– Да, я знаю.
– Вот и хорошо. Правда, твой вчерашний номер я не одобряю. Бабушку следовало получше подготовить к этой новости, у нее слабое сердце.
– Она еще всех нас переживет, – усмехаюсь я, и мама звонко цокает. – Ладно, побегу. Гарик там один совсем.
– Конечно. Ночевать сегодня хоть придешь?
– Приду, – отвечаю я, скрывая неловкость, и хватаю со стола пакет.
Сижу на высоком стуле за администраторской стойкой и листаю анкеты возможных сотрудников. Наш городок нельзя назвать настоящей дырой, но и перспектив в нем немного. Большинство молодых ребят уезжают сразу после школы, еще часть – после окончания университета. И я не могу винить их, наоборот, прекрасно понимаю, ведь и сама когда-то так сделала. Прокручиваю колесо компьютерной мыши, глядя в монитор ноутбука. Парикмахер, парикмахер, мастер ногтевого сервиса, бровист… все не то. Наша с отцом имиджевая студия работает уже больше полугода, но персонал надолго не задерживается. Сейчас нам не хватает двух администраторов, колориста и второго татуировщика. Обычных салонов красоты и парикмахерских в городе полно, подровнять кончики волос и сделать гелевые ногти можно в любом дворе, мы же работаем на другую категорию клиентов. Смелых, дерзких, ищущих себя и свой стиль. Уход за бородой и усами, креативные стрижки, сложные окрашивания, крейзи-маникюр, пирсинг, татуировки: долговременные, временные и даже роспись тела хной. Звезд с неба, конечно, пока не хватаем, но благодаря предпринимательскому опыту моего отца, который последние пятнадцать лет владеет небольшой сетью продуктовых магазинов, и моему пятилетнему опыту работы в «Синей Бороде», одном из лучших тату-салонов нашего округа, на плаву держимся.
В памяти всплывают слова мамы, сказанные мне утром. «Думаешь, папа для себя этот салон купил?» А ведь и правда, у меня даже мысли не возникло, что здесь что-то не так. Папа и салон красоты? Это же просто смешно. Но я была так горда собой, когда он попросил меня о помощи, а еще была рада официальному поводу, чтобы сбегать из дома к родителям. Поводу, который отец хитро подстроил. Я приезжала пару раз в месяц в свои выходные, налаживала процессы, подбирала персонал, принимала клиентов, даже Женю, маркетолога из «Синей Бороды», привлекла, чтобы студия в соцсетях засветилась. И я наивно верила, что родители ничего не замечают, не видят, как стремительно рушится моя семейная жизнь. Идиотка. Они все прекрасно понимали и именно поэтому готовили для меня спасательную подушку.
– Ясь, – обращается ко мне Гарик.
– М-м? – отзываюсь я, не отрывая взгляд от экрана ноутбука.
– Не знаешь, чьи носки у нас в персональском туалете валяются?
– Что?!
Поворачиваю голову так резко, что сводит шею. Гарик брезгливо держит в пальцах пару высоких белых носков и демонстративно трясет ими.
– В них, похоже, по земле ходили, – говорит он.
Задумываюсь на пару мгновений. Если он нашел их в уборной для персонала, то забывчивых клиентов можно исключить. Вчера вечером носков точно не было, а сегодня в студии только я и Гарик. Значит, носки появились ночью, и, вероятнее всего, я к этому как-то причастна.
– Выброси, – отмахиваюсь я и отворачиваюсь.
– Так это твои?
– А похоже?
– Не очень. Размерчик тут внушительный, сорок пятый минимум. Там еще внутри что-то. Стельки вроде.
Я, конечно, много ерунды по пьяни творила, но носки со стельками еще не воровала. Позорище.
– Гар, выброси их, и все.
– А если хозяин объявится?
– Думаешь, кто-то настолько ценит носки?
– Я вот люблю каждую свою пару.
– Тогда давай их сфотографируем и развесим объявления о находке с обещанием вернуть за пять тысяч. Займешься?
– Понял. Пойду выброшу.
Слушаю удаляющиеся шаркающие шаги. Вдруг их перебивает уличный шум, ворвавшийся в студию из-за открытой двери.
– Добрый вечер, – говорю я, вставая за стойкой. – Вы по записи?
– Здравствуйте, – отвечает мужчина с пышными темными усами. – Да. На шесть.
– Проходите, пожалуйста. Мастер сейчас подойдет…
«Как только улики моего вчерашнего позора утилизирует», – добавляю мысленно.
И где я взяла эти чертовы носки? Надеюсь, их владелец не такой чудак, как Гарик, который ценит каждую пару так сильно, что действительно может за ней вернуться.
Постель после долгого рабочего дня кажется мягче, чем обычно, а сытный ужин, заботливо оставленный мамой на плите, греет душу. Широко зеваю и укрываюсь тонким покрывалом, укладываюсь на бок и подношу телефон к лицу, чтобы поковыряться в соцсетях перед сном. Листаю «истории» людей, на которых подписана. Лена Чапаева выставила серию фото на берегу реки: с ее мужем Игорем, с подружками Катей и Лелей, а на последней фотографии запечатлена вся компания в разгар вчерашнего дня рождения Миши. Тяжесть наполняет грудь, и я удерживаю фото, прижав палец к экрану. Сережа выглядит так же, как и всегда. Не знаю, почему меня это так удивляет, но факт остается фактом. В нем ничего не изменилось: та же улыбка, щетина, любимая брендовая футболка, темно-зеленые шорты. Разве с моим уходом его жизнь не должна была разделиться на до и после? Почему он продолжает жить как ни в чем не бывало, когда я вынуждена начинать все сначала в месте, которое покинула из-за него?
Одергиваю сама себя, успокаивая неоправданную злость. Сережа не просил меня уезжать, это было мое решение. И тогда, и сейчас. Но ведь я сделала это ради нас обоих. Он хоть благодарен? Скольжу взглядом по остальным ребятам и отмечаю, что на фото нет Тани и Дениса Хмельницких, зато Вика, двоюродная сестра Максима, тут как тут. Ненавижу эту девку. Мы с ней никогда не ладили, а все потому, что она неровно дышит к Сереже, рядом с которым, собственно, и стоит на этом фото. Критически близко. Стиснув зубы, смахиваю «истории» Лены и удивленно таращусь на фото Тани, где ее сын Даня сидит на ковре и играет с набором пластиковых инструментов, который я подарила ему на Новый год. Подпись к фото еще больше вводит в недоумение: «Нам уже лучше. Всем спасибо за поддержку*сердечко*».
Выхожу из приложения и открываю список последних звонков. Оказывается, Таня звонила мне сегодня ночью в начале первого, наверное, с днем рождения поздравляла. Дебильные провалы в памяти. Вонючая текила! Звоню подруге, но трубку она не берет. Хмельницкая в своем репертуаре… как на первом курсе медицинского колледжа звук на телефоне выключила, так до сих пор и не включила.
– Тук-тук, – раздается приглушенный голосок, а из коридора на пол спальни падает длинная полоска света. – Ты еще не спишь?
– Нет. Заходи, – отвечаю сестре.
Карина входит в комнату и валится на кровать рядом со мной, поворачивает голову и мечтательно улыбается. В ее карих глазах сияет мягкий свет влюбленности, губы припухшие и покрасневшие, волосы всклоченные и спутанные. Наверняка они с Владом активно прощались последние полчаса. В память сочатся моменты далекого прошлого, связанные с Сережей, когда каждая секунда вместе казалась важной, но я поспешно отмахиваюсь от них.
– Что-то ты рано, – говорю я, убирая телефон под подушку. – Сегодня же суббота.
– Влад с братом завтра рано утром везет детей из креативного центра на творческий фестиваль, поэтому мы решили не засиживаться, – отвечает Карина.
– М-м-м… понятно.
– А ты как?
– Отлично.
– Да? А как прошел вчерашний вечер? – лукаво щурится она. – Удалось…
– Даже не спрашивай, – вздыхаю я и переворачиваюсь на спину, опуская ладони на живот.
– Почему? – жалостливо пищит Карина. – Мне же интересно.
– Да. И мне тоже.
– В смысле?
– У кого-то мысли скисли…
– Ясь, ну расскажи!
– Мне бы кто рассказал, – склоняю голову, и Карина в панике округляет глаза.
– Ты не… ты не помнишь?
– Не-а.
– Текила?
– Скорее всего.
– Яся…
– Что? Она была в коктейлях, и я об этом не знала.
– Но где тогда… где ты была всю ночь?!
– Да не вопи ты, – легонько хлопаю ее по плечу. – Не знаю. Помню только, как в бар пришла, тот, про который ты говорила. А проснулась уже в студии, Гарик меня разбудил.
– Вот так и отпускай тебя одну!
– Ой, не начинай. Я же в порядке.
– Уверена?
– Абсолютно.
– Ну да, конечно, – саркастично бросает Карина. – Яся, я прекрасно помню, как ты вернулась домой после дня города…
– Не надо.
– … зашла в мою комнату, – продолжает сестра, – стащила с меня одеяло, заявив, что тебе холодно, а пото-о-ом…
– Не напоминай.
– Ты ведь отлетевшая, когда пьяная. Тебе нужен бейдж «Текилу не наливать»! А еще лучше…
– Хватит отчитывать меня! – обрываю строго. – Вчера все обошлось. Ну, наверное… – заканчиваю уже не так уверенно.
– Наверное?
– Гарик сегодня нашел носки в туалете. Мужские.
– Хорошо хоть не трусы.
– Это кому хорошо? Я бы предпочла именно их.
– Ну конечно! – смеется Карина, заставляя улыбнуться и меня.
Когда родители двадцать лет назад сказали мне о том, что в нашей семье скоро появится еще кое-кто, я целую неделю молилась перед сном, чтобы у мамы в животе рос щенок, а не мой брат или сестра. Когда папа привез маму домой из больницы с коконом в руках, я тут же заявила, что ни за что не стану делиться куклами и коллекцией плюшевых мышей, но стоило взглянуть в темные глаза, увидеть улыбку на крохотных губах и почувствовать крепкую хватку маленьких ручек, как мое сердце растаяло. Кажется, еще до того, как Карина научилась говорить, у нас уже появились общие секреты. Мы всегда защищали друг друга и поддерживали каждую дурную идею, пришедшую в голову к одной из нас. Воровали печенье из бабушкиного шкафа и кормили им соседского пса, таскали мамину одежду, косметику и духи, чтобы поиграть в показ мод, смотрели вместе мультики и сериалы, делали уроки. Карина тренировалась на мне, когда решила стать визажистом, а я взяла ее в модели, как только научилась уверенно держать «пистолет»[3 - Татуировочная машинка (сленг).]. Разница в возрасте никогда не мешала нам быть близкими, а теперь она и вовсе стала почти незаметной.
– Ты точно в порядке? – с искренним беспокойством спрашивает Карина.
– Да. Думаю, из бара я пошла прямиком в студию и там заснула. Вот и все.
– А как же носки?
– Может, я их по пути нашла. Или попросила у кого-то, чтобы не идти босиком.
– Представляю, как этот кто-то удивился.
– А я вот не хочу представлять.
Лежим с Кариной еще несколько секунд в молчании лицом друг к другу. В ее взгляде совсем нет осуждения, только безропотное доверие и родственное беспокойство. Все-таки здорово, что люди могут производить на свет только людей. Вряд ли бы меня по-настоящему смог понять пес. Под подушкой тихо пиликает мой телефон. Достаю его и вижу оповещение почты о том, что пришла еще одна рабочая анкета.
– Кстати, – говорю я, бегло просматривая письмо. – Что там твой знакомый, который татуировки бьет? Он согласен на стажировку?
– Эм-м-м… не знаю. Мы давно в «нору» не ездили, у ребят сессия в самом разгаре, но я могу ему написать.
– Напиши. Мне в этом месяце нужно будет уехать, чтобы… – Спазм в горле мешает говорить, но я все же заставляю себя продолжить: – Чтобы подать заявление и собрать оставшиеся вещи. Хорошо бы поскорее укомплектовать команду студии.
– Я могла бы… – без особого энтузиазма заговаривает Карина.
– Оставим это на крайний случай, – отмахиваюсь я.
– Ты что, не доверяешь мне?
– А ты хочешь поскорее выйти на работу?
– Вообще-то не очень.
– Ну вот и все. Пока есть возможность, наслаждайся беззаботной юностью.
– Забот, между прочим, мне хватает.
– Ну да. Погулять с Владом, подумать о Владе, помечтать о свадьбе с Владом…
– Да ну тебя, – с шутливой обидой бросает сестра и берет в руки свой телефон. – Я не только о Владе думаю.
– Серьезно? А о ком еще? Чок-чок-печок все еще в твоем сердечке?
– От-ва-ли!
– Если ты выйдешь замуж за корейца, мама сойдет с ума. Только представь, как он будет к ней обращаться. Тесьща. Тесьща!
– Иди в пень, – то ли хнычет, то ли хихикает Карина. – О! Ярослав ответил.
– И что там?
