Страница 2 из 10
Потом, конечно же, умер.
1
Кто ангелов видел – в Бога не верит.
А вот в воскресение плоти – запросто.
Я ощутил своё тело. Неожиданно увидел свет. Это что, тот самый «свет в конце туннеля»? Что-то услышал – звук, обрывок ноты…
Свет исчез. Так быстро, что я даже не успел ничего осознать.
Да что не так!
«Боря!»
«Я думаю, – ответил Боря серьёзно. Добавил очевидное: – Что-то не так».
И тут я снова осознал себя, ощутил тело, с всхлипом всосал прохладный, лишённый запахов, тысячи раз прошедший рециркуляцию воздух.
Открыл глаза.
Низкий потолок был покрашен в голубой цвет. Кое-где краска облупилась и виднелся металл. В воздухе висел гул – лёгкий, почти неощутимый. За долгие годы он стал настолько привычным, что я замечаю его лишь после гибели.
«Сбой какой-то был?» – спросил я Борю. Мысленно, конечно.
Боря не ответил.
Я собрался и осторожно сел на кушетке. Отцепил от груди гроздь датчиков. Комната была маленькая, почти пустая. Дверь в коридор, дверь в сортир и душевую, стул, моя кушетка, а рядом – пластиковый контейнер с прозрачной крышкой, размером с большой гроб.
Гробом он на данный момент и являлся.
За контейнером была ещё одна дверь, пошире, сейчас закрытая.
Одежда и грузилово лежали в ногах кушетки, я был совершенно голым, но одеваться не спешил. Посидел, сжимая и разжимая кулаки, ощупал лицо. Разумеется (никогда не удержишься), посмотрел ниже пояса. Потом глянул на свою левую пятку, послюнил палец и потёр краску.
Дверь в коридор открылась.
– Святик Морозов!
Инесса Михайловна – единственная, кто зовёт меня Святиком.
– Здрасте, – сказал я, безуспешно постаравшись придать голосу побольше солидности.
Психологу нашего второго крыла (семь эскадрилий по четыре «пчелы», эскадрилья из трёх «ос» и командирский «шершень») за сорок лет. Она симпатичная, с копной светлых волос, с мягким улыбчивым лицом. Пухлая, на Земле ей было бы тяжеловато.
Но здесь, на Каллисто, Инесса весит килограммов десять и порхает, будто бабочка. Грузилово она не носит принципиально.
Инесса села рядом и ласково обняла меня.
– Как ты, Святик?
– Первый раз, что ли… – буркнул я.
– Правда – серафим? – понизив голос, спросила она.
– Серафим с конвоем. А на него престол и два господства.
Про вонючек я даже упоминать не стал. Несолидно.
– Обалдеть! – сказала Инесса, широко открывая глаза. – Какие же вы герои!
– Угу, – согласился я. – Но я бы предпочёл ещё год-другой не умирать.
Она не стала делать вид, что не понимает.
– Всё будет, всё успеется, Святик… Ничего не болит?
Я покачал головой. Ничего и впрямь не болело. Да и с чего бы?
– Есть хочешь?
– Помоюсь, пойду в столовку. Все вернулись?
Инесса Михайловна кивнула. Потрепала меня по голове.
– Как твой Боря?
– Нудит, – ответил я как обычно.
Психолог двумя лёгкими шагами перенеслась к двери. Габариты у неё внушительные, но она на Каллисто восемь лет, как и я. Так что к низкой гравитации адаптировалась великолепно.
Уже открывая дверь, она чуть обернулась и спросила:
– Кстати… всё прошло как обычно?
«Да!» – внезапно прорезался Боря.
– Это всегда необычно, – ответил я. – Ну да, как всегда!
Инесса стояла в дверях, придерживаясь за косяк, чтобы не унесло в коридор неловким движением.
«Будь очень, очень осторожен», – шепнул Боря.
«Да что такое?»
«Пока не знаю. Давай, тупи, у тебя хорошо получается!»
– Тебя не смущает, что ты только что умер, Святослав?
– В очередной раз. Я же воскрес!
Инесса Михайловна развернулась, легко, как балерина.
– Но ведь если разобраться, Святослав, ты – копия.
– Копия копии, – поправил я. – Какая разница? Тело – это тело. Главное, разум! Тело поменять – как трусы переодеть.
Психолог улыбнулась. В уголках глаз собрались лучики-морщинки.
– Но ведь существование прерывается. Вдруг ты что-то потерял, упустил? Квантовая запутанность не гарантирует абсолютной точности.
– Ой, Инесса Михайловна, не грузите! – взмолился я. – А вы ничего не упускаете, всё помните? А вы не меняетесь? Вы вчерашняя – уже не вы сегодняшняя! Ну даже если я забуду несколько секунд, что с того. Это всё пустая философия, игры ума и софизмы!
Она ещё мгновение колебалась, глядя на меня. И я добавил:
– Всякая плоть – трава, и красота её – как цветок полевой. Куда лучше так, чем рассыпаться в вакууме!
Психолог кивнула.
– Ты умничка, Святик. Я подпишу протокол соответствия. Но – неделя отдыха! Никаких вылетов! И полный допуск на развлечения.
– Круто, – согласился я. – Хоть днюху отмечу по-человечески.
– Сколько тебе стукнет? – спросила она, будто не знала.
– Двадцать.
– Подумаю о подарке, – сказала Инесса и выпорхнула, добавив напоследок: – Навещу Джея!
Я посидел ещё немного. Потом встал, шагнул к контейнеру и заглянул внутрь сквозь прозрачную крышку.
На голубенькой синтетической простыне лежал, погружённый в глубокий сон, мальчишка лет двенадцати.
Это было как смотреться в зеркало. Как наблюдать за Юпитером или разъярённым серафимом. Красиво и страшно.
Я смотрел на тощее голое тело, которое станет моим, когда я снова умру. На своего клона, связанного со мной квантовой запутанностью, технологией, подаренной Ангельской иерархией.
Клон был совсем дитячий, как и я теперь. А ведь я не умирал два года! Чёрт побери, моё прежнее тело доросло до четырнадцати и у меня появилась масса новых интересов! Но они уже подёрнулись дымкой, стали казаться глупыми и ненужными.
Я открыл крышку контейнера. Тревожно пискнул датчик. Ничего, все знают обычаи пилотов. Маркер я достал из-за контейнера, он был приклеен кусочком скотча. Снял колпачок и написал на пятке клона цифру семь. Потом ущипнул клона за ухо – на удачу.
Шестёрка на моей собственной пятке хоть и выцвела от времени, но была видна. Сейчас я пойду в душ и буду долго тереть её мочалкой.
База на Каллисто – единственная в системе Юпитера. Зато она большая, под стать газовому гиганту. Три крыла по тридцать семь пилотов – больше сотни лётчиков. Восемьдесят учёных. Сотня с лишним человек обслуживающего персонала. Сотня морских пехотинцев – не знаю, зачем они тут, море на Каллисто глубоко под поверхностью, а пехота тоже не нужна. В общем, набирается четыре с половиной сотни людей, живущих в центре Вальхаллы – огромного кратера на севере Каллисто.
Когда-то сюда упал гигантский метеорит, создав целую серию концентрических колец – грунт расплескался, да так и застыл гребнями, будто круги на воде от брошенного камня. Центральный кратер немаленький, триста километров в диаметре, и с высоты Вальхалла смотрится красиво, но никаких особых преимуществ у этого места нет.
Я думаю, что место выбрали исключительно из-за названия. На Каллисто есть ещё одна такая структура, Асгард, но Асгард – это город богов.
А мы не боги, мы воины.
Вот только, умирая и возрождаясь в Вальхалле, не садимся беспробудно бухать и трахаться с валькириями (ха-ха, попробуйте-ка этим заняться в теле ребёнка), а снова и снова идём в бой.
Базу на Каллисто (как и лунную, и марсианскую, и базу на Титане, спутнике Сатурна) людям подарила Ангельская иерархия. Вместе с кучей научных данных, вместе с методикой клонирования, вместе с технологией квантовой связанности сознания. На Луне люди потом построили целый город, куда больше размером. Но на Землю демоническая иерархия не нападает, да и охраняют её ангелы – по слухам, где-то в пространстве постоянно витает херувим. К Марсу демоны тоже совались всего пару раз, так что там курорт.
А вот Юпитер и Сатурн – планеты, за которые постоянно идёт схватка.
Я бы предпочёл жить и сражаться возле Сатурна.
Во-первых, у Сатурна кольца, и это красиво!
Во-вторых, на Титане есть нормальная атмосфера. Очень холодно, нет кислорода, но всё равно можно ходить без герметичного скафандра!
В-третьих… ну, наверное, ещё раз кольца.
А так всё то же. Такая же база. Такие же корабли. Такая же работа.
Никакие «пчёлы» и «осы» не позволят нам доставить неудобства высшим чинам демонической иерархии. Но всякую мелочь, вроде рядовых падших, мы можем связать боем, а при большой удаче и толпой – даже победить средний чин. Временно, конечно.
Но подобно тому, как у Ангельской иерархии есть мы, люди, а где-то в других мирах – иные подопечные, у демонической иерархии есть порабощённые, проклятые существа из других миров. В Солнечной системе демонов обычно сопровождают вонючки и мохнатки.
Вот с ними-то мы и сражаемся на равных. Это наша зона ответственности.
Я помылся в душе – долго, не экономя воду. С водой на Каллисто всё нормально, к тому же у нас хорошие системы очистки и рециркуляции. Оттёр начисто число «шесть» на пятке. Хорошо помню, как писал его два года назад.
А до того – писал цифры четыре, три и два…
Потом я постоял у зеркала, печально разглядывая себя. Ну, понятно, на чём сосредоточилась моя печаль. В итоге я натянул трусы, надел форму – новенькую, только к ней кто-то уже успел приклеить нашивку всё с той же цифрой шесть и добавить шеврон старшего лейтенанта. Если вдуматься, это могли сделать и заранее, но всё равно приятно.
Поверх брюк я надел кольца утяжелителей, или попросту «грузилово». Иначе я весил бы всего пять кило, а это уже совсем неудобно. Ботинки тоже были на свинцовой подошве, покрытой рубчатым пластиком.
В таком виде я и вышел из своего бокса в медицинский блок. Клонарня соседствовала с медблоком, а боксы для воскрешения были как бы на границе между клон-мастерами и врачами, между жизнью и смертью.
Вопросами и проверками меня не терзали. Тело клона номер шесть и так находилось под заботливым присмотром до самого моего воскрешения. Большинство врачей я прекрасно знал и был с ними в хороших отношениях.
– Ну хотя бы мы справились с прыщами! – попытался ободрить меня доктор Макото. Он наш терапевт, большой специалист по детским болезням.
– Ага, – скривился я. – Прощайте и снова здравствуйте…
По опыту я знал, что прыщи полезут через полгода, если доживу. И ничего этот факт не отменит, ни умывания лосьонами, ни строгая диета. Выскочит вначале прыщ посреди лба, а потом как попрут…
Хенрик – наш кардиолог, которого я терпеть не мог, – дружелюбно помахал рукой, достал из кармана леденец и жестом предложил мне.
– Отвали, извращенец, – ответил я как всегда.
Хенрик заржал и бросил леденец себе в рот. Сволочь, ну знает же, как пилоты реагируют, если к ним относятся как к детям! Нам всем по двадцать, мы все провели на Каллисто восемь лет. Нечего насмехаться!
У дежурной сестры я получил свой коммуникатор. Его принесли из ангара, как только стало понятно, что синяя эскадрилья второго крыла погибла. Я застегнул браслет, бросил быстрый взгляд на экран. Да, крошечная царапина в уголке осталась.
