когда я с трудом поднявшись узрел с десяток копий, направленных на меня.
Безцеремонно расталкивая ратников, вперед вышел боярин Борислав: полный, приземистый, толстые губы раздвинуты в зловещей усмешке. С клепанного, в серебряной насечке шелома свисает волчий хвост.
– Ой, какая встреча! – он поцокал языком. – Исполать Великому князю… – притворно поклонился, коснувшись рукой земли. – Что же нам с тобой делать? Устал небось? Ну ничо, сейчас отдохнешь… Князь Ратияр велел доставить тебя живьем, но я плевать хотел на его указы. Ты убил моего сына Ратмира, что был вместе с Твердиславом. Мне отмщение за его кровь!..
– Я убил твоего сына в честном бою, если бой одного против трех можно назвать честным… а ты боярин, видно еще трусливей, чем он. Сильный со слабым, храбрый с безоружным. Ежели у тебя есть хоть капля чести – дай мне меч и пусть Боги нас рассудят! – отвечал я.
– Грязный подкидыш… – заскрежетал зубами Борислав. – О какой чести ты пищишь? Ты же не семя Светозара. Тебя младенцем нашли в логове рыси. Ты потом еще год бегал на четвереньках, как звереныш. То волхвы наши заморочили голову князю: «Знак Богов! Посланник Богов!», и порешили, что род Рыса, должен воспитать тебя наравне с княжичем. Какая-то блудница, дабы скрыть позор бросила свое чадо в лесу, а эти бараны сотворили из тебя кумира. Только все – кончится скоро Светозарово семя. И до брата, твоего названного – доберемся…
Я не мог перечить ему, а стоял пораженный и внимал страшной тайне моего рождения.
– Вот оно как… Вот о чем намекал князь Ратияр, да Радогор его остановил. И все скрывали… – обида, горечь, боль, сжали сердце. Я ощутил, что на глаза наворачиваются слезы, как когда-то в младенчестве.
– Нет, русич не должен показывать слабости, особенно перед ворогом… – я жестко сжал уста и тряхнул головой.
Видя мое смятение, Борислав захохотал:
– Ну как, потрафил я тебе княже?.. Великую тайну открыл?.. Ха-ха, кошачий выкормыш…
– А почто мне никто… – начал я.
– А на кой? – захихикал боярин. – Волхвы проклянут того, кто откроет тайну… Только, что толку?.. Ужо никто не дознается, ибо ты сдохнешь днесь с сей тайной.
– Ты слуга Чернобога…[89 - Чернобог – Повелитель тьмы и хаоса, воплощение всех Темных Богов. Его жена – Богиня смерти Мара. У них так же есть дочь – Богиня Зимы и хворей Морена, что отбирает у человека жизненные силы, насылая голод, мор и болезни. Чернобогу служат князья Тьмы – Кощеи, а также Змеи, демоны-дасы, волкодлаки, черные колдуны и всякая нежить.] – произнес я. – Светлые Боги все зрят, и твоя темная душа будет наказана в срок, когда ты предстанешь на правеж перед ними и пращурами.
Боярин скривился, помахал пухлым перстом с дорогим перстнем перед моим лицом:
– Твои Светлые Боги почивают. Сейчас правят те, у кого – сила, острый меч и удача. Возьмите его! – приказал он слугам.
Меня схватили и привязали к могучему дубу, под которым был муравейник.
– Через пару дней от тебя останется лишь куча костей, – Борислав хлопнул меня по плечу. – Ты сдохнешь зело медленно, и сие будет лепая месть за моего сына.
Я плюнул ему в лицо. Борислав вытерся рукавом и занес руку для удара. Потом опустил ее, покачал головой:
– Хочешь быстро умереть? Не выйдет, выродок, ибо я хочу, чтобы ты малость покричал – доставил мне радость.
Он подошел к костру, что развели его слуги, накалил нож и вернулся ко мне. Невольно я отвел голову в сторону, дабы не видеть раскаленного лезвия. Ужас холодным острым железом вонзился в сердце, заставил его провалиться куда-то во чрево. Боярин зашипев приложил мне нож к челу. Страшная боль заставила судорожно дернуться все тело. Кровь отхлынула от лица, и я еле сдержался, чтобы не вскрикнуть. Пот стал хладным, как на мертвеце. В очах потемнело.
– Гляди-ка, терпеливый… – даже немного удивился Борислав. – Только зубами скрипит.
Запах горелого мяса ударил, как обухом. Меня чуть не вырвало в морду боярина. Я открыл глаза и сказал хрипло:
– Еще не хватало, дабы я унизил себя криком перед твоим грязным рылом.
– Ах ты пес, еще гавкаешь?! – Борислав дважды полоснул ножом по моей груди.
Как будто кипящей смолой брызнули на плоть. Из порезов густо закапала кровь.
Подошел слуга с ковшом медовухи, полил мне на раны. Пьяно ухмыляясь, сказал Бориславу:
– Скоро мураши учуют мед и его кошачью кровь и почнут славный пир.
