Перейти к содержанию

Сотня. Смутное время — книга серии «Боевая фантастика (АСТ)»

Автор:

4,6 380+ оценок читателей Рунета
Категория
Историческая фантастика
Год издания
Издательство
Издательство АСТ
ISBN
978-5-17-169765-5
Возрастное ограничение
16+
Обновлено
25.09.2026

Аннотация

Есть такая пословица. Попала собака в колесо – пищи, но беги. Так и Матвей, оказавшись в новом для себя мире, вынужден следовать всем местным правилам. Ведь от этого зависит не только его жизнь, но и жизни тех, кого он уже привык считать своей семьёй. А ведь по сути они и вправду являются его семьёй. А значит, нужно сделать всё, чтобы семья жила, а род не прервался…

Читать «Сотня. Смутное время» — Ерофей Трофимов онлайн

Страница 3 из 4

– Зря ты это, Матвей. Не за тем я сюда пришёл.

– Убери револьвер, сын, – сурово приказал кузнец.

– Да я так, не понял просто, что к чему, – чуть пожав плечами, проворчал парень, осторожно убирая оружие в кобуру.

– Да я понимаю. Раз уж не смог толком сына вырастить, чего от самого ожидать, – пряча повлажневшие глаза, продолжал улыбаться казак.

– Ты прости, дядька Аверьян, – смутился Матвей, не ожидавший такой реакции от этого немолодого, сурового мужика. – Но горе, оно по-всякому на человека действует. Иной с горя и глупостей наделать может.

– Это верно, – снова вздохнул казак.

– Бог с ним. Что за беда у тебя случилась? В чём нужда, сосед? – сменил кузнец тему.

– Лопату бы мне новую, да косу, – помолчав, тихо попросил Аверьян. – Только…

– Не бери дурного в голову, сосед, – отмахнулся Григорий, моментально сообразив, в чём дело. – После рассчитаемся. А инструмент я тебе сделаю. Лопату, вон, Матвей сейчас даст, а косу завтра заберёшь. Благо теперь и железо, и сталь имеются.

– Благодарствуй, сосед, – коротко склонил Аверьян голову. – Ты уж прости, что вышло так.

– Господь с тобой, Аверьян. Одним миром живём. Не журись, поправится. За косой завтра заходи.

Кивнув, казак ещё раз поблагодарил мастера и, прихватив протянутую парнем лопату, вышел. Глядя ему вслед, Григорий устало вздохнул и, отложив клещи, снял крышку с широкого глиняного горшка, в котором была питьевая вода. Зачерпнув воды деревянным ковшиком, кузнец напился и, утирая губы ладонью, негромко сказал, укоризненно качая головой:

– Зря ты так, Матвейка. Аверьян казак честный. От него зла ждать не стоит. А что беда в его дому случилась, так это не он, это Стёпка его дурной.

– Знаю, батя. Но, как сказал уже, горе, оно по-всякому на человека действует. Бог его знает, чего ему там баба по ночам в уши льёт.

– Тоже верно. Но нельзя так. С оружием на родича.

– Какой же он нам родич? – не понял Матвей.

– В станице мы почитай все родичи. Не по крови. По жизни.

– Помню, – спокойно кивнул Матвей. – Да только в меня с мамкой тоже ведь родич стрелял. А к слову, что с ним сталось-то? Я ведь так и не спросил по сию пору. Не до того было.

– А нет его боле, – мрачно вздохнул мастер.

– Как нет? Куда ж он делся? Ведь, ежели прогнали, он может и месть затеять. Тогда нам особо осторожными быть потребно, – моментально насторожился парень.

– Не нужно, – всё так же мрачно качнул Григорий головой. – Как он выстрелил, так Елисей у него кнутом пистолет выбил, а после тем же кнутом и удавил.

– И что, никто не вступился? – продолжал допытываться Матвей.

– Совсем сдурел? – тут же возмутился Григорий. – Это же не просто убийство было. Это казнь, за то, что посмел на своих оружие поднять. К тому ещё и на бабу. Он ведь не в тебя, он в мать целил.

– Я помню, – коротко кивнул Матвей. – А Аверьян что же? Стоял и смотрел?

– Держали его, – помолчав, честно ответил кузнец. – Как кнут на шее сына захлестнуло, он было кинулся выручать, да казаки скрутили. Не дали против закона пойти. И то сказать, всё одно б удавили. Подлое это дело, на своих оружие поднимать. К тому же, Стёпка это уже второй раз делал. После уж водой его отлили, да спиртного стакан разом выпить заставили, чтоб отошёл малость.

– Выходит, дядька Елисей за палача Стёпке стал? – помолчав, высказался Матвей.

– От ведь дурень, прости господи, – снова выругался кузнец. – Елисей в той замятне вас спасал, да дело облегчал. И Аверьяну тоже. Не пришлось ему позор принимать, кабы сына на большой круг потащили. Конец-то всё равно один. Аверьян потому и за инструмент теперь заплатить не может. Всё, что в кубышке было, на поминки да молебны отдал, чтобы хоть так грех его замолить.

– Я понял, батя, – помолчав, кивнул Матвей.

– Что понял?

– Всё. А главное, он теперь не станет нам мешать.

– Ты о ком сейчас? – насторожился кузнец.

– О Стёпке. О ком ещё, – отмахнулся Матвей. – Это ведь он один из тех, что по станице воду мутят, про меня дурь всякую придумывая.

– Знаю, – кивнул Григорий, заметно помрачнев.

– А дядьке Елисею за ту смерть ничего не будет? Коситься на него не станут? – на всякий случай уточнил Матвей.

– Ничего, – решительно отмахнулся кузнец.

– Выходит, он всё по закону сделал? – продолжал допытываться парень.

– По нашему закону, – кивнул Григорий. – Ты не забывай, Матвейка, что у нас свой закон. Казацкий. И порой он посуровее государственного будет. Нас потому службы всякие имперские особо и не достают. Знают, что со своих мы строже спрашиваем. Сами.

– С Терека, как с Дону, выдачи нет, – понимающе усмехнулся Матвей, вспомнив слова, сказанные одним из старшин жандармскому подполковнику.

– Верно. И не забывай того, – наставительно кивнул Григорий.

– Ну, раз так, давай тогда косу ковать, – улыбнулся парень.

– Ну, коваль из тебя пока… – грустно усмехнулся кузнец.

– Ну, хоть клещами придержу, а ковать ты станешь, – вздохнул Матвей.

– Добре. Сейчас заготовку подберу, – чуть подумав, согласился мастер.

Порывшись в запасах, Григорий вытянул из кучи железа подходящую полосу и, подсыпав в горн угля, сунул в него заготовку. Матвей, встав к мехам, принялся качать их. Сильно и равномерно раздувая пламя. Выждав, когда полоса металла нагреется, кузнец сделал сыну знак, и Матвей, подхватив заготовку клещами, одним слитным движением переложил её на наковальню.

Григорий взмахнул средним молотом, и кузня озарилась вспышкой искр. Начерно проковав косу, мастер отобрал у парня клещи и, сменив инструмент, принялся выводить режущую кромку. Теперь ему и одному работы было на пару часов. К вечеру новая коса была готова. Плавно опустив её в масло для закалки, Григорий дождался, когда она остынет, и, оглянувшись на сына, улыбнулся:

– Всё, Матвейка. Утром отобьём её, заточим, и будет Аверьяну новый инструмент. Гаси горн. Вечерять пора.

Кивнув, Матвей старательно разворошил угли, давая им прогореть, и, прикрыв на всякий случай заслонку, принялся собирать инструменты. Умывшись из бочки, они прошли в дом, где Настасья уже накрывала на стол.

Утром, выбравшись во двор, Матвей прошёлся по хозяйственным постройкам и, убедившись, что тут и без него всё в порядке, снова поплёлся в кузню. Сидеть без дела не позволяла деятельная натура парня. Григорий, едва увидев сына, понимающе усмехнулся и, откладывая молоток, проворчал:

– Ну чего ты маешься? Шёл бы в хату. Всё одно тебе пока дел по плечу и нет вовсе.

– Знаешь же, батя, не могу я просто так сидеть, – буркнул парень, усаживаясь на чурбачок, заменявший им в кузне табурет.

– Знаю, сын. Да только нельзя тебе пока спину напрягать.

– Помню я, что дед Святослав говорил, – отмахнулся Матвей. – Я уж голову себе сломал, придумывая, чем заняться. Вон, Буян совсем уже застоялся, а мне его и не погонять толком.

– За то покоен будь, – рассмеялся кузнец. – Я его то и дело в оглобли ставлю. Жеребец сильный, так что груза прёт больше, чем иная пара вывезет.

– Ну, хоть так, – махнул Матвей рукой, отлично понимая, что иного способа регулярно тренировать жеребца пока просто нет.

Не мать же в седло сажать, для прогона. А самому кузнецу было не до того. Дело шло к зиме, и станичники торопились поправить сельхозинструмент и оружие. Помолчав, Матвей с интересом посмотрел на отца и, усмехнувшись про себя, тихо попросил:

– Бать, а расскажи про пращура.

– Это про первого? – удивлённо уточнил кузнец.

– Ага. А то мне все его поминают, а я толком и не помню ничего. Перед людьми стыдно.

– Так, а чего тут рассказывать? – проворчал Григорий, почесав в затылке. – Был такой казак, характерник. Пластуном в войске казачьем служил. От него весь род наш и пошёл.

– А давно это было?

– Так ещё до того, как на Русь греки с верой христианской пришли. В то время по этим степям хазары кочевали. Вот с ними они тут и резались.

– А как он характерником стал?

– А вот про то только он да пращур наш ведает, – решительно отрезал кузнец.

– А как он вообще в этих степях оказался? – не унимался Матвей.

– Так не помнит уж никто, – смутился Григорий. – Был разговор, что прежде он в княжеской сотне служил. Десятником стал. А после чем-то не угодил тому князю. Тот велел его в железа заковать да казнить после, а Елисей пробился на коня и ходу. Так и ушёл. Ну, а после уж в эти места пришёл и к ватаге местной прибился. Тут ведь в те времена всякого народу хватало. И ногайцы, и хазары, и просто беглые из всех концов Руси-матушки. Про горцев и поминать не стоит. Они тут от создания времён жили.

– Выходит, он изначально воином был? – уточнил парень.

– Был такой разговор. А после, когда тут осел, бабу себе нашёл, оженился, и род наш от него пошёл.

«Что-то я не помню, когда на Руси князья появились, – проворчал про себя Матвей, ероша чуб. – До крещения или после? Вроде до. Ну да. Тут в каждом поселении больше десятка дворов свой князь был. Потому всякие неприятности и случались. Поселений много, князей ещё больше. А богов всяких целый пантеон. Вот и резались, кто круче и чей бог сильнее. Крещение потому и устроили, чтобы хоть от этой проблемы избавиться. А то под каждой ёлкой своему идолу молились и свои обычаи блюли».

– Бать, а в пращура тогда многие верили? – осторожно поинтересовался парень.

– По-всякому было, – едва заметно усмехнулся кузнец. – Но Елисей в него верил. Он громовую стрелу носил. Такие только те воины носить могли, кто ему посвящён был. Вроде как божий воин. У них и обычаи воинские свои были.

– Громовая стрела, это оберег из кремня? – уточнил Матвей, судорожно роясь в памяти.

– Она, – кивнул Григорий. – Мне её не носить. Крещёный я. Да и тебе не надеть. А вот в прежние времена, бывало, что её вместе с крестом носили.

– И что? Попы это терпели? – заинтересовался парень.

– По-всякому бывало, – усмехнулся Григорий. – Иной раз смолчат, а кто из попов погонористее был, так норовил епитимью наложить. Да только проку с того мало было. Вои, они завсегда своим укладом жили. Да и князья тому не особо противились. Понимали. Вой без особой веры слаб.

– Выходит, и характерником пращур стал только потому, что в пращура истово верил? – вернулся Матвей к самому интересному.

– Может, и так. Кто ж теперь скажет? – развёл кузнец руками.

* * *

Такого странного чувства Матвей ещё никогда не испытывал. Больше всего ему хотелось бросить всё и бегом бежать туда, куда его так сильно тянет. Куда именно, он и сам толком не понимал, но точно знал, что стоит только выйти за околицу, и он будет точно знать, в какую сторону идти. Григорий, заметив его странное состояние, отозвал парня в сторонку и, приперев к стене сарая, тихо спросил:

– Ты чего такой, краше в гроб кладут?

– Тянет, бать, – решившись, честно признался парень.

– Чего тянет, спину что ли? – не понял казак.

– Нет. Душой куда-то тянет.

– Куда?

– Из станицы, за околицу, – развёл парень руками.

– От оно как, – задумчиво протянул Григорий. – Видать, срок пришёл. Добре. В дом ступай, одевайся. Я скоро.

– Мамке чего сказать? – на всякий случай поинтересовался Матвей.

– Так и скажи, к деду поедем. Она и так всё знает.

– Может, не надо про деда? – усомнился парень.

– Промолчишь, она ещё шибче шум поднимет, – отмахнулся Григорий. – Настя за тебя кому хошь глотку порвёт. Волчица, а не баба. Всегда такой была.

– Понял, бать. Раз так, значит, и скрывать не буду, – поспешил заверить Матвей.

Парень вернулся в дом, чтобы переодеться для выхода и собрать оружие, а кузнец кинулся на конюшню, запрягать коней. Дело было под Рождество, и зима давно вступила в свои права. Но в степи зима особая. Тем более в предгорьях Кавказского хребта. Резкий, порывистый ветер сметал с полей весь снег, собирая его к низинках и распадках, а температура редко опускалась ниже нуля. Но и этого вполне хватало, чтобы крепко замёрзнуть, выйдя из дому, неправильно одевшись.

Сильный ветер моментально выдувал из-под одежды всё тепло, заставляя тело ёжиться от холода. Так что овчинный полушубок под широкий ремень, бурка и крепкие войлочные ичиги были в самый раз. Увидев сборы сына, Настасья разом вскинулась и, приняв свою любимую позу, кулаки в бёдра, мрачно поинтересовалась:

– И далёко это вы собрались?

Вопрос этот был задан не просто так. Казачка, будучи полноправной хозяйкой в собственном доме, тут же приметила, что парень сложил на лавку у двери не только свои, но и отцовские вещи.

– К деду Святославу поедем, – вздохнул Матвей, виновато улыбнувшись.

– Чего это? Неужто опять спина разболелась? – всполошилась женщина.

– Нет. Время пришло, мама, – помолчав, тихо закончил Матвей, глядя ей в глаза.

– Ой, мамочки! – ахнула Настасья, прижимая ладони к лицу.

– Ты чего, мам? – вскинулся Матвей. – Поплохело? Сомлела? Может, воды принесть? – засуетился он.

– Нет, – тряхнув головой, отмахнулась женщина. – Не надо ничего. Это я так. Спужалась, – смущённо улыбнулась она.