Мы садимся в машину. В белый, мать его, мерседес!
Ну не принц ли? Да, долбанутый немного, но зато на мерседесе!
Пахнет здесь… Деньгами! Кожей, заводским пластиком и каким-то ароматизатором воздуха. Видимо, лошадка совсем новая, недавно из салона.
Я пытаюсь расслабиться, но тело, словно деревянное, плохо слушается. Пальцы дрожат, когда я пытаюсь наощупь найти, куда тут пристёгивается ремень безопасности.
— Давай, — «муж» забирает из моих рук скобу и сам вставляет её в паз с громким щелчком. — Я Мирон, кстати. Будем знакомы.
— Я Галя. Но вы, в общем-то, и так это знаете.
— Ты, — не моргая смотрит мне в глаза. — Мы женаты, забыла? Начинай уже входить в роль.
Трогаемся с места.
Во мне горит огнём желание покинуть салон автомобиля прямо на ходу, а когда мы останавливаемся на светофоре, моя ладонь сама находит ручку на двери и накрывает её.
— Ты часто бываешь на подобных мероприятиях? — Вдруг спрашивает Мирон, и мне приходится чинно сложить руки на коленях.
— О, конечно, каждую неделю, — не скрываю сарказма. — Забегаю потусоваться между поставкой и ревизией.
Мирон коротко усмехается.
— В этом нет ничего сложного. Главное — держись уверенно. Будь доброжелательной, но не заискивающей. Не лебези, в светском обществе этого терпеть не могут. Если не знаешь, как ответить на вопрос — улыбайся, делай вид, что тебе звонят и сваливай. Поняла?
— Поняла, — настороженно киваю. — А что, будут сложные вопросы? Мы же не на викторину едем.
— Люди там любят пощеголять своими знаниями в искусстве, политике, экономике. Они ловко оперируют фамилиями и терминами, в надежде возвыситься в глазах оппонента. Если плаваешь в теме — не вступай в дискуссию. Никто не должен догадаться, что ты… — Он замолкает, подыскивая слово.
— Простолюдинка? — Подсказываю я и прищуриваюсь мстительно.
— Я не это хотел сказать.
— Именно это.
Мирон качает головой.
— Слушай, только не обижайся. Мы разные, но это не плохо. Я — богат и успешен, а ты… Ты тоже успешна в своей сфере, я уверен. Просто лишний раз не открывай рот, окей? Мне так будет спокойней.
— Я могу поддержать беседу.
— Серьёзно? Разбираешься в искусстве?
— Не очень, но…
— Политика?
— Не совсем.
— Экономика. Что ты знаешь об акциях?
— О, я много чего знаю об акциях! — Сверкаю гневно глазами и отворачиваюсь к окну.
Конечно, акции в наших мирах — радикально разные понятия.
В моём — это исключительно скидки на порошок и молоко.
В его…
Ай, да ну его, сноба этого!
Нет смысла обижаться на правду, да. Но мне обидно. До зубного скрежета обидно, что кто-то может себе позволить менять машину под настроение, а кто-то ходит в одной куртке уже четвёртый сезон.
Мы подъезжаем к какому-то бутику, и я сразу понимаю: тут меня ждёт что-то, к чему я абсолютно не готова.
Я мимо подобных магазин пробегаю, закрыв руками глаза, чтобы ненароком не наткнуться на ценник и не рухнуть прямо там от сердечного приступа. Потому что ну кто, объясните мне, кто в здравом уме станет отдавать такие деньжищи за тряпку?
Встречают нас две улыбчивые девушки.
Прячусь за широкой спиной Мирона.
— Моей жене нужно что-то для выхода в свет. Галь, ты где?
— Здесь, — делаю нерешительный шаг вперёд и тут же оказываюсь в центре всеобщего внимания.
Я чувствую себя обнаженной под этими изучающими, пристальными взглядами.
Девушки таращатся на меня и тихонечко подвисают, как пара допотопных компьютеров. Они явно чувствуют диссонанс и задают себе вопрос, из какой дремучей Тайги меня вытащили.
— Нам нужно что-то подходящее, — спокойно раздаёт инструкции Мирон. — Остановимся на классике. Нужно подчеркнуть фигуру, но без пошлости. Глубокие вырезы и разрезы — мимо. Кричащие цвета — нет.
Девушки кивают и шерстят по рейлам, поднося нам, словно божествам, сверкающие и струящиеся платья.
— Нет. Не то, — Мирону не нравится вообще ничего. — Совсем-совсем не то! Девушки, классика! Что за колхоз?
А я…
Я теряюсь в этом изобилии роскоши!
Боже, какая ткань! А какое качество!
Щупаю, трогаю… Глаза разбегаются. Я же девочка, всё-таки.
Правда?
Я девочку эту в себе заживо погребаю — неудобная она и малоэффективная. Толку от неё ноль, только страдает и на ручки просится.
— Вот! — Мирон стаскивает что-то с плечиков и кидает мне. — Бегом примеряй и поехали.
Я чувствую себя Золушкой.
Или, что ещё лучше, Джулией Робертс!
Правда мой Ричард Гир, увы, не влюблён в меня по самые помидоры. Улыбки его скупы, а взгляды не искрят восхищением.
Платье хорошо садится по фигуре, и я любуюсь на себя в зеркале, напрочь забыв о времени и вообще о том, где и с кем нахожусь.
Шторка примерочной резко одергивается в сторону.
— Ну что там?
— Вот… — Топчусь по кругу, давая Мирону себя рассмотреть.
Он смотрит, да. Холодно и без энтузиазма, как на наскучившую прикроватную тумбу.
А чего ты, Галь, ожидала? Что всё как в фильмах будет? Что он тут же разглядит в простой кассирше якутский алмаз и бросит к твоим ногам весь мир?
Да нет, конечно! Но хоть какой-то реакции хотелось бы увидеть, а не это уныло-скучающее выражение, заставляющее меня сомневаться в собственной внешности.
— Ладно, сойдёт. Берём, — Мирон лезет в пиджак за кошельком. — Поедешь сразу в нём.
— Хорошо.
— Где у вас тут приличный салон? Нужно нарисовать тебе лицо.
— Моё лицо тебя совсем не устраивает?
— Меня — более чем. Но ты идёшь туда не ради меня, а ради того, чтобы очаровать остальных.
— Я и так очарую. Остроумием и неземным шармом.
— О, в этом я не сомневаюсь! — Закатывает он глаза и уходит на кассу.
А я телепаюсь за ним следом…
Глава 5
Галя.
Высоченное офисное здание бликует, отражая оконными стёклами свет вечернего города. Ресторан, в котором проходит мероприятие, на последнем этаже, и это, со всей ответственностью заявляю, самое пафосное заведение города.
Простому смертному сюда путь заказан.
Мирон открывает передо мной дверь автомобиля, галантно подаёт руку, помогая выбраться.
Заходим в лифт, двери которого с тихим стуком закрываются.
Чувствую себя, словно в ловушке.
Мы плавно поднимаемся на самый верх, на Олимп. Туда, где восседают местные боги с тугими кошельками.
Меня мелко колотит от нервов.
Мирон, напротив, выглядит спокойным, даже расслабленным, и я украдкой бросаю в его сторону взгляды, стараясь брать с него пример. Но чем выше мы поднимаемся, тем сильней мне хочется сбежать.
Я не смогу. Я не смогу.
Она всё поймут, они узнают.
Нас разоблачат, и это будет позор!
— Ты бледная, — замечает Мирон.
— Видимо, с цветом тональника промахнулись.
Он едва заметно улыбается.
— Ты всегда отвечаешь шутками?
— Я начинаю глупо шутить, когда нервничаю.
— Всё будет хорошо. Нет повода для нервов.
— Ни единого, конечно!
Встречаемся взглядами в зеркале.
— Галь, просто расслабься. Ты будто костыль проглотила.
— Я не привыкла к такому.
— Они такие же люди, как и ты.
— Между нами пропасть.
— Они этого не знают. Всё, давай подышим. Глубокий вдох, — грудная клетка Мирона медленно поднимается. — Выдох.
Повторяю за ним, не разрывая нашего зрительного контакта.
Вдох. Выдох.
Красивые глаза. Тёмные омуты с едва различимыми прожилками.
— Молодец. Я буду рядом весь вечер. Моё сильное мужское плечо к твоим услугам.
Это разовая акция на вечер, да?
Колючая эмоция, которой я не могу дать определения, встаёт поперёк горла.
