Оборачиваюсь.
Муж смеется. Прикрывает глаза рукой, трет брови, явно пытаясь сдержать смех, но у него не выходит.
– И над чем ты ржешь, паскудник?! Тебе весело, значит? – злится папа.
– Вы, папа, кажется, не поняли. Но Зоя отсюда точно никуда уходить не собирается!
– ПАПА? – вскидывается отец. – Какой я тебе папа после всего, что ты на юбилее моей жены устроил? Папа. Еб… Вы только посмотрите на него, а?! «Папа» ты в могиле увидишь, понял?
Повисает молчание.
Митя в прошлом году похоронил родителей, одного за другим.
– Папа, – шикаю я на него.
Потому что бить так низко – это уже перебор. Тем более сваты хорошо дружили, общались тесно, а как сами мои родители плакали, когда провожали сватов в последний путь?
После этого они Митю еще больше любить начали, иногда в наших ссорах намеренно его сторону принимали, а не мою, чем обижали, но потом поясняли, что сиротой стать в любом возрасте сложно.
Папа немного тушуется, кончики ушей краснеют – верный признак, что укор он принял-понял. Но так просто сдавать не собирается. Тут же добавляет:
– Едешь же. Не тяни, Зоя.
– Ма-а-ам? – уточняет Пашка, покусывая нижнюю губу.
Сынишка мне ничего не говорит, но я вижу в его взгляде: как же так… Ему не нравится ни один из вариантов, пришедших на ум.
Вариант первый – мы с ним съезжаем, и… прощай, приватность.
Для шестнадцатилетнего молодого, но уже мужчины, небольшой дом моих родителей – просто клетка.
Какую комнату ему занять придется? Мою бывшую детскую, что ли? Там до сих пор девичьи обои и размах не тот, и нет спортивных снарядов во дворе.
Вариант второй – съезжаю я, он с отцом остается, а Дима ни в зуб ногой о расписании сына.
Пашка способный, но в плане тайминга – тот еще увалень. Его нужно подпинывать. Отец на работе целый день, до позднего вечера занят. Мите реально некогда следить за тем, чтобы сын ничего не пропустил.
Значит, что?
Без меня Пашка, по-русски говоря, просрет все, что только можно просрать, и хорошо, что сынишка это понимает.
Пугает другое – иных вариантов для меня, кроме как съехать, даже сын не видит.
В дом проскальзывает мама, тихо встает в дверях:
– Ну что, давайте с самого простого начнем, да?
И она туда же…
Меня понимает только… Митя.
Как ни странно было бы это, только он понимает мой настрой, и от этого еще больнее становится осознавать его предательство.
Я не истеричка, но сейчас мне хочется наброситься на него и побить кулачками этого непробиваемого, вопя: «Как ты мог, скотина?! Как ты… мог?»
Надо сказать это вслух.
– Мам, доброе утро. Надеюсь, ты привезла мою сумочку и телефон. Еще Пашка кое-что у вас забыл.
– Не привезла. А надо? – спрашивает она. – Я думала, вы у нас будете жить.
О нет, спасибо, мои дорогие.
Вы же меня задушите.
Заботой. Советами. Жалостью.
Словами: «А мы говорили…»
Эту песню я знаю, спасибо!
Или еще хуже – новых женихов мне начнут подыскивать, о да…
Это мы тоже проходили на заре отношений с Митей.
Плавали, знаем, какая там глубина…
– Надо, мама. Сама посуди, как я без телефона. Там все… В том числе и работа, бизнес.
– Не понимаю, – шепчет мама, сминая носовой платочек.
– А что тут понимать? Понимать тут нужно только одно… – фыркает папа. – Тряпку мы воспитали, Нина. Тряпку.
Глава 10
Зоя
С таким же успехом папа мог просто плюнуть мне в лицо. Просто взять и… плюнуть! Потому что его слова, наполненные презрением, иначе, как плевком, и не назовешь.
Он ведь не поинтересовался, ни что у меня на уме, ни почему я так решила, сразу припечатал обидным словом.
И смотрит.
С вызовом.
Мол, давай, докажи обратное.
Раньше это всегда работало, когда я была зеленой.
«Только глупые и лентяи второй иностранный не тянут. Ты глупая?»
Глупой быть не хотелось, поэтому вдобавок ко всем прочим школьным активностям, конкурсам, олимпиадам, классу фортепиано я еще и второй иностранный тянула. У родителей дома охренеть какая толстая папка из моих наград, грамот и благодарственных писем родителям. Они этим безумно гордятся, а у меня с тех пор антипатия ко всякому роду принуждениям а-ля «если не дурак, то сможешь».
Потом была учеба на модную, но ненужную профессию и работа по ней же. В то время я уже была замужем, но все еще слушала, как мама и папа решат, а они были убеждены и спорили до хрипоты, что мне нужна «официальная и постоянная, пусть низкооплачиваемая, но… работа по специальности». А все эти ваши бизнесы-шмизнесы, дизайны и декоры – полная ерунда, твердили они.
Благодаря Мите собственное увлечение удалось отстоять, я закончила курсы стиля, постоянно учусь чему-то новому. Отстаивать собственную свободу и право на выбор нелегко, в особенности когда в противниках оказываются самые любимые и дорогие, уверенные, что они знают, как лучше!
Давно я уже не сталкивалась с родителями на почве разногласий, пожалуй, даже слишком! Они мной гордились, моим бизнесом, в том числе, наверное, уже и забыли, как хаяли в самом начале и доводили до слез…
И вот снова, здравствуйте, папенька.
В его глазах я тряпка, а если не тряпка, то должна сделать, как он считает нужным.
Мне же кажется, что тряпкой я стану, если, как овца, пойду жить к родителям и заберу еще и сына…
Стыдно им, видите ли.
А о Пашке они подумали? О его потребностях…
Конечно, они внука любят, и он их – тоже, но они и десятой доли его жизни не знают, и я не хочу обострять отношения с сыном, потому что можно жить «в тесноте, да не в обиде».
Отец явно не учел ничего из того, о чем я за несколько минут подумать успела. Оно и понятно, родителей мы во все нюансы не посвящаем, они только по верхам хватают, так и должно быть. Я давно не обсуждаю с ними какие-то очень личные проблемы, ссоры и прочее. Ведь я уже и сама, блин, родитель, мать и жена в этой семье.
Жена – уже под вопросом, мне хочется от этого статуса избавиться как можно скорее, но все остальное – мое и фиг я кому это отдам!
Разворачиваюсь и молча поднимаюсь по лестнице.
Вслед летит мамино неуверенное:
– Петь, ты чего разошелся?
– Все в порядке, Нина. Зойка молодец. Выводы сразу сделала, за чемоданом пошла. Поступит правильно! – бросает уверенно.
– Ну-ну, – добавляет Митя.
– А ты что скалишься, зятек? Тебе смешно? Или это был твой гранд-план по избавлению от семьи… Ты же всегда свысока на нас смотрел, мажор, вот… Решил нос всем утереть, да? Замечательно вышло!
– Кофе будете, Петр? Ах нет, не налью. У вас и без того… давление, как я посмотрю, скачет, – звучит в отдалении голос Мити.
– Петя! – ахает мама.
– Дед, ты что-то шумный сегодня, – встревает Пашка.
Я быстро спускаюсь вниз, но не с пустыми руками. Мне и нужно было всего-то открыть встроенный шкаф между первым и вторым, чтобы достать из него сумку.
– Вот, – с гордостью кивает в мою сторону отец. – Вишь, с сумкой.
– Ма, так мы переезжаем, что ли?! – почти с отчаянием спрашивает Пашка.
О да, ему точно не нравится идея ездить с занятий с двумя пересадками к черту на кулички… Я уже не говорю про все остальное!
– Держи, – кидаю сумку к ногам Мити. – В одном папа прав. Скалиться будешь за воротами моего дома.
– Нашего.
– Нашим он был до того, как ты…
– Говори, ма, я взрослый! – одобряюще басит Пашка. – Как говорится, чего мы там не видели и не слышали…
– Бл… Паша… – рычит муж.
– Этот дом был нашим до того, как ты мне изменил и громко обещал отлюбить Розочку повторно. Там много времени прошло. Может и отлюбил, я точно не знаю. Но знаю одно, жить с тобой я не стану. И уходить… отсюда я тоже не стану. Мне здесь жить нравится. Удобно. Комфортно. Надеюсь, сыну тоже. Тебя терпеть рядом с собой под одной крышей я не хочу. Так что поступи, как настоящий мужик, сумку в зубы… и на выход с вещами. Тем более тебе есть где жить… Надеюсь, ты закончил ремонт в квартире, которую мы хотели подарить Пашке. Паш, прости… Собственная хата пока снова под вопросом…
– Да я… как бы… – сын не успевает переваривать новости, подвисает, хмурясь.
Дима тоже хмурится.
– Этот дом. Наш. Я его тоже всем сердцем… всей душой люблю.
– Под одной крышей мы жить не станем, и точка. Либо уходи, либо… на ту квартиру уйду я. Но дом сожгу.
– ЧТО?!
Глаза Мити становятся размером с чайные плошки.
– Я все сказала. Вынудишь МЕНЯ покинуть дом или будешь тянуть с собственным отселением, я здесь все к чертям сожгу. Подпалю и хай горит… Сгорел сарай – сгорит и хата!
– Так… Зой, ты ту…
– ЧТО? – рявкаю, меня трясет.
Изо всех сил цепляюсь за столешницу, чтобы не упасть.
– Думаешь, мои чувства можно в говне извалять, а потом мы дружно будем делать вид, словно ничего и не было? Нет. Бери сумку и… на выход, Мить. Пять минут у тебя есть. Деньги, документы возьми, а все остальное тебе упакуют. Позову работницу, она сделает.
– Ультиматумы выдвигаешь?
– Факты озвучиваю.
Мы сталкиваемся взглядами. Так-то я намного ниже Мити, но сейчас кажется, будто мы одного роста. Просто в его глазах плещется чувство вины, от которого меня тошнит, ведь это означает, что видео не монтаж…
Потом муж выплескивает кофе из чашки в мойку, ополаскивает кружку и уходит.
Ему даже меньше пяти минут потребовалось.
– Ты знаешь… так… так тоже… ничего, – мямлит папа. – По мужицкой части я тебе помогу разобраться. С хозяйством.
– По хозяйственной части у нас есть помощник, которому мы платим! – отвечаю резко. – Паш, съезди с бабой и дедом за нашими вещами, идет?
