Ардан, тяжело дыша, не без дерзкой улыбки поправил:
– Вообще‑то, это ты все сломала. Сама.
– Тварь! – закричала она и вновь ударила посохом о землю.
Сложнейшая печать вспыхнула алым пламенем под ее ногами, и из посоха вылетел кричащий огненный призрак. Вот только огонь пылал вовсе не оранжевым, а зеленым светом. Тень в бесшумном крике распахнула клыкастую пасть и раскрыла когтистые лапы.
Пулей полетев в даже не думавшего двигаться с места Ардана, она… растворилась в пелене водяного покрова, окутавшего Арда. Юноша расстался с еще двумя лучами. А Водяная Пелена, поглотив энергию вражеского заклинания, вытянулась пылающей лентой и, оплетя торс химеры, уже придавившей к полу Эрнсона и сбросившей с себя Милара, рассекла ту на две части.
– Спас Плащей, да? – абсолютно безумным голосом, сверкая столь же безумным взглядом, процедила Вселена. – А сам теперь сдохнешь.
У Ардана сиял всего один луч в Звезде и почти не осталось сил в ослабевшем теле. Но он все равно попытался дотянуться до звона холода, бредшего среди тьмы, окутавшего город. Может, и получится позвать тот на помощь, когда…
«Бам! Бам!» – прозвучал сдвоенный выстрел.
Урский, сидя на полу, прислонившись спиной к стене, держал на вытянутых руках дымящиеся револьверы.
– А‑а‑а! – прозвучал дикий, полный боли и ужаса крик.
Вселена поднимала перед лицом фонтанирующие кровью перебитые руки. На сломанных, разорванных запястьях качались ее кисти, держась всего несколькими полосками сухожилий и плоти.
Посох со стуком покатился по полу.
– Не‑е‑ет! – завопила она.
И жуткими, ломанными движениями, перебитыми руками, размазывая по серому платью кровь, начала копаться у себя на животе.
Ардан, понимая к чему все идет, отбросил посох и, выхватывая нож, прыгнул вперед. Рыча от боли, он повалил на спину Вселену и вместе с тканью срезал у той пласт кожи, на которой уже алела печать. Та же самая, что отправила к Спящим Духам Бездомную Фае.
– А‑а‑а! – продолжила кричать и биться в судорогах Вселена, а Ардан, отодвинувшись от нее, уселся на пол.
Он тяжело дышал. Залитый кровью, своей и чужой, Ард слепо смотрел куда‑то перед собой.
Милар, выглядевший куда лучше и целее остальных, помог подняться Эрнсону и усадил того рядом с Урским, а сам, хромая, подошел к Ардану и похлопал напарника по плечу.
– Хорошая работа, стажер, – прохрипел капитан. – Скоро здесь будут наши. – Он продемонстрировал связку с медальонами.
– Это хорошо…
– Я просто… просто хотела стать сильнее, – внезапно прозвучал плач. Вселена, лежа на спине, едва заметно дергаясь, плакала. – Просто хотела стать сильнее… сильнее, чем нелюди… сильнее, чем люди… и они рассказали мне… показали мне…
Ардан моргнул и повернулся к ящикам. Тем самым, за которыми Плащи вместе с ним прятались пару мгновений назад. Его разум, все еще открытый поступи холода, звонко вышагивающего где‑то над их головами, уловил голоса.
Десятки голосов. Маленьких детей. Сперва смешливые, они звали своих матерей. Кутались в тепло, а матери обнимали их, обещая подарить все на свете, включая свои собственные жизнь и сердце. А затем эти голоса изменились. Они все еще звали матерей, но вместо их тепла, их сильных, но мягких объятий им отвечала лишь боль. Боль и отчаяние, а в самый последний момент – осознание, что мама не придет. Никто не придет. Только тьма и агония.
Ардан, задыхаясь от той боли, что струилась по воздуху в этом зале, сжался в комок.
– Стажер! – послышался откуда‑то издалека встревоженный крик Милара. – Стажер, что с тобой?!
Здоровенный обломок стены выпал из‑под разбитой стальной обшивки и, сломав ящики, в тишине покатился куда‑то в сторону. А на пол вываливались тела. Изувеченные, с искаженными от ужаса лицами, обнаженные и растерзанные. С выколотыми глазами, с разломанными ногами, с вырезанными символами на маленьких головах.
– Они научили меня, как услышать слова… и я должна была услышать боль детей… чтобы стать сильнее… я слушала их боль и становилась сильнее…
Ардану казалось, что он не может дышать. Что мир вокруг схватил его за горло и душил, крутил и сминал тем океаном ужаса и агонии, что обрушились на него.
– Стажер, мать твою! – все дальше и дальше звучал голос Милара.
– Но вы, проклятые нелюди, ничего от меня не узнаете. – А голос Вселены лишь ближе. – Я вам ничего не скажу.
Ардан повернулся к ней и увидел не девушку, а жуткого монстра, в котором не осталось ничего человеческого. И этот монстр, распахнув пасть, с мычанием и криком откусил свой собственный язык.
– Проклятье!
Сквозь туман Ард увидел, как Милар бросился к ней и принялся затыкать ладонью рану, но Вселена мотала головой и брыкалась из последних сил, чтобы не дать капитану себя спасти.
Не потому, что капитан стремился сохранить жизнь детоубийцы. А потому, что им требовалась информация.
Ардан, тяжело дыша, поднялся на ноги. Он подошел к ним и, удивляясь тому, как легок Милар, оттолкнул того в сторону, а затем схватил монстра за горло и поднял над землей. Трепещущую. Глупую. Такую незначительную.
Она била своими отростками о его лапы. И ее желтые, полные алчности глаза излучали лишь грязь и гниль.
Она не призывала демона.
Она сама им стала.
Тем, кого охотник, вожак своей стаи, был обязан истреблять. Таков его долг. Ни один демон или Бездомный не нарушит границ его земель.
– Ты хотела силы? – произнес охотник на языке Фае. – Бери!
Охотник, пропуская через себя всю боль и ужас убитых детенышей, позволил им дотянутся до своего мучителя. Стал для них мостом, через который замученные вернулись в этот мир, чтобы отомстить за весь тот кошмар, что пережили и в котором оказались заперты.
Демон закричал. Запищал. Он пытался вырваться из хватки, но куда ему, жалкой твари, до силы охотника.
* * *
Милар, отлетев на добрых три метра, упал на землю. Выхватив револьвер, он направил его на юнца.
Проклятье, ему ведь нравился этот стажер. Умный, пусть и наивный, но с таким большим и добрым сердцем.
– Парень! – закричал капитан. – Я же тебя застрелю! Отпусти свидетеля! Нам нужно то, что она знает!
Но вряд ли Ард его сейчас слышал. Вряд ли тот сейчас вообще кого‑то мог слышать. Двухметровый гигант, окутанный синим туманом, принявшим очертания шкуры исполинского барса, держал на вытянутой руке хрипящую, стонущую девушку.
Стажер открыл рот, в котором и без того длинные клыки стали еще длиннее благодаря все тому же туману.
– E lirak an’dir? – вопросительным тоном прогремел скорее звериный рев, нежели вопрос. – Lir!
И в то же мгновение со стороны груды изувеченных тел потянулись тени. Тени в форме маленьких детей. Они ползли, вопя в беззвучных криках, по полу. Цеплялись за камни, наползали друг на друга, а затем, взбираясь по Арду, начинали заползать через распахнутый рот внутрь демонолога.
– Не‑е‑е‑ет! – кричала она, пытаясь вырваться. – Я все скажу! Нет! Прекрати! Это невозможно терпеть!
– Ihna! – проревел гигант.
– В соседнем доме! Там жили люди, которые меня обучали! Они представились орденом Паука! Это все, что я знаю! Клянусь могилами семьи! Все, что знаю! Останови! Останови тени! Молю тебя!
Милар вздрогнул, когда Ард придвинул к себе лицо девушки, внутрь которой, причиняя нестерпимую боль, забирались тени детей. Тот, будто зверь, втянул носом воздух и, сдержанно кивнув, перехватил тело демонолога. Зажав голову между руками, стажер легко, будто курице, свернул пленнице шею, а затем отбросил бездыханный труп в сторону.
– Дерьмо, – сплюнул Милар.
* * *
Ард неимоверным усилием воли запер свой разум и отсек от него ту тьму, что струилась вокруг, заполняя собой каждую пору, каждую клеточку мироздания.
Тяжело дыша, опустившись на землю, он обхватил колени, стараясь унять бьющееся сердце.
– Проклятье, парень! – Милар подскочил к нему и отвесил звонкий подзатыльник. – Йонатан предупреждал в отчете, что с тобой такое бывает, но это перебор!
– Второй раз.
– Что?
– Это только второй раз… – пояснил Ардан, стараясь выгнать остатки той неудержимой, звериной ярости, что держала его в плену несколько мгновений. – Первый раз с Шанти’Ра, а второй – сейчас.
Он помнил все, что происходило, но видел словно со стороны. Будто на какой‑то краткий миг стал зрителем внутри собственного тела. И в то же время действовал осознанно, действительно желая совершить то, что совершил.
Наказать человека, добровольно ставшего демоном и ради этого загубившего столько невинных душ.
Это как если… как если оказаться между двух натянутых в разные стороны канатов.
Милар покачал головой и уселся рядом.
– Она сказала правду?
– Да.
– Ты уверен?
– У нее не было выбора, – пожал плечами Ардан и кивнул, морщась от боли, на разбитые ящики и то, что в них лежало. – Они вытянули из нее нужные слова.
Он не сводил взгляда с трупа Вселены, чей подбородок лежал на спине, а стеклянные глаза отсвечивали отпечатками боли и ужаса. Той же боли и того же ужаса, что и у мертвых детей.
Эргар бы назвал произошедшее справедливостью.
А вот Скасти… бельчонок сказал бы, что Ардан слишком мягок сердцем и столь простого наказания недостаточно.
– Ладно, – вздохнул Милар и улегся спиной на камни. – Упомянутые соседи уже наверняка свалили, так что ждем наших. В отчете напишем, что демонолог, после того как поведала нам свои злодейские планы, случайно подвернула ногу и неудачно упала.
Брови Ардана, уже мысленно приготовившегося к новому отпуску в темнице Плащей, взмыли едва ли не до линии роста волос.
– Ты…
– Мы ведь напарники, господин маг, – хмыкнул Милар. – Наша первоочередная задача, дабы не сдохнуть в этом блядском городе, – прикрывать друг другу спину.
* * *
На канале Маркова около шести часов утра остановился неприметный автомобиль. С пассажирского сидения на улицу вышел высоченный, но худоватый для своего роста юноша.
– До связи, стажер, – донесся хрипящий, уставший голос, чей владелец захлопнул дверь, и автомобиль спокойно покатился ниже по улице. Улице, на которой постепенно зажигались Лей‑огни. Улице, не знавший ни о чем, что произошло этой ночью. И, наверное, так оно и правильней.
Вот только…
Ардан посмотрел на свои руки.
Когда приехали Плащи, то вместе с ними прибыл и Аверский с еще несколькими магами, криминалистами и врачами. Они помогли подлатать свежие раны, снова напоили обезболивающим, а затем… всего за несколько часов привели полуразрушенный инженерный отсек в первозданный вид. Так что завтра, когда туда придут рабочие, они не обнаружат ни единого следа произошедшего.
Уцелевшие артефакты, посох, гримуар и тело Вселены Плащи, разумеется, забрали с собой.
Милар, как и Урский с Эрнсоном, ни слова не сказал о том, что Ардан потерял над собой контроль… если вообще изначально его имел.
Арди поднес ладонь к груди. Тогда, в степи, это он призвал на помощь силу Эргара или сам Эргар через своего ученика воплотил собственную волю?
Очередные вопросы.
И вновь – без ответов.
Ардан, опираясь на посох, доковылял до входа и уселся на ступени бара. Над головой мигала вывеска. Дул ветер. А он все сидел и сидел, слепо глядя куда‑то перед собой.
Если бы у него имелась возможность, потупил бы он с Вселеной, причинившей столько боли, отнявшей так много жизней, как‑то иначе?
Скрипнули обледеневшие створки, и на улицу вышла закутанная в шубку Тесс. Под глазами у певицы виднелись темные круги, оставленные бессонной ночью.
Наверное, не смогла уснуть из‑за отключения Лей‑энергии. Переживала. Ведь какая еще причина у нее имелась, чтобы не спать…
Она молча села рядом и укрыла его плечи теплым пледом. Мягко приобняла, так и не сказав ни единого слова.
Поступил бы он иначе с Вселеной?
Нет.
И это знание, знание о том, что внутри него в самом деле жил свирепый горный зверь, пугало больше всего прочего.
Глава 64
Раскручивая на пальцах карандаш (дурацкая привычка, которую Ардану привил Келли, когда вечерами засиживался на кухне за документами и отчетами), Арди смотрел на так и не доделанный чертеж печати, но думал совершенно о другом.
В его мыслях кружили хоровод тазидахские химеры, иностранные ордены и демонологи, а на паутине из запутанных хитросплетений, теперь уже, казалось бы, разрозненных событий, сидел паук. Или «паук».
Имелась ли связь между сказанным Вселеной (сохранившей способность говорить благодаря Теням, заменившим ей голос) и тем, что Арди увидел во дворце? Или произошедшее лишь совпадение? Но тогда слишком уж часто на его пути за последние месяцы происходили подобные «совпадения».
