Азвестопуло полминуты обдумывал услышанное, потом спросил:
– Это точно?
– Точнее не бывает. Политики добились своего. Теперь держись, Россия.
– Да… Но что это значит для нас? Почему Брюн получит проблему? Мы полиция, а не армия.
– Рассуди сам, – ответил статский советник. – Придется поставить под ружье огромное количество людей. Сорвать их с места, сломать жизнь, послать на убой. Многие не захотят такого. Появятся дезертиры, симулянты. Доктора озолотятся, выписывая липовые свидетельства о болезнях. А окраины? Поляки начнут диверсии. Финляндцы тоже. Кавказ, Туркестан, даже Малороссия – везде возможно неповиновение. В мутную воду, которую поднимет война, ринутся проходимцы ловить золотых рыбок. Преступность удвоится, если не утроится. Часть полиции подпадет под мобилизацию, силы ее ослабнут, а дел прибавится. От Тюремного комитета тоже призовут, значит участятся побеги арестантов. Начало этой заварухи я, скорее всего, буду наблюдать из Якутии. Брюн и в мирное время не справляется, а когда заговорят пушки, совсем упустит вожжи. Хоть ты останешься в департаменте, опытный и разумный человек. Советуйся в важных вопросах с Лебедевым, в случае нужды обращайся к Лерхе.
Лебедев руководил Восьмым делопроизводством департамента, этим всероссийским сыскным отделением. А Лерхе служил вице-директором. С обоими Алексей Николаевич поддерживал дружеские отношения.
До вечера сыщики обсуждали накопившиеся дела. Дав инструкции, Алексей Николаевич отправился к себе на Каменноостровский проспект. Жена сидела за газетами. Когда она подняла глаза, сыщик понял, что Ольга Дмитриевна напугана.
– Леша! Что же это делается? Австрийцы готовят маневры в Боснии, и именно в день святого Витта, скорбный для сербов. Это они нарочно?
– Думаю, что да.
– Франц-Иосиф хочет войны?
Лыков сел напротив, сбросил ботинки и перебрался в домашние туфли:
– Ее хотят политики. Причем все сразу: и наши, и ихние. Мирной жизни нам осталось всего ничего. А я уезжаю, и надолго.
– Именно сейчас?
– Да. Начальство с глузду съехало, посылает меня в Якутию почитай что до Рождества. Мелкая месть мелких людей.
– И никак нельзя повременить, а еще лучше отменить?
– Ольга! Ты же давно поняла, что значит быть моей женой. Терпи.
– Значит, нельзя…
Лыкова-Оконишникова едва не всхлипнула, но сдержалась.
– Когда ты едешь?
– Неделю на сборы мне дадут. Мы успеем обсудить, что тебе делать. Слушайся барона Таубе. Он человек военный и лучше всех знает, как себя надо теперь вести. Но кое-что сообщу тебе и я. Запоминай.
Супруга вынула из бюро блокнот и карандаш и сделала послушное лицо.
– Всю золотую монету, что есть в доме, собери и спрячь. Отныне мы пользуемся только банкнотами.
– Но…
– Почему? Золото станут потихоньку изымать из обращения. Кто? Правительство. Зачем? Это стратегический материал, он понадобится для закупок за границей необходимых оружия, огнеприпасов и прочих предметов.
– Поняла, – кивнула Ольга Дмитриевна и записала.
– Далее. Я завтра оберну пятьдесят тысяч со своего счета в золото и положу в безопасный ящик[11].
– Так много? Ты считаешь, что война продлится долго? Больше года?
Статский советник мрачно ответил:
– Тебе лучше не знать, чего я жду от этой войны. Но она будет долгой.
Лыкова-Оконишникова сморщилась, а супруг продолжил:
– Русская армия к ней не готова. Как горько острят мои друзья военные, это ее перманентное свойство. Биться с хорошо организованной германской машиной – занятие тяжелое. Убьют много людей.
– Но тебя ведь не призовут?
– Нет, я слишком старый для этого. Потом, из общей полиции по мобилизационным планам заберут примерно каждого десятого. А из сыскной – никого. Даже наши низколобые вожди понимают, что кто-то должен ловить преступников.
– А Павел и Николай? – продолжила уточнять жена.
– Они офицеры, их место в строю. Однако специфика службы сыновей такова, что в пехотную цепь командовать полуротой не пошлют. Шпионов тоже надо изымать, а еще засылать во вражеский тыл своих шпионов. Так что они сядут в штабах. Зная характеры Чунеева и Брюшкина[12], уверен, что они будут рваться в боевые операции. Нам остается лишь молиться за них…
Ольга Дмитриевна уткнула карандаш в бумагу:
– Что еще?
– Рубль примется худеть, но не сразу, а постепенно. Нужно ввести экономию. Начни записывать свои расходы и смотреть, что там лишнее и где можно найти то же самое, но дешевле. Далее. Я слышал в Министерстве финансов, что с объявлением кампании в стране могут ввести временный запрет на продажу алкоголя…
– Вот давно бы так, а то ты прикладываешься к рюмке каждый день!
Сыщик пропустил слова жены мимо ушей:
– …поэтому надо запасти бутылок десять, а лучше двадцать… нет, тридцать крепкого. Я сам займусь этим завтра. Продолжаю… Когда в столицу привезут с позиций первых раненых, тут наверняка общественные силы откроют свои госпитали. Земство, Красный Крест, может быть даже частные лица со средствами. Ты не удержишься и запишешься туда сестрой милосердия…
– Непременно! – опять вставила жена.
– Поэтому можешь заранее обновить свои знания, пройти курсы или что там у вас. Скоро пригодится.
Ольга Дмитриевна записала и это.
Лыков вдруг решил:
– А поехали прямо сейчас к Таубе. Он и она умные люди и многое дополнят к моим словам. Такое время наступает, что надо держаться вместе.
Сказано – сделано. Статский советник телефонировал генерал-майору и сказал, что они с супругой хотят приехать, потолковать. Барон задал всего один вопрос:
– О чем?
– О том, что скоро настанет.
– Понял, приезжайте.
Супруга послала горничную ловить извозчика, а Лыков полез в буфет взять бутылку французского коньяка – барону такие напитки были не по карману.
Виктор Рейнгольдович и Лидия Павловна приняли гостей настороженно:
– Что произошло, если вы так внезапно по нам соскучились?
– Меня посылают в Якутию, – с порога пояснил сыщик.
– Всего-то? Ты еще и на Чукотке не был.
– Командировка продлится до зимы, и военные действия запросто откроют без меня.
Генерал прикинул в уме – не иначе мысленно глянул на карту – и кивнул:
– Да, ты можешь не успеть вернуться.
– Так быстро все начнется? – всплеснула руками Ольга Дмитриевна.
– К зиме, скорее всего, пушки уже заговорят в полный голос, – грустно ответил барон. – Эх… Доигрались наши дипломаты…
– Они-то тут при чем? – сердито перебил статский советник. – Внешнюю политику по закону определяет государь.
– Умные дипломаты должны удерживать верховного правителя от ошибочных поступков, – сказал Таубе.
– А что может быть ошибочнее войны? – возмутился гость.
Все четверо сели за стол, и разведчик продолжил:
– Это наш с тобой старый спор, Алексей. Войны неизбежны, их нельзя отменить целиком. Государства, как и люди, всегда будут выяснять отношения при помощи силы. И надо быть сильным, чтобы уметь защищать свои интересы.
Сыщик энергично возразил разведчику:
– Война войне рознь! В нашем противоборстве с турками я сам принял участие как доброволец. Мы воевали за правое дело. А резня с японцами для чего понадобилась России? Погубили кучу людей, получили взамен одни унижения…
Виктор Рейнгольдович потер культю левой руки, которую он потерял в Маньчжурии. И постарался ответить основательно:
– Война на востоке была не нужна никому, кроме кучки высокопоставленных жуликов, тут я с тобой согласен. И людей, сложивших там головы за барыши августейших лесных дельцов[13], безмерно жалко. Но ведь грядущая битва затевается у наших западных границ. Там решится будущее России, да и всей Европы. Нельзя ее сравнивать с японской кампанией.
– Виктор! Финансист Григорий Марченко сказал мне в Гельсингфорсе: умные люди сеют друзей, а глупые – врагов. А мы что делаем? Готовимся убивать соседей? С соседями надо торговать, а не воевать.
– Скажи это кайзеру Вильгельму, – огрызнулся барон. – Он в первую очередь заинтересован в кровопролитии, и потому делает его неизбежным.
– А мы чисты в своих помыслах аки серафимы? Не мечтаем о проливах и господстве на Балканах?
– Алексей! Где люди, там и грязь, как говаривала моя кормилица. На земле нет рая и никогда не будет. Все греховны, все ошибаются: и государи, и простые люди вроде нас с тобой. Чего ты вдруг захотел? Разумного мирного сосуществования народов? Утопия!
Мужчины замолчали, а женщины переглядывались – тон разговора им не нравился. Наконец Лидия Павловна сказала:
– Давайте лучше про Якутию. Когда ты едешь?
Алексей Николаевич ответил:
– Билеты еще не куплены, и командировочные бумаги не оформлены. Дней пять-семь на подготовку уйдет.
– Значит, в конце недели отправишься? И как добираются до тех благословенных мест?
– От столицы до Иркутска едет поезд. Восемь суток в пути. А там еще три тысячи верст по ужасным дорогам в тарантасе а-ля граф Соллогуб[14]. Но лучше пароходом по Лене, много удобнее получится. Это лишь до областной столицы города Якутска. Затем останется последний рывок до Средне-Колымска, столицы Колымского округа. Не знаю, сколько между ними верст, но думаю, что не меньше полутора тысяч[15].
– Выходит, чуть ли не месяц в один конец? – прикинула баронесса.
– Скорее, полтора. Сам я в тех краях никогда не был. А сыщику Лыкову там явно есть чем заняться. Поэтому, по некотором размышлении, я не в обиде на Брюна-де-Сент-Ипполита, который меня туда послал. Интересно ведь! Край ссыльных и инородцев. Мерзлая земля, на которой ничего нельзя строить, и страшные холода зимой. Еще медведи и ископаемые останки мамонтов.
– Едешь куда Макар телят не гонял, – констатировала Лидия Павловна.
– Примерно так, – согласился сыщик.
Тогда заговорил генерал:
– Как Брюн собирается пережить мобилизацию и первый период войны без Лыкова?
– Сказал мне: думаешь, что ты незаменимый? Пошел вон, отлично обойдемся без тебя.
– Идиот. Но все же: такая командировка сродни строгому наказанию. За что тебя на этот раз?
– Да за пустяки. Начистил я рыло одному негодяю…
Ольга Дмитриевна воскликнула:
– Опять? Ну сколько можно повторять один и тот же глупый поступок? Тебе скоро шестьдесят, а ты по-прежнему ведешь себя как тринадцатилетний подросток.
Виктор Рейнгольдович уточнил:
– Сильно начистил?
– Так ведь заслужил, гаденыш.
– Но не изувечил?
– Ребра поломал, челюсть выбил.
– Челюсть вправляется, а ребра заживут, – подвел итог барон. – Не так все страшно. Умнеешь с годами, не как раньше. Отсидка в Литовском замке пошла тебе на пользу. А, старый скуловорот?
– Давайте перейдем к делу, – потребовал гость.
– Давайте. Что ты от нас хочешь?
– Возьмите мою супружницу под надзор, пока меня не будет.
Лидия Павловна вступилась за подругу:
