Сверху послышался скрипучий старческий надменный голос:
– Леопольд, и учти, бумаги от управляющего положить мне на стол. Разберусь с ними сразу после приезда.
Вниз спускался герцог, сухопарый мужчина с «лицом» хозяйственного мыла. Невзрачный, блёклый, как снулая рыба. Губы изогнуты в презрительной гримасе. Редкие седые волосы собраны в хвост и стянуты шёлковой лентой. Длинный нос вздёрнут так, что можно рассмотреть содержимое ноздрей. Весь он был точно вымочен в хлорке: бескровные губы, бледная кожа, невыразительные прозрачно-голубые глаза.
На нём была шёлковая рубашка тёмно-синего цвета, сверху бордовый упелянд (прим. автора – верхняя мужская одежда, рукава её расширяются книзу в виде крыльев) длиной до колена, отороченный мехом и перехваченный в талии широким ремнём с богатой вышивкой, на котором кровавыми каплями поблёскивали гранаты. Худосочные ноги затянуты в узкие штаны, отчего герцог был похож на отожравшегося таракана с объёмным брюшком и тростинками-лапками. Впечатление усиливали кожаные полусапоги с длинными носами. В руке он нёс шляпу с конусообразной тульей, украшенную перьями. Пальцы унизаны перстнями, на груди перемигиваясь с ними игрой самоцветов, болтался золотой медальон.
– Беатрис, – желчно бросил Бруно, – скоро ты там?
Зашелестели юбки, и на лестнице показалась моя мать. Роскошная женщина с тёмными, почти чёрными глазами, опушёнными густыми ресницами. Лицо её не знало краски, оставаясь свежим, как в молодости. Фарфоровая, нежная кожа, лёгкий румянец на щеках, чувственные алые губы. Роды не оставили следов на её фигуре. Точёная, с умопомрачительно узкой талией и широкими бёдрами.
На герцогине было бархатное чёрное платье, обтягивающее до пояса, а далее расходящееся широкими клиньями, рукава, отделанные золотым кружевом, расширялись, начиная от локтя, и спускались вниз почти до земли. Поверх платья длинное алое сюрко (прим. автора – верхняя женская туника без рукавов либо с короткими и широкими рукавами) подбитое мехом, на лифе которого мерцали колдовским блеском рубины в нежной оправе из жемчуга. Поверх Беатрис накинула плащ-мантию с меховой отделкой, он был застёгнут золотой фибулой в виде розы с кроваво-красными лепестками. Из-под платья выглядывали носки изящных сапожек.
Отливающие шёлком чёрные волосы герцогини были заплетены в косу, перевитую жемчужной нитью и уложенную короной на голове. В маленьких ушках сверкали массивные серьги-канделябры с жемчугом и рубинами. Пальцы унизаны перстнями и кольцами.
Рядом с супругом она смотрелась слишком блистательной, как вампирша и её жертва.
– Мне теперь ещё Одхрана ждать? – Притопнул герцог недовольно.
– Не сердитесь, дорогой, – мягко произнесла Беатрис грудным певучим голосом.
Да-а-а, внешностью я пошла точно не в мать. Невольно сравнивала нас, выглядывая из-за угла. Куда мне до такой красоты.
Супруги спустились в холл, наблюдая за погрузкой сундуков, которые пристёгивали ремнями к заднику кареты.
На лестнице показался Одхран. На нём был надет короткий, до середины бедра, бархатный синий котарди (прим. автора – узкая верхняя мужская одежда с застёжкой спереди, длиной до середины бёдер, с рукавами различной формы) с богатой вышивкой шёлковой нитью и россыпью драгоценных камней. Широкие плечи юноши подчёркивал присборенный окат рукава, под которым явно были ватные накладки. На талии красовался наборный золотой пояс. Узкие коричневые штаны подчёркивали стройные ноги с развитыми икрами. Сапоги с такими же тонкими длинными носами, как у герцога, усыпаны самоцветами. На пальцах столько колец и перстней, что глаза заболели от блеска.
Странно, зачем так одеваться, словно отправляются не в провинциальный городок, а на приём к монарху.
– Ты заставляешь меня ждать, – поджал герцог и без того тонкие губы, завидев сына.
– Прости, отец, – ответил он с очаровательной улыбкой, доставшейся ему от матери.
Одхран вообще взял от обоих родителей самое лучшее. Он был вызывающе красив. До плеч спускались тёмно-каштановые кудри, благородные черты лица, чуть массивная нижняя челюсть, однако вкупе с пухлыми губами, это придавало облику юноши ещё больше очарования. Удивлённо распахнутые синие глаза напоминали сапфиры. Чуть длинноватый, как у отца, нос не портил внешности, скорее добавляя ей шарма аристократичности. Нежная кожа, тонкие пальцы с перламутровыми ногтями. Настоящий принц! Но вот его взгляд, лишённый эмоций, холодный и бесстрастный, как у рептилии, смазывал всё впечатление. Нижняя губа капризно выступала вперёд, как у ребёнка.
Во дворе становилось оживлённее. Показался Тьяго в лёгких доспехах, верхом на гнедом массивном скакуне, который недавно бесстыдно подглядывал за мной, пока я мылась. Рядом с ним собирались его подопечные.
Заметила Леви, выводящего из конюшни чёрного как ночь, норовистого скакуна. Тот гарцевал, вскидывая голову, в осознании своего великолепия. Начищенная шкура лоснилась и переливалась на солнце, тонкие ноги, словно танцуя, переступали мелкими шажками. На коне красовалась богатая сбруя.
Багаж был приторочен к заднику экипажа. Беатрис с помощью Лотты взобралась в карету, следом за ней герцог. Служанка заняла место на козлах, рядом с кучером, кутаясь в тонкий плащ.
Одхран стоял на крыльце, красуясь перед челядью. Он одним плавным движением, взлетел в седло, удерживая нетерпеливого коня.
Карета тронулась, скакун юноши рванул вперёд, высекая искры из камней. За ними кавалькадой двинулась охрана.
Я вышла на крыльцо, спрятавшись за массивные квадратные колонны портика.
– Привет! – Махнул мне Леви, выпрямляя спину и отирая с лица сажу. При хозяевах он старался выглядеть, как я его научила.
– Видел? – Задала риторический вопрос.
– Аха. Вырядились, аж в глазах зарябило. Каменьев-то, нам сто лет прожить безбедно хватит.
Я оглянулась, проверяя, нет ли поблизости лишних ушей:
– Леви, тебе нравится работать здесь?
– Да как сказать… Кормят сытно, а платят мало, сущие гроши. Хорошо хоть крыша над головой есть.
Конюхи жили в крохотной пристройке за конюшней. Маленькая комнатушка с печуркой и двумя узкими койками. Между ними втиснулся сундук, заменяя и шкаф, и стол.
– Почему ты спрашиваешь? – Смерил меня Леви подозрительным взглядом.
Не знаю, почему, но я доверяла парню. Возможно, оттого что больше просто некому.
– Хочу сбежать отсюда.
Леви махнул рукой:
– Идём в конюшню, там спокойней.
Во дворе показались мальчишки-помощники, и я поспешила убраться с глаз долой.
– Дора, – начал Леви, – я знаю твою историю, Тьяго рассказал. Не бойся, буду молчать. Только ты уверена, что сможешь выжить на свободе? Здесь всё-таки есть кров и еда.
– Я понимаю, как тяжело мне придётся. Потому и хочу предложить сбежать вместе. Что же до жизни здесь… Герцог, как и Беатрис с Одхраном видят во мне лишь грязного ублюдка, а остальные считают изгоем, что, впрочем, недалеко от истины. Как думаешь, долго мне позволят жить здесь? Что меня ждёт? Монастырь? Я становлюсь старше, и Беатрис однажды решится избавиться от меня. Странно, что она не сделала этого раньше. Ты не подумай, что буду висеть на твоей шее. Я умею неплохо шить, могу работать подмастерьем у какой-нибудь портнихи.
Леви запустил пятерню в волосы:
– В Кассель соваться бесполезно, бедный городишко. А вот в Меглоре можно попытать счастья. Признаться, я и сам по весне собирался туда.
– Возьмёшь меня с собой? – Сложила я руки в молитвенном жесте.
– Как же мы пойдём вдвоём? Что подумают люди? Незамужней девице не пристало путешествовать с мужчиной.
– Будем говорить всем, что ты мой брат. Кто проверит?
– Твоя правда. Только непохожи мы ни капельки.
– Ну и что. Я в мать пошла, ты в отца. К тому же, когда соберёмся бежать, могу натаскать еды с кухни нам в дорогу. Хотя бы хлеба. Или удастся что-нибудь выпросить у Бланки.
– Одежонку бы тебе справить получше, – с сомнением оглядел мой наряд Леви.
– Тут уж ничего не поделать, – развела я руками.
– Ладно. Впереди ещё вся зима. Может и придумаем чего.
Я радостно хлопнула в ладоши. Что ни говори, а сбегать из замка одной опасно. Мало ли кто бродит по дорогам. Да и поддержка в городе понадобится. С Леви адаптироваться к новым условиям будет проще. Итак. Первый путь моего плана приведён в исполнение – попутчик найден.
Глава 8
Без четы герцогов и их сыночка в замке даже дышалось свободнее. Мальчишки убежали домой, Лотта и Фиби сидели в комнате Беатрис, Дюк, поручив все дела Бланке, ушёл к себе, – готовил он исключительно для Светлостей.
Воспользовавшись моментом, мы устроились на кухне с горячим чаем и сдобными булочками. Я давно не ела такой вкуснотищи и, забываясь, начинала глотать сдобу кусками, но одёргивала себя под жалостливым взглядом поварихи.
– Почему герцогам приспичило ехать сейчас? – Спросила Бланку, – такая грязь, дороги, наверное, развезло.
Женщина обернулась на меня, удивлённо вскинув брови:
– Ты что, Дора? Послезавтра же праздник зимы. Неужели и это запамятовала?
– Я совсем потеряла счёт времени, – улыбнулась ей.
– К первому дню зимы герцог обязан явиться в Кассель или Меглор, принять участие в празднике, лично преломить каравай, который приготовят в святилище Деи и раздать его народу. Правда, давно прошли те времена, когда герцоги праздновали вместе с простолюдинами. Ныне бургомистр устраивает бал, но и народ не забывают. Ты видела подводу, что отправилась с нашего двора тремя днями ранее?
Я кивнула, хотя заметила большую телегу лишь краем глаза.
– В неё, – продолжила Бланка, – погрузили бочки с вином, мясо, колбасы, сладости для детей. Всё это раздадут потом в Касселе, на главной площади, где будут жечь праздничный костёр. Песни, пляски, маскарад. Красиво, – мечтательно подняла к потолку глаза Бланка.
– А у нас праздник будет?
– Обязательно, – повариха отошла от котла, в котором варился наш ужин, – придут деревенские, ткачихи и портнихи, что тоже живут недалеко от замка и работают на герцогов. Разожжём костёр, наготовим вкусняшек. С собой все тоже приносят угощение. Будет весело, пусть и не так, как в городе. Да ты сама послезавтра всё увидишь.
– Я не пойду, – опустила голову.
– Отчего? Каждый обязан встретить Зимнюю Деву, иначе рискует не пережить холода.
– В этом? – Указала я на своё кривобокое платье, скроенное ножом на коленке и уже покрытое копотью.
– Ох, милая. Я так привыкла к твоему виду, что и не обращаю внимания, в чём ты ходишь, – всплеснула руками Бланка, – подожди меня здесь. Она вышла из комнаты.
Значит, послезавтра первый день зимы? А климат в Террадоре мягкий. Я была уверена, что сейчас середина осени. Стало прохладно, однако по утрам лишь слегка подмораживало, затягивая лужицы хрупким ледком. Но днём солнце прогревало воздух. Выходит, на сборы у нас с Леви времени гораздо меньше. Это и радовало, и огорчало одновременно. Встал самый насущный вопрос: где взять средства. Рассчитывать, что Леви хорошо заработает за зиму нельзя. И потом, это его деньги, он не обязан тратить их на меня. Украсть какую-нибудь безделушку? Сама поморщилась от этой мысли. Воровство мне претило. В жизни не взяла ничего чужого. Хм, Тьяго говорил, они сами вынуждены латать свои одежды. Может согласиться на мои услуги за пару монет? Я читала книги и более-менее сориентировалась в ценах. Золотой арген – это очень много. На него без излишеств можно прожить два-три месяца, а то и побольше. Серебряный ларин равнялся ста медным киршам. За десяток киршей можно снять на пару дней комнату в плохоньком трактире и в стоимость будет включены завтрак и обед. Два кирша стоил большой каравай хлеба. Купить овощи на одного человека хватит и медяшки. Цены здесь приятно радовали, я-то давным-давно отвыкла от копеек. Только и труд оплачивался грошами. Особенно таким, как я. Если предложить Тьяго латать их одежду за один кирш, допустим, пять рубашек или шесть. Согласится? Как говорится, за спрос денег не берут, вот приедет он, схожу, разузнаю. А там может и удастся подкопить немного грошиков в дорогу.
Вернулась Бланка, неся на руках два платья: коричневое и серое.
– Смотри, – положила она их на лавку передо мной, – моя старая одежда. Когда я попала сюда, была гораздо стройнее, – усмехнулась повариха, – хотела потом перешить их в одно, да всё руки не доходили.
– Бланка! Спасибо тебе большое! – Разглядывала я незатейливые наряды, – они чудесны.
– Скажешь тоже, – отмахнулась женщина, потом кинула взгляд нам моё платье и замолчала.
Серый наряд оказался тёплым блио (прим. автора – средневековая верхняя женская и мужская одежда. Женские блио представляли собой длинное платье с рукавами узкими до локтя и расширяющимися к запястью), такое можно надеть поверх повседневной одежды. Плотная шерсть надёжно защитит от холода. Рукава были не такими широкими, как принято у дворян, от локтя шли небольшие раструбы. Оно и лучше, меньше будет продувать. Шнуровка впереди особенно порадовала. Судя по платьям, даже стройная когда-то Бланка, заметно отличалась от меня пышностью форм. Придётся ушить по бокам, сделать выточки на спине, а дальше остаётся только зашнуровать потуже. Коричневое платье было повседневным, из грубого домотканого полотна. Зато немаркое, на таком не сильно будет заметно пятна сажи и копоти от каминов.
Не откладывая дело в долгий ящик, я попросила у Бланки нитки, иголки и ножницы и приступила к делу. На кухне было светло, не то что в моей каморке, теперь можно перешить платье как надо.
Для серого блио я срезала полоски ткани с коричневого наряда, сделала манжеты и воротник, пошила тонкий поясок. Наряд немного изменился, стал чуточку оригинальней. Узкие коричневые ленты собрала на живульку, получилась присборенная кайма, которую я вшила в швы шнуровки по лифу.
Бланка взяла платье в руки, подняла, осматривая мой «новодел».
– Как симпатично получилось. Ты неплохо шьёшь, как этому научилась?
– Сама, – ответила я, не сильно и соврав, в прошлой жизни пришлось осваивать кройку и шитьё без всяких курсов и учителей.
– Ты бы могла работать подмастерьем у портних.
– Кто меня пустит? Госпожа никогда не разрешит, а герцог и подавно.
Бланка только грустно вздохнула:
– Это верно. А ведь можно выучиться на швею, хорошо зарабатывать.
Пришёл черёд коричневого платья. Тут я много не меняла, ушила по своей фигуре, укоротила юбку.
Вечером прибрала рукоделье подальше от чужих глаз, скоро все соберутся на ужин, нечего им знать. Грета обозлится, ещё отберёт мои платья.
Я переждала в своей каморке, пока все поедят и снова вернулась на кухню. Там мы засиделись с Бланкой за полночь, пока оба наряда не были готовы. Повариха среди своих старых вещей отыскала мне ещё пару нижних рубах, панталоны, шерстяные чулки. Её доброта растрогала меня.
– Спасибо, Бланка! – Сердечно поблагодарила я женщину, – мне никто и никогда здесь раньше не делал подарков.
– Ну что ты, дитя, – ответила повариха, – это даже не подарки, просто старые вещи.
– А для меня новые, – довольно улыбнулась я.
– Ты не пропускай праздник, – посоветовала мне Бланка, – даже Грета не осмелится прогнать тебя. Начало зимы – святой день, когда Дея приходит к нам в образе Зимней Девы. Посиди хотя бы у костра, послушай песни, и тогда Дея благословит тебя на всю холодную пору.
Я охотно согласилась, страсть до чего было интересно посмотреть на праздник и отвлечься от своих не слишком-то радостных будней.
На следующий день в замке царило заметное оживление. На середину двора стаскивали дрова, из погреба выкатили небольшой бочонок с элем, который пожаловал герцог для праздника. Дюк что-то готовил на кухне и даже не орал, как обычно, на своих поварят, мурлыкая под нос незатейливую мелодию.
После обеда ко мне подошёл один их охранников.
– Я Свен, Тьяго приказал истопить для тебя мыльню. Мы всё сделали. Ты не бойся, тебя никто не потревожит, можешь идти.
– Спасибо, – поблагодарила я его и помчалась за чистыми вещами.
Мыльни напоминали наши русские бани, только без каменки. Топилась печь, на ней грели воду. Я зашла в «предбанник», там на лавке в миске стояло мыло, а рядом лежал кусок ткани, чтобы вытереться. Воины позаботились обо мне. Зашла в парную, вдохнула горячий воздух. Хорошо. Набрала здоровенную шайку воды. Отскребла всю грязь, дважды сполоснула волосы. Я плескалась, пока не извела всю воду в мыльне.
Обсохнув в «предбаннике», тщательно вытерлась, надев пусть и не новую, но чистую одежду: панталоны, чулки, нательную рубаху и платье. И почувствовала прилив бодрости и оптимизма. Мы не замечаем порой самых обычных радостей, гонимся за капиталом, шмотками, гаджетами. А ведь даже возможность помыться и надеть всё чистое не меньшее удовольствие, просто слишком обыденное для нас.
С этими мыслями, я отмытая и довольная завалилась спать. Камины в господских покоях не топили, и можно спокойно отдохнуть.
