«Думай, Дашка, думай!» – приказала я себе, меж тем изобразив смущение. Смятение же у меня было своим собственным, что ни на есть самым натуральным, переходящее в легкую панику.
Мозг лихорадочно перебирал варианты: не прижимать ладоней, чтобы разряда не было вовсе? Тогда комиссия предположит, что артефакт перестал работать после Тэрвин, которая и сломала его своей темной магией. Это даст отсрочку, но не более. И уровень дара замерят всего лишь на пару минут позже. За это время резерв точно не восстановится.
Лишиться чувств? Никто не будет останавливать экзамен и возиться с бессознательной девицей. Думаю, меня вынесут за ворота, и только. На радость опекуну. К тому же пытаться сыграть обморок в присутствии целителя…
А что, если и вправду испортить артефакт? Или…
Порой озарение подобно короткому замыканию. Когда в голове мысли проскакивают словно искры. И под высоким напряжением, когда изоляция ненадежна, может случиться вспышка…
И не только в мозгах!
Я вспомнила все, что успела узнать об артефакте замера, пока готовилась к экзамену. Принцип действия был прост: правая пластина энергию вбирала и передавала в комплексный анализатор, а оттуда – в накопитель, что примыкал к левой стороне прибора.
Так что маг при тестировании стоял, просто зажав меж двух ладоней на уровне груди артефакт. И за пластиной с левой стороны находился конденсатор с магией. И в нем сейчас точно заряд от предыдущего конкурсанта, прошедшего тест. От Тэрвин… А она, по сюжету была злодейкой с даром немалой силы. Так что…
Нужно всего лишь добраться до него и пропустить через себя, добавив светлых чар. Могло ли меня при этом закоротить? Еще как! Все же у Одри дар был светлой масти. Но надежда оставалась на то, что резерв сейчас абсолютно пуст. А значит, вступать в конфликт с темной магией просто нечему.
Так что я выдохнула и, следуя поговорке: одна голова с идеей – хорошо, а с двумя ловкими руками для ее реализации – еще лучше, потянулась к волосам. Словно хотела поправить прическу. На деле же пальцы достали простенькую шпильку. Вот и пригодилась длинная прическа. А я еще скучала по короткой стрижке. Пф-ф-ф! В ней не пронесешь на экзамен орудие взлома.
Вот я приблизилась к артефакту, сглотнула и, словно готовясь прыгнуть в бездну, прислонила руки к пластинам с обеих сторон магомеханизма. Только если правая ладонь легла спокойно, то в левой была зажата шпилька, острые концы которой точнехонько вписались в узкую щель конденсатора и…
Да вашу ж меня!
Сила рванула по мне, как по цепи. Промчалась по свободным энергетическим каналам от левой руки к правой, чтобы выйти из ладони в пластину, через нее в анализатор и дальше снова в накопитель…
Кажется, искры полетели разом и из артефакта, и у меня из глаз… Я почувствовала, как волосы встали дыбом, а сердце замерло, видимо, не в силах определиться: работать ли ему еще или все, наступила пенсия, и хозяйка наконец-таки стала благопристойным трупом.
Время, казалось, остановилось. Звуки вокруг – будто отрезало. И лишь спустя пару мгновений когда я все же разомкнула контур, то поняла: это не вокруг все стихло, это я оглохла. А вот комиссия – нет. И даже дара речи не лишилась.
– Опять? – отстраненно уточнил ректор, глянув при этом не на меня, а почему-то на кучерявого магистра, сидевшего за столом…
– Остаточный заряд после Тэрвин… – с сомнением произнес всклокоченный профессор, словно сам не особо веря собственным словам, но, как человек, с которого начальство требует объяснение, оное и предоставил: – Темная магия со светлым даром вошла в конфликт…
«А по его итогам вышла шпилька из щели конденсатора», – мысленно закончила я речь профессора, аккуратно убирая мою помощницу и пряча ее в ладони.
– Я могу снова заменить накопитель, – обреченно произнес профессор и достал из кармана новый конденсатор, словно был уже научен горьким опытом и имел про запас все, что может понадобиться в нелегком экзаменаторском деле. А затем маг направился к артефакту. Но, едва дотронувшись до него, озадаченно заключил:
– Все исправно. Видимо, все же статический остаточный заряд… Так что показатели измерения верны.
И взгляды комиссии сошлись на горевшем темно-синим цветом кристалле, который показывал пять единиц магии из десяти. Теоретически могло бы быть и больше… Но то ли у шпильки магопроводимость низкая, то ли у моего тела сопротивление высокое… Хотя теоретически я и умереть могла… К тому же это однозначно больше, чем у меня было бы даже при полном резерве! Так что результат можно считать улетным, а главное – не летальным при этом!
– Я прошла? Это значит, я прошла?! – спросила я, стараясь, чтобы в голосе звучали лишь искренний восторг и удивление. Все как и положено скромной героине, не поверившей собственному счастью.
Меж тем ни ректор, ни прочие члены комиссии моей радости не разделяли.
– Вот почему темная чародейка побывала здесь один раз, а артефакт испортить умудрилась дважды? – саркастично заметила леди Дэнвер, постукивая алыми ногтями по столешнице.
И вроде бы вопрос был риторическим, но на него ответил дружный хор тактичных покашливаний.
Ректор же прошелся по моей искрившейся энтузиазмом и остатками магии фигуре и с сомнением произнес:
– Вы так горите желанием поступить… А что если вам ничего не светит?
– Совсем? – сглотнув, спросила я. Внутри все похолодело. Как же так… Я же главная героиня. Даже больше! Автор всего этого! И меня – взять и не взять?! Ну уж нет! Я буду бороться до последнего, пока не закончатся силы и… враги! Как папа учил!
– Результат, который вы показали, не слишком высок, в отличие от конкурса на место… – между тем начал со скучающим видом глава академии, давая понять, что не слишком-то и заинтересован в чародейке с посредственным уровнем дара. Таких среди поступающих – спасибо охотницам за принцем – было пруд пруди. – Поэтому, если среди членов комиссии не найдется желающего взять вас на свой факультет, то…
Мой взгляд метнулся сначала к леди Дэнвер, которая отрицательно покачала головой. Потом к некроманту, но тот лишь устало вздохнул: оно и понятно. Была бы я темной – другое дело. Его профиль. Пухлый, точно сдобный калач, магистр и вовсе безучастно отвернулся к окну. Кучерявый профессор глянул с сомнением, словно раздумывая о моей участи…
Я же, в свою очередь, посмотрела на его руки, мозолистые, с короткими ногтями. На пальцах – следы машинного масла. Не иначе передо мной глава артефакторского факультета? А если так, то этот маг наверняка упорен, пытлив, любознателен… А что если мне удастся сыграть на этих качествах его натуры и погреть-таки руки на жгучем профессиональном любопытстве мага?
И в тот момент, когда ректор уже набрал воздуха в грудь, чтобы озвучить мой приговор, я выпалила:
– Что если я скажу, что только что обманула измеритель? – спросила и, отбросив маску скромности, взглянула на артефактора, а затем и на ректора, как равная.
– Как? – брови кучерявого магистра взметнулись, а на мужском лице появилось озадаченное выражение.
– Поясните, – ректор хоть и не выглядел изумленным, но все же по блеснувшему на миг хищному взгляду я поняла: притворяется!
Я же про себя усмехнулась. Ну вот вы и попались! Теперь-то мы и посмотрим, кто тут заголовок, а кто – сноска мелким шрифтом.
– Секреты обычно раскрывают близким, – начала я вкрадчиво и добавила. – Например, родной академии я могла бы…
Мой намек был толще корабельного каната, завязанного морским узлом. Жаль, не на шее комиссии. В этом случае мы бы быстрее нашли компромисс. А так… На секунду воцарилась тишина. Звонкая. Пронзительная. Казалось, что слышно, как оседает на полках пыль и тут…
Я ждала реакции артефактора. Или ректора… Но леди Дэнвер их опередила. Сначала раздались хлопки, а затем и ее задорный смех.
– Браво, юная леди! Нас еще ни разу не шантажировали на вступительных экзаменах!.. Угрожали, пытались подкупить, уговорить, принудить, но чтобы так…
– Только из личной симпатии к вам, магесса, – начала я свою тонкую игру, потому как прекрасно понимала: рассказать придется. Экзаменаторы достаточно умны, чтобы не поддаться на мою подначку. А вот оценить творческий подход… Потому я продолжила: – И поскольку и в мыслях не имею поступать на целительский факультет, открою для вас эту тайну: через измеритель только что прошла не моя магия, а Брианы Тэрвин.
– Вы тоже темная? – проигнорировав открывшего было рот артефактора, жестко спросила чародейка.
– Нет, светлая.
– Это невозможно! – категорично возразила целительница. – Разряд темной магии убил бы вас!
– Если бы встретил сопротивление моей силы. Но дело в том, что я вычерпала свой резерв до дна. Так что току темной магии по пустым энергетическим каналам почти ничего не помешало…
– Вы пришли на экзамен абсолютно пустой? – вклинился в разговор доселе молчавший и созерцавший пейзаж в окне толстячок.
– Так получилось, – я пожала плечами, как о досадной помехе.
– А как вы извлекли магию из накопителя? – в нетерпении выдохнул артефактор, схватившись рукой за свои кучерявые вихры.
– Проводник, – я развела руками, как человек, который хотел всего лишь тихо и незаметно взломать артефакт, но ненароком сломал всю систему представлений о магии у профессоров.
В лучах солнца в ладони блеснула шпилька. Тут-то артефактор все понял, просиял и, сглотнув, заорал:
– Беру!
– Простите, профессор Карэлл, что именно вы берете и куда? – уточнил ректор с легкой усмешкой.
– Ее, – кивнул артефактор в мою сторону и добавил: – На свой факультет.
– Даже не узнав, какой у нее настоящий уровень дара? – ехидно уточнила целительница.
Но вместо профессора ответил ректор:
– Порой, леди Дэнвер, нас приятно удивляет сила юных магов, но в случае адептки Хайрис – это ум и умения…
«Адептки? Он сказал, адептки?» – пронеслось у меня в голове. Радость даже вытеснила слабость, которую я чувствовала после замыкания. Но уже ее, настоящую, я не спешила показывать. Лишь чуть кивнула, обозначив жест уважения к лорду Трэвору. По губам ректора скользнула тонкая усмешка, и взглядом, уже не скучающим, а проницательным, колким, оценивающим, кажется, заглянул мне прямо в душу.
Вот только магесса, и не иначе, чтобы подразнить ректора, да и артефактора тоже, вдруг добавила:
– Знаете, а я тоже не прочь взять к себе столь нестандартно мыслящую чародейку. В целительстве часто самые правильные решения – неочевидные.
После этих слов встрепенулся и толстячок магистр. Он уже открыл рот, желая что-то сказать, но профессор Карэлл, несмотря на свою некоторую растерянность, порывистость, любознательность, оказался хватким. В самом что ни на есть прямом смысле. Он сцапал мою ладонь, словно я была невестой у алтаря, задумавшей дать деру, и спросил:
– Согласны ли вы, Хайрис, поступить на артефакторику? А может, больше по душе теоретические расчеты? Или преобразование магии и материи?
– Преобразование, – выдохнула я спустя секунду раздумий.
Все же артефакторика была мне не столь близка, а расчетов и в прошлой жизни хватало, так что выбор оказался очевиден. И едва я его озвучила, как на моем запястье появилась печать адепта. Я посмотрела на нее, потом подняла взгляд на главу академии, перевела на целительницу, затем на Карэлла и…
Ректор был интриганом до мозга костей, артефактор – собственником до мозга костей, а целительница – стервой до мозга костей. В общем, эти трое спелись. И, сдается, даже темных магов выводили здесь на чистую воду. А вот она с меня была, как с гуся…
И судя по довольной усмешке Трэвора, моя изворотливость пришлась ему по душе. И он был бы не прочь подкинуть девице Хайрис еще парочку неразрешимых задачек: как справится?
Ну уж нет, ваше академическое главнейшество! Больше я такие подвиги совершать не намерена. Хотя ради учебы готова буду пойти на все! Даже на занятия!
Но сначала стоило заселиться в общежитие и занести в деканат документы – именной свиток и диплом об окончании института благородных девиц – и получить бумаги на заселение в общежитие… И желательно при этом не столкнуться с магом, которого нанял опекун.
Этим я и занялась, отстояв длинную очередь в приемную, получив там заветные листы с печатью, и, спустя одно сражение с комендантом, я переступила-таки порог комнаты. Та была рассчитана на двоих и имела вид скромный и весьма аскетичный. Но главное – здесь была кровать! И даже заправленная. Так что я упала на нее и заснула, наверное, раньше, чем голова коснулась подушки: сутки погони, вычерпанный до дна резерв и изматывающий экзамен дали о себе знать.
А очнулась уже оттого, что в мою постель влетело неопознанное тело…
Глава 4
Хорошо, что это самое тело было небольшим – хотя бы не раздавило. Но недостаток массы с лихвой восполнило активностью. Казалось, что я попала под раздачу суетолога сотого уровня. Откинув одеяло, первое, что я увидела…
– Песец! – выдохнула я при виде белоснежности, маячившей перед лицом.
И было отчего. Не каждый раз просыпаешься потому, что перед носом маячит белоснежное опахало. Вернее… хвост. Пушистый и искристо-снежный.
– Вообще-то, это енот, – поправил меня уверенный девичий голос с порога и приказал: – Малыш, слезай, кому говорю!
Удивительно, но песцовый енот или енотистый песец – а топтались по мне именно его лапы – возмущенно фыркнул и все же спрыгнул. А затем эта животина с видом «пф! не больно-то и хотелось» продефилировала к шкафу. Меж тем, ее хозяйка – девушка в теле и при активном деле – запыхтела от натуги и, пытаясь удержать одновременно расстегнутый саквояж, сумку, пару коробок, притиснутых под мышкой, и узелок, зажатый подбородком, вошла-таки в комнату, закрыв дверь ногой. И тут из рук гостьи вывалилось все.
– Уф! – выдохнула ничуть не огорченная таким поворотом событий пышка и дружелюбно произнесла: – Привет! Извини за Малыша. Он бывает иногда большим таким паразитом.
От шкафа раздалось возмущенное «Фыр!» с интонацией «Сама такая!», после чего питомец моей соседки показал нам ту часть тела, которая во все времена олицетворяла неприятности. С учетом упитанной комплекции песцового енота – полные.
Хозяйка же этот демарш напрочь проигнорировала и продолжила:
– Значит, мы будем соседками?! Здорово! Меня, кстати, Ким зовут, – представилась она, наклоняясь и подбирая коробки. – А тебя?
– Одри, – отозвалась я, широко зевая, потягиваясь и ощущая себя на удивление прекрасно, несмотря на такую побудку.
Впрочем, секрет отличного самочувствия раскрылся быстро: из разговора с темноволосой, кучерявой и очень энергичной Ким я выяснила, что проспала почти сутки! И пока я поражалась собственному организму, соседка, запихивавшая свои вещи в шкаф, – пустоте полок.
– А у тебя что, совсем ничего нет? – Ким порывисто обернулась ко мне, так что ее темные кудряшки взметнулись в воздухе.
– Так получилось, – скромно ответила я, пожав плечами, и пояснила: – Уходила из дома налегке. Со мной были лишь сумка и надежды, что сумею поступить.
– Прямо как я… – протянула пышка, спохватилась, видимо, вспомнив, сколько всего с собой принесла, и добавила: – В смысле, ушла из семьи с мечтой и почти пустыми руками.
И словоохотливая Ким, не дожидаясь вопросов, поведала, как покинула богатый отчий дом с отцом-самодуром в надежде стать разом чародейкой с дипломом и ведьмой с вредным характером.
– Папа сказал, что девки годны лишь для семьи. Так что пока эту бабскую блажь с учебой не позабуду – могу домой не возвращаться, – подытожила Ким свой рассказ о том, как сбежала от хорошей жизни в интересную, переступив при этом порог бедности и вынеся за него все, что смогла взять в руки.
– А Малыша ты тоже захватила? – Я кивнула на пушистость. – И кстати, почему он белый, раз енот?
Историю соседки героини я знала хорошо. Как-никак сама ее писала! Но выяснилось, что кое-какие мелочи я не упомянула. Одну – так точно. Вернее, одного… Пушистого и вредного. Как так вышло? Или появление живности – это, так сказать подстрочные примечания?
– Ха, скажешь тоже. Да он сам – тот еще захватчик! Особо умело захватывает чужие ресурсы. В основном, пищевые… но и моральными не брезгует, – поделилась Ким и добавила: – Этот паразит сам ко мне в саквояж пробрался. И вылез, зараза такая, когда я по лестнице в комнату уже поднималась. Хорошо, что никто, кроме тебя, его не увидел… А что до цвета – так нечего было воровать мамину магическую краску для волос и опрокидывать на себя! Она к нему так накрепко пристала, что ни одним заклинанием не стереть, – заключила Ким и так выразительно посмотрела на питомца, что стало понятно: убрать она жалела не столько пепельный окрас с песценота – как я мысленно окрестила блондинистого на все уши и хвост зверя – сколько его самого с учебной территории.
Опасения пышки были не безосновательны: устав академии запрещал содержание любой живности в общежитии…
– Не переживай, что-нибудь придумаем, – попробовала я приободрить соседку.
А сама между тем попыталась разобраться в собственных чувствах. Это было так странно… Сегодня я впервые увидела Ким, но уже знала о ней все, а она обо мне – ничего. И я вынужденно делала вид, что мы абсолютно не знакомы. Хотя пальцы так и зудели потрогать брюнетку, чтобы убедиться – она настоящая!
Но я сдерживалась. И лишь скромно улыбалась, напоминая себе, что настоящая Одри была застенчивой, милой и… Если уж меня второстепенная героиня увидела с такой хорошей стороны, то лучше теперь сидеть тихо и не вертеться! К тому же, чем меньше у меня различий с описанной в книге Одри, тем больше шансов, что сюжет не изменится к худшему и я дойду до счастливого эпилога. А уж с принцем тот будет или нет – по ходу разберемся.
Кстати, интересно, с Ричардом будет так же, как с брюнеткой? Ведь и о прошлом героя мне, как автору, все известно…
Ким же, не подозревая о моих мыслях, отозвалась:
– Угу. Только после обеда. А сейчас нужно учебники получить, пока в библиотеке все не разобрали.
Мысль была здравая. Так что мы не стали мешкать. Ким была уже готова. Я – почти. Осталось лишь умыться, поменять одежду на чистую и причесаться. Что я и сделала. Собирая волосы в пышный хвост перед выходом, решила стянуть их атласной лентой.
– Красивая. Тебе идет, – произнесла пышка, видимо, догадавшись, что это одно из немногих моих украшений. И была права: с серьгами и колечками пришлось расстаться, чтобы протянуть месяц до поступления.
– Спасибо, – поблагодарила я и сообщила, что все. Теперь точно готова!
Малыша же решено было оставить в запертой комнате. Перед тем как закрыть дверь, Ким строго наказала зверюге:
