И обращаюсь к тем, кто остается на основной базе.
– Размещайтесь по комнатам. На базе есть плитка, можно затопить печи. Хорошего отдыха!
Разместились охотники быстро – сказывался немалый опыт. Уже через десять минут они заняли койки и застелили газетами стол на улице. На газетах, как по волшебству, появились бутерброды, банки с тушенкой и килькой в томате, домашние огурцы и помидоры, крупно нарезанный ленинградский хлеб – круглый, темный, ароматный.
Ну, и водка, конечно. Но всего две бутылки – похоже, мужики всерьез восприняли мои слова.
Я усмехаюсь и иду смолить поврежденную лодку. Конечно, к завтрашнему утру она не будет полностью готова. Но пару дней поплавает, а потом вытащу ее на берег и переделаю снова. Зато у охотников будет на одну лодку больше.
Снова развожу огонь в обрезанной бочке. Сверху на два обрезка арматуры ставлю старый, проржавевший таз, а в него – ведро со смолой.
Пока смола разогревается, заново проверяю, как законопачены швы между досками. Наматываю остатки ветоши на палку – получается удобная кисть. Этой кистью я наношу горячую жидкую смолу на доски, тщательно промазывая швы. Пока смола не застыла, прохожу по швам деревянной лопаткой, втирая смолу в щели. А потом промазываю днище еще раз.
Ну, и хватит!
До утра смола подсохнет, и лодкой можно будет пользоваться.
Я мельком гляжу на небо, на котором сквозь облака проглядывает солнце, и решаю, что дождя сегодня не будет.
И тут слышу негромкий щелчок и замечаю какое-то движение в кустах неподалеку.
Я не сразу понимаю, что это. А потом вижу солнечный блик на стекле, и до меня доходит.
Кто-то, прячась в зарослях ивняка, фотографирует базу.
Я опускаю кисть в ведро со смолой и, не таясь, иду прямо к кустам.
Длинные верхушки кустов снова вздрагивают. Человек в серой штормовке с накинутым на голову капюшоном быстро уходит прочь от меня. Но потом остановился. Но вдруг останавливается, разворачивается ко мне лицом и отбрасывает капюшон.
Это Глеб. На его груди висит фотоаппарат. Не такой простенький, как моя любительская “Смена”, а профессиональный.
– Что ты здесь снимал? – спрашиваю я, подходя к нему.
Глеб отступает на шаг.
– А тебе какое дело? – с вызовом спрашивает он. – Что, фотоаппарат отнимешь? Ну, давай!
Он сжимает кулаки.
Я оборачиваюсь и быстрым взглядом окидываю базу. Ничего интересного там нет, кроме…
Кроме охотников, которые сидят за столом и непонимающе смотрят на нас. Некоторые держат в руках стопки.
И две злосчастные полупустые бутылки с водкой гордо красуются на виду.
– Зачем тебе это? – спрашиваю я Глеба.
– А что? Хочу и снимаю! Ты докажи, что я вас снимал! Просто птичку увидел, вот и все.
Глеб откровенно издевается.
Я недоуменно качаю головой. Этот взъерошенный пацан вызывает скорее жалость, чем злость.
– Дурак ты, Глеб, – откровенно говорю я. – За подлость человеку всегда прилетает. Частно раньше, чем он ожидает.
– От тебя что ли? – усмехается Глеб.
Я поворачиваюсь к нему спиной и молча иду к столу.
– И буду здесь снимать столько, сколько захочу! – кричит Глеб мне в спину.
Но когда я оглядываюсь, он уже быстро шагает прочь вдоль берега озера.
Наверное, сообразил, что охотники могут не удержаться и накостылять ему.
– Он нас сфотографировал, что ли? – с тревогой спрашивает один из охотников, когда я подошел.
Я пожимаю плечами.
– Не знаю. Я вас предупреждал.
Настроение у всех портится. Непонятная угроза всегда тяготит.
– Ладно, давайте отдыхать, – хмуро говорит водитель автобуса. – Завтра рано вставать.
Охотники быстро прибирают со стола и расходятся. А я сижу и думаю, что затеял Глеб. Неужели он рискнет поднять скандал и принести свои снимки в газету? Зачем? Что это ему даст?
Конечно, пьянство у нас не поощряется. Ну, так и откровенно пьяных людей на его снимках не могло быть. А бутылки?
Ничего особенного.
Или он просто увидел удобный случай подействовать мне на нервы?
Хотя, заинтересованные чиновники вполне могут поднять показушный шум.
Ладно, у меня своих забот хватает. Отнимать у парня фотоаппарат я точно не побегу.
Я запираю собак, которые за целый день набегались по лесу, а сам иду в дом. Ставлю чайник и начинаю неторопливо отмечать охотничьи путевки.
Утки в этом году много.
Надо бы напомнить охотникам, чтобы не били лишнюю птицу. И стреляли только влет, а не на воде. Дробь от воды далеко рикошетит – это опасно для окружающих.
Конечно, эти правила все охотники знают назубок. Но напоминать надо, лишним это не бывает.
Собаки на улице лают, но не грозно, а лениво – для порядка. Я поднимаю голову от бумаг и смотрю в окошко, за которым уже сгущаются синие сумерки. Кто-то идет к дому, и этого человека мои псы хорошо знают.
Вот скрипят ступеньки, а затем кто-то стучит в дверь.
– Открыто! – громко говорю я, и дверь отворяется.
На пороге стоит Паша Вольнов, наш участковый. Он одет в серую милицейскую форму – это в лесу-то!
– Паша? – удивляюсь я. – Ты из Черемуховки? Что-то случилось?
А что еще можно подумать, когда к тебе поздно вечером является милиционер?
– Все в порядке, – улыбается Павел.
И почему-то краснеет.
– Ты меня в дом-то пустишь? Или за порогом оставишь?
– Проходи, – киваю я, уже понимая, зачем он пришел.
Похоже, Вера и в самом деле очень понравилась нашему участковому.
– Слушай, вечер такой хороший! – говорит Павел, снимая фуражку. – Над озером туман. И даже на гитаре где-то играют. Пойдем, пройдемся?
– А, пойдем! – киваю я.
В самом деле, я ведь обещал Кате сделать фотографии. А туман над озером – это красиво. Хотя, я был почти уверен, что снять что-то толковое на старенькую “Смену” у меня не получится.
Но почему не попробовать?
Я беру фотоаппарат и вместе с Павлом выхожу из дома. Вечер сегодня тихий – ветер совершенно успокоился. Чистое небо наполнилось глубокой синевой, а на западе золотым пламенем горит закат. Дальний лес на фоне полыхающего неба кажется черной зубчатой стеной.
Я делаю несколько снимков, отчетливо понимая, что черно-белая пленка не передаст и сотой доли этой красоты. Эх, где вы – цифровые камеры из далеких будущих времен? Вы появитесь еще нескоро – лет через двадцать с лишним.
Зато вот это умиротворяющее спокойствие исчезнет, сменится суетой, беготней за куском хлеба.
Я уверен, что не хочу променять одно на другое.
– Слушай, а почему от тебя смолой пахнет? – неожиданно спрашивает Павел. – Крышу чинил, что ли?
– Нет, – улыбаюсь я. – Лодку смолил.
Охотники уже угомонились. Только кто-то одиноко курит на крыльце базы – в сумерках виден огонек папиросы. Издалека, с другого берега озера еле слышно доносится звон гитары и тихие голоса. Слов песни не разобрать. Я понимаю только, что она не залихватски-веселая, а, скорее, задумчивая.
– Туристы? – спрашивает Павел.
– Ага, – киваю я. – Хочешь, сходим к ним?
– Ночь уже, – смущается Павел. – Напугаем ребят.
– Паша, ты шлепал сюда пешком через лес для того, чтобы теперь стесняться? – улыбаюсь я. – Гляди, упустишь девушку.
– Да ну тебя! – отмахивается Павел. – Я, вообще-то, автобусом до Сухого добрался. Это ты у нас любишь по лесам бегать, а я по дороге пришел.
Он потягивается, с улыбкой глядя вдаль – на темнеющий посреди озера лесистый островок.
– Хорошо у тебя здесь! А к туристам я завтра утром загляну.
– Завтра, так завтра, – соглашаюсь я. – Идем чай пить.
Мы возвращаемся в дом, и я снова подогреваю чайник. Насыпаю прямо в чашки хорошей индийской заварки, заливаю ее кипятком и накрываю щербатыми блюдцами, чтобы заварка лучше запрела.
– Есть хочешь? – спрашиваю я Павла. – У меня макароны с тушенкой остались.
Павел мотает головой.
– Не хочу. Ты завтра во сколько встаешь?
– Затемно. Разбужу охотников, потом схожу на вторую базу. Часам к восьми утра уже вернусь.
– Вот тогда и разбудишь меня, – весело улыбается Павел.
Я вешаю фотоаппарат на гвоздь и вспоминаю про неприятную историю с Глебом.
– Паша, мне твой совет нужен, – говорю я. – Помнишь того туриста с гитарой? Глеба?
– Это который на нас волком смотрел из-за Веры? Помню, конечно.
– Он сегодня приходил на базу с фотоаппаратом. А охотники как раз выпивали на улице, и он их сфотографировал.
– Зачем? – искренне не понимает Павел.
Ну, да. Сейчас не век сенсаций и сомнительных новостей. Люди еще не привыкли бесцеремонно совать нос в дела друг друга.
– Не знаю, зачем. Но он говорил, что числится корреспондентом в газете.
– Думаешь, он хочет отправить эти снимки в редакцию?
Я зажигаю керосиновую лампу и ставлю ее на стол. Пляшущий огонек освещает стол, а в углах кухни собирается густой сумрак.
Паша хмурится.
– В газете их, конечно, не напечатают. Но шум могут поднять. Ты есть на этих снимках?
– Нет, – отвечаю я. – Меня за столом не было.
– Все равно, история неприятная. А сам парень что сказал?
– Он сказал, что снимал птичку.
– Ты ему по уху не съездил?
– А смысл? – усмехаюсь я. – Не фотоаппарат же у него отбирать с пленкой.
