– Да уж. – Луэлла скрещивает руки на груди, потом что-то замечает и хмурится.
Вслед за нею я перевожу взгляд на Вайета, сидящего с отстраненным видом и смотрящего на надпись на двери: «Осторожно, ступеньки». В вечернем свете что-то сверкает – это Вайет катает монетку по костяшкам пальцев плавными, отработанными движениями. При повороте ключа в двери монета исчезает.
Тибби вкатывает тележку, уставленную посудой. Похоже, в этом поезде все пластиковое: тележка, сиденья, столовые приборы, чашки, тарелки. Вероятно, чтобы продезинфицировать после того, как нас уведут.
– Проверил. И на десерт – сюрприз! – подзадоривает нас Плутарх.
Можно подумать, нам мало на сегодня сюрпризов.
Тибби склоняется над Луэллой.
– Что вам предложить? Есть курица, ветчина и ростбиф.
– Ветчину, – говорит Луэлла.
– Точно не хотите попробовать еще и ростбиф? Наш повар использует маринад, что делает блюдо особенно вкусным, – сообщает Тибби.
– Почему бы и нет? – Луэлла берет тарелку, салфетку, столовые приборы и бутылку лимонада.
Тибби поворачивается к Мейсили, и от заботливости не остается и следа.
– А вам что?
Мейсили неторопливо разглядывает тележку.
– Ростбиф самой слабой прожарки, если найдется. – Она расстилает салфетку, чтобы не испачкать юбку, потом берется за приборы. – Поднос бы тоже не помешал, ну да ладно, что с вас взять.
Когда мы с Вайетом накладываем себе полные тарелки – я заказываю все три сэндвича, – стюард с Плутархом удаляются. Я смотрю на Мейсили, которая изящно режет сэндвич с ростбифом на малюсенькие кусочки и нанизывает на вилку. Поверьте, никто во всем Панеме – ни в Капитолии, ни в дистриктах – не ест сэндвичи, как она. Я решаю начать с того, что с ветчиной, и впиваюсь в него зубами. Обалденно! С дымком, соленый, сбрызнут чем-то напоминающим по вкусу овощной маринад моей ма. Замечаю, что Луэлла заглядывает под верхний ломтик хлеба.
– Ну же, ешь! – велю я девочке.
Моему союзнику не помешает нарастить немного мяса на костях. Она вгрызается в сэндвич.
Я мигом сметаю свои и запиваю их лимонадом. От еды настроение слегка улучшается. Может, я и смогу найти выход. Например, дождусь удобного случая и спрыгну с поезда. Пока я размышляю, как бы это устроить, возвращается Плутарх и приглашает нас в вагон-гостиную. В коридоре я осматриваю пути для побега, но миротворцы блокируют все возможные варианты.
Мы переходим в самый хвост поезда, где целый вагон переделали под гостиную. Мебель с синтетической обивкой здесь мягче и долговечнее, чем сиденья в нашем вагоне. На встроенном в стену экране идет программа «Новости Капитолия», и, как только мы усаживаемся, начинается краткий обзор сегодняшней церемонии Жатвы.
– Я проработал над фрагментом трансляции из Дистрикта–12 полдня, – говорит Плутарх. – Покрутил и так, и эдак… в конце концов, Хевенсби я или нет? Вы четверо смотритесь прекрасно.
Пошатываясь на каблуках, входит Друзилла с красным напитком в высоком бокале, украшенном овощами. Ярко-желтый китель расстегнут, под ним виднеется белье.
Плутарх предлагает ей сесть.
– Припас для тебя лучшее место.
Она плюхается на стул, достает из бокала стебель сельдерея и смачно откусывает.
– На сколько лет я выглядела сегодня, Плутарх?
– На тридцать и ни днем старше! – заверяет Плутарх. – Знаешь, это отметили все.
– Что ж, сколько заплатишь, столько и получишь, – невнятно бормочет она, осторожно трогая скулу куском сельдерея, потом тычет им в экран и смеется. – Ха! Малютке Ювении, нашей мисс Совершенство, с погодой не повезло – никаких ей облаков, сплошное солнце! Выглядит она прескверно, не находишь?
Ювения, миниатюрная леди на шестидюймовых каблуках и в розовом платье в горошек, начинает вызывать трибутов Дистрикта–1. Далее в программе показывают жеребьевку в каждом дистрикте. Кроме нас сегодня отобрали еще сорок четыре трибута – половина юноши, половина девушки разных возрастов и в разной физической форме. Как обычно, ребята из Дистрикта–1, 2 и 4 вполне оправдывают прозвище профи, поскольку готовятся к Голодным играм буквально с рождения. Помимо них есть и другие мускулистые парни, но и хилых тоже хватает. На шкале крепыши – задохлики я занимаю достойное место, по большей части благодаря мешкам с зерном, что я перетаскал для Хэтти. Впрочем, некоторые профи меня раздавят как клопа. А Луэлла даже и не начала расти как следует…
Наблюдая за рослым парнем из Дистрикта–11, который поднимается на сцену, Друзилла озвучивает очевидное:
– Надеюсь, бегать вы умеете. – Она говорит это без всякой подковырки, чем пугает нас еще больше.
– Важен не только размер, – напоминает Плутарх. – Мозги, умения, стратегия. И не сбрасывайте со счетов удачу! Ваши менторы вам все расскажут.
Наши менторы. Наши советчики, инструкторы, защитники на Голодных играх. Проблема в том, что у трибутов Дистрикта–12 нет своих менторов, ни одного, потому что мы единственный дистрикт без живых победителей, на которых обычно и возлагается эта обязанность.
За пятьдесят лет у нас был лишь один победитель, причем девушка, да и то ужасно давно. Про нее никому ничего не ведомо. В те времена в Двенадцатом почти ни у кого не было телевизора, так что об Играх узнавали в основном по слухам. В нарезках из старых шоу ее никогда не показывают; впрочем, тогда Игры особой зрелищностью не отличались, да и качество съемки оставляло желать лучшего. Мои родители появились на свет гораздо позже, и даже бабуля ту девушку особо не запомнила. Я пару раз заговаривал о нашей победительнице с Ленор Дав, но она не захотела ее обсуждать.
– Так кто у нас менторы? – спрашиваю я.
– Их сейчас отбирают из числа победителей, которые не приписаны к трибутам из своих дистриктов, – поясняет Плутарх. – Не волнуйся, там есть несколько очень талантливых кандидатов.
Ну да. Кандидаты, которые станут париями, если приведут к победе трибута из Дистрикта–12, а трибуты из их родного дистрикта погибнут. Что-то я не припоминаю имен тех, кто наставлял наших ребят в прошлые годы. Давайте взглянем правде в глаза: мы – сами по себе.
Друзилла тяжко вздыхает.
– Дневной свет – безжалостен!
– Тем не менее ты – ослепительна! – заверяет ее Плутарх.
Я со смешанным чувством наблюдаю безупречный переход от жеребьевки Мейсили к нам с Вайетом. Ни намека на выстрел в Вудбайна или последовавшую за ним кутерьму. И вот называют мое имя, ма ахает, Сид плачет, Ленор Дав прикрывает рот рукой.
– Все было совсем не так! – восклицаю я.
– Отснятые материалы мы не подделывали, – заверяет Плутарх, – да и времени не было. Я просто их слегка перетасовал, чтобы вам подыграть.
– Что вы сделали? – переспрашивает Луэлла.
Не успевает он ответить, как вмешивается Вайет, который до этого открывал рот лишь во время еды.
– Перетасовал колоду в нашу пользу. Он поменял отснятые фрагменты местами, чтобы дать нам преимущество.
Плутарх радостно сияет.
– Вот именно!
Луэлла чуть кривит губы.
– Так делают в азартных играх. Разве это честно?
– И да, и нет, – отвечает Плутарх. – Смотрите, нам нужно продать вас спонсорам. Если я покажу зрителям, что случилось на самом деле, – голова мальчишки взрывается, толпу усмиряют, Хеймитч нападает на миротворцев…
– Ни на кого я не нападал! – возражаю я. – Они сами набросились на мою девушку, я только вступился.
– Да какая разница? – восклицает Друзилла. – Миротворцам сопротивляться нельзя.
– Я пытаюсь показать вас в наилучшем свете, – объясняет Плутарх.
Мейсили закатывает глаза.
– Как наш магазинчик, когда мы называем черствые зефирки тягучими и потом продаем их на пенни дороже.
Я бросаю на нее хмурый взгляд, поскольку не раз покупался на эту хитрость.
– Подчеркивай плюсы, игнорируй минусы, – назидательно говорит Плутарх.
– Вместо бешеных свинят из захолустного дистрикта, которые ненавидят Капитолий… – начинает Друзилла.
– …вы становитесь четверкой приятных ребят, которые бодро выскакивают на сцену под аплодисменты своего дистрикта и рвутся принять участие в состязании! – заканчивает Плутарх.
– Да вам нужно ноги ему целовать, стоя на коленях! Может, спонсоров вы и не привлечете, но хотя бы и не отвратите. Благодаря Плутарху вы полностью преобразились! – заявляет Друзилла.
– Не мы, а Капитолий, – фыркает Мейсили. – Вы даже церемонию как следует провести не смогли, он же представил вас в выгодном свете.
– Мне нравится думать, что выиграли обе стороны, – примирительно говорит Плутарх. – И зрители ничего не заподозрили. Об этом я позаботился.
Теперь я всего лишь игрушка в руках Капитолия. Они используют меня в своих целях, а затем убьют, и правда тут абсолютно неважна. Плутарх держится дружелюбно, однако его поблажки – мое прощание с семьей, навороченные сэндвичи – всего лишь способ мной управлять, потому что со счастливыми игрушками проще иметь дело, чем с обозленными. Ради удачных кадров он готов буквально на все.
Словно в подтверждение моих мыслей дверь в вагон-гостиную распахивается, и входит Тибби с огромным тортом, на котором горят шестнадцать свечей.
Глава 4
Печь торт на день рождения у нас дома не принято. В день Жатвы это кажется просто неприличным. Ма с Сидом тоже без него обходятся, чтобы мне было не обидно. Зато она готовит на завтрак что-нибудь вкусненькое вроде кукурузного хлеба с соусом и экономит силы для новогоднего торта.
Готовиться она начинает за несколько месяцев до праздника: запасает сушеные яблоки, сорговый сироп, белую муку. Специи (имбирь, корица и все такое) стоят ужасно дорого, и ма покупает их буквально щепотками, завернутыми в крошечные бумажные кулечки в магазинчике Марчей. За пару дней до Нового года она готовит яблочный крем и печет шесть коржей, затем намазывает их яблочным кремом, пока не получится большая красивая стопка. Сверху ма оборачивает конструкцию полотенцем, чтобы торт постоял и хорошенько пропитался. За праздничным столом она наливает всем по большому стакану пахты, и мы объедаемся в свое удовольствие.
Так что стоящий передо мной торт, украшенный вычурными глазированными цветочками, совершенно неуместен. От свечей буквально разит Капитолием. И песня, которую поют миротворцы под командованием Тибби, хотя и привычна для жителей Двенадцатого, никогда не звучит в моем доме: она неуместна, как и торт.
С Днем рожденья поздравляем,
Хей-хей-хей-митч дорогой!
Счастья, радости желаем,
Не болеть и не грустить,
Веселиться, долго жить!
Оператор из съемочной группы Плутарха, пристроивший камеру на плечо Тибби, чтобы заснять мою реакцию, – завершающий штрих позорного провала с праздничным тортом. Ясное дело, Плутарху хотелось добиться от меня бурного восторга и транслировать его на весь Панем: смотрите, мол, как хорошо Капитолий обращается с трибутами. Смотрите, как мы снисходительны к врагам. Смотрите, насколько мы выше этих свинят из вонючих дистриктов!
Мне доводилось видеть подобные ролики, где с трибутами обращаются как с избалованными питомцами. Их приводят в порядок, кормят, всячески ласкают, и они этим упиваются, играют на руку капитолийской пропаганде. Может, спонсоров у них и прибавляется, но если они выигрывают, то дома их встречают вовсе не с распростертыми объятиями.
«Не позволяй им себя использовать, Сарши! Не позволяй им малевать плакаты твоей кровью! Если можешь, не поддавайся!»
Так-то! Вот что сказал Сарши мой отец в Доме Правосудия. Об этом напомнила мне ма, пусть даже и позволила Плутарху управлять собой и Сидом, словно марионетками. Сама спасовала, но мне велела быть сильным.
Плутарх загнал мою семью в угол, когда нам отчаянно хотелось обняться напоследок, однако сейчас ему нечего мне предложить. Я встаю, прикидывая варианты. Опрокинуть торт на пол и нахаркать на него или просто швырнуть в глупую рожу Тибби? Вместо этого я изображаю из себя Мейсили Доннер: гордо поворачиваюсь ко всем спиной и иду любоваться видом из окна.
В стекле я вижу, как сдувается Тибби.
– Ананасная начинка не нравится? – гадает он.
Я слегка качаю головой.
– Мой просчет, – говорит Плутарх. – Уносите, Тибби. Прости, Хеймитч.
Извинения от парня из Капитолия? Потом до меня доходит: это еще один способ манипулирования. Он лишь притворяется, что видит во мне человека, достойного извинений. Пропускаю мимо ушей.
Впрочем, им удалось меня зацепить. Для полного счастья мне только и не хватало напоминания Капитолия, что этот день рождения станет для меня последним. И для всех нас. И хотя мы не союзники, приятно, что никто не кричит: «Погодите, я возьму кусочек!»
После того как торт и капитолийские доброжелатели покидают салон, Плутарх продолжает:
– Итак, к делу. Помимо менторов Дистрикту–12 назначат стилиста.
– Стилист вам точно не помешает! – фыркает Друзилла, смерив оценивающим взглядом ситцевое платьице Луэллы. – Скажите честно, где вы находите себе наряды?
– Мне мама шьет, – спокойно отвечает Луэлла. – А вам кто?
Луэлла сдерживается, зато Мейсили не собирается пропускать оскорбление мимо ушей.
– Вот и я задаюсь тем же вопросом! Такое чувство, будто скрестили миротворца с канарейкой и… И получились вы.
– Что?! – Друзилла вскакивает со стула и едва не теряет равновесие из-за своих высоченных шпилек.
– Осторожнее, – с обманчивой заботой предупреждает Мейсили и наносит решающий удар: – Не лучше ли отказаться от столь опасной обуви? В вашем возрасте следует держаться поближе к земле.
Друзилла срывается с места и влепляет Мейсили пощечину, на которую та незамедлительно отвечает тем же. Вот это удар! Сбитая с ног Друзилла плюхается на стул, который я недавно освободил. Все застывают, и я гадаю, не убьют ли нас на месте.
– Не смейте меня трогать! – предупреждает Мейсили.
В ее лице ни кровинки, не считая отпечатка пятерни Друзиллы. Следует отдать Мейсили должное: никто не сможет использовать кадры с нею в качестве пропаганды.
– Давайте успокоимся, – предлагает Плутарх. – Сегодня был трудный день. Эмоции у всех зашкаливают…
И тут Друзилла подлетает, выхватив хлыст из-за голенища, и принимается хлестать Мейсили. Та кричит, поднимает руки, пытается закрыть голову, однако удары сыпятся градом, и она падает на пол.
– Друзилла, стой! Друзилла, завтра у нее съемки! – напоминает Плутарх.
Приходится вызвать из коридора двух миротворцев, чтобы ее остановить.
– Мерзкая, гадкая тварь! – рычит Друзилла. – Я тебя уничтожу! Ты у меня и до арены не доживешь!
На руках и на шее у Мейсили вздуваются рубцы, она же не обращает на них внимания. Сомневаюсь, что ее хоть раз в жизни кто пальцем тронул, не говоря уже об ударах хлыстом. Мне тоже особо не прилетало, не считая подзатыльников от ма, но больше для острастки. Мейсили медленно поднимается с пола, опираясь на стену.
– Серьезно? Как? Ты ведь даже не распорядитель Игр. И не стилист. Ты – никто, дешевая эскортница в самом дрянном дистрикте Панема, которая держится за свое место из последних сил!
